Часть 1
29 января 2025 г., 10:06
Металл неприятно скрипит по наконечнику копья гранатового цвета. По крайней мере, сам Аргенти предпочитал именно такое описание цвета, сдержанно промолчав на издëвку о цвете крови. Бутхилл любил это копьë: оно было достаточно выпендрëжным для того, чтобы назвать его изящным, но недостаточно, чтобы посмеиваться над его хозяином за избыток деталей. Разумеется, он любил это копьë, особенно тогда, когда яркий гранатовый наконечник словно невзначай пронзал пожухлую бумагу давно висящих объявлений о розыске. Самого острия копья касаются металлические пальцы – их Бутхилл тоже любил, ведь можно было безболезненно касаться лезвия величественного орудия. Кончики губ дрогают в усмешке. Не больно. А если не больно, значит, приятно – это одно из немногих «приятно», которое было доступно его телу.
Взгляд серых глаз невольно падает на чужое безмятежное лицо. Губы Рыцаря едва подрагивали, не поспевая за молитвой, а красные, чуть завитые на концах из-за непривычного влажного климата волосы весело, пусть и с запозданием, колыхались вслед за легко промчавшимся мимо них грузовым яликом. Бутхилл терпеливо всматривался в белоснежное лицо мужчины, надеясь, что ресницы – он знал наверняка, ведь наблюдал за этим так много раз – вот-вот дрогнут, прежде чем обнажат печальный взгляд тоскующего по своей богине Рыцаря, предвещая окончание молитвы. Однако этого не происходит и через несколько минут – Аргенти всë также безмятежен, не оставляя Рейнджеру выбора, и тот всë же закатывает глаза, наклоняясь вперëд и опираясь руками о хлипкий на вид забор, отделяющий его и бесконечную, но уже такую знакомую галатику.
— Да неужели, — чеканит его язык по металлическим зубам, — С каждым разом эти твои милые молитвы всë дольше, — пальцы звонко щëлкают по металлическому копью, прежде чем зарыться в белые волосы и заставить ковбойскую шляпу покоситься, — Тебе самому не надоедает столько времени на это тратить?
Чужая снисходительная улыбка раздражала, но Бутхилл терпеливо складывает руки на груди, ожидая ответа.
— Я молился за тебя, — пожимает плечами Рыцарь, не переставая улыбаться, — длина молитв растëт прямо пропорционально гонорару за твою прекрасную голову.
Рейнджер вновь закатывает глаза и разворачивается на пятках, направляясь к их отелю. Аргенти всегда такой. Каждое слово, сказанное этим мужчиной, лепестком цветка издевательски щекотало кожу. То было хуже пули, что приходилось самостоятельно вытаскивать из собственной щеки, хуже разбитого носа, хуже неудачных дней, когда Бутхилл оказывался пленником собственной мести.
— К тому же, — весело продолжает Рыцарь, догоняя ковбоя и позвякивая доспехами, — Тебе тоже не надоедает думать лишь о КММ.
«Туше», — думает Бутхилл, но никогда не скажет вслух, как и о том, что совершенно не верит, что молитвы Аргенти будут услышаны.
- - -
Серебрянные латы осторожно опускаются поверх чужой короткой куртки и рванного плаща с бахромой. Аргенти не любил снимать доспехи, словно бы это означало его отказ от чести, что была закована в каждом изгибе, в каждом миллиметре, однако то было небольшим ритуалом – он знал, что Бутхилл, будь у того возможность, тоже снял бы свою броню. Потому что в те редкие моменты, когда судьба вновь сводила их, можно было несколько часов позабыть о неожиданных опасностях, что могли коварно подобраться со спины. Рыцарь с заботой поглаживает серебро, игнорируя чужую ленивую усмешку; приглаживает волосы и чëрную рубаху, прежде чем всë же мягко опуститься на шëлковые простыни и рассмотреть чужое безмятежное лицо. Однако он не успевает даже поймать взгляд серебрянных, словно его латы, глаз – ковбой лениво ложится щекой на чужое плечо. Говорить в такие моменты было особенно тяжело, и Аргенти приходится немного порассматривать пустую кобуру на бедре мужчины. Вот аккуратные стежки поверх рваной линии, – видимо, Бутхилл в пылу сражения совершенно не заботился о состоянии своего тела и предметах одежды, — напоминающей вены; чуть выше кобуры — немного покоцанный металлический корпус, а ниже – тонкие серебряные цепочки на разрезе чëрных брюк, что могли бы сойти за родинки. Обводя взглядом чужую стопу, что покачивалась в одним лишь Эонам и Бутхиллу известном ритме; белые волосы; чуть поблëскивающие в лунном свете пальцы, что ненавязчиво и аккуратно игрались с красными прядями, Аргенти недоумевал, как Бутхиллу однажды пришло в голову поинтересоваться, не считается ли лицемерием со стороны Рыцаря видеть красоту в железках, что не являются частью ковбоя. Какое же тут лицемерие? — Как твои успехи? Где-то возле уха неприятно скрипит металл о металл. — Мило, — резюмирует Бутхилл, и Аргенти понимающе кивает, прикрывая глаза и укладывая щëку на чужой макушке; волосы Бутхилла, как, впрочем, и кожа лица были невероятно приятными на ощупь, чего совершенно не ожидаешь от Галактического Рейнджера, который вынужден проводить долгие годы в вечных передвижениях по вселенной – когда он только успевает следить за собой? — Его нет на Лофу, но я хочу ещë немного задержаться. Время есть, пока эти зайки не хватились меня. Неловкое молчание было в сотни раз острее чужих зубов, что спустя долгие минуты тишины нетерпеливо, но осторожно кусают Рыцаря за щëку. — Ах, я понимаю, но я не могу остаться, — слабо улыбается мужчина, отворачивая голову в противоположную от ковбоя сторону, уворачиваясь от ещë одного укуса, — Ты же знаешь. Бутхилл знал. Знал с самого начала, что его собственная жизнь никогда не будет принадлежать Аргенти, а его – Бутхиллу. Как не может журавль принадлежать земле, отражение – зеркалу, пуля – револьверу, роза – Бутхиллу. Давным-давно они дали клятвы – не друг другу, нет, самим себе, клятвы о мести и надежде, а они крепче любых других уз, для них уж точно. Они принадлежали своим клятвам. Укус — однако Бутхилл знал, что Освальда нет и не могло быть сейчас на Лофу, — сладко — как и было очевидно, что следы Идрилы вряд ли можно найти на планете, — мягкий смех — что уже была под взором других Эонов — тëплые руки на его лице. — Наши встречи благословлены божествами, — его так много-много-много, как и, милашку его, волос, зачем ему их столько? Если бы была возможность утонуть в них, о, он бы не медлил ни секунды, — Быть может, это – именно то, что мне как Рыцарю необходимо пройти, чтобы найти еë. Бутхилл неопределëнно мычит. Бутхилл не верил в молитвы.- - -
— Знаешь, ты всегда можешь присоединиться к моей мести, — усмехается Бутхилл, подцепляя пальцами шляпу с наконечника чужого наклонëнного к его лицу копья. Величественное оружие отодвигается, с тихим стуком опускаясь возле своего хозяина. «И тогда нам не придëтся расставаться», — не говорит Бутхилл, вместо этого резко наклоняясь вперëд и целуя плоскую часть копья. — Как и ты, mon chere, всегда можешь найти своего Рыцаря среди звëзд и составить ему компанию. «Но ты не веришь в Идрилу, а я в то, что после мести полегчает», — не говорит Аргенти, касаясь губами в молитвенном жесте чужого лба.
