safe place

      Тихий звук шелеста листвы заглушает ритмичный перебой капель дождя о крыши, создавая мелодию – тревожную, но в то же время успокаивающую. Шаги прохожих сливаются с дождем, добавляя неясную атмосферу к этому музыкальному полотну. Люди сменяются один за другим, быстро спеша по набережной, в поисках укрытия от дождя. Никто не желает промокнуть до нитки. Лишь один человек идет не спеша, без зонта, будто не замечая суматохи вокруг. Жан Ив Моро никогда не был любителем дождя. Вообще он в принципе не оценивал погоду за окном. Какой в этом смысл, если в Эверморе все равно не было окон? Дождь, жара, снег – все было как обычно. Стук клюшек о паркет, ярко загорающиеся лампочки, при забивании мячей в ворота. Глухой скрежет сломанных костей, крики боли, мольба. Сейчас это в прошлом, но в таком осязаимом.. Закроешь глаза – и ты снова там, в темноте, в страхе завтрашнего дня. Из собственных мыслей Жана вырывает холод, который пронизывает его до самой последней косточки. Он слегка поежился, посмотрел на небо. С глухим стуком ему на нос упала капля, разбиваясь о кожу. Моро поежился, оглядев улицу вокруг себя. Множество цветных зонтиков окружают его, напоминая, что он больше не там – не в Эверморе. Он в команде Троянцев. «Я Жан Ив Моро, мое место… мое место среди Троянцев. Я – Троянец» - звучит уже как мантра, которую он изо дня в день шепчет себе под нос, пытаясь убедить себя в том, что эти слова- правда. И с каждым днем он пытается и хочет верить в них все больше. Как будто в ответ на его мысль, небо вдруг темнеет, словно угрожая еще более сильным дождем. Жан Ив делает шаг вперед, и его обувь скользит по мокрому тротуару. Он снова окинул взглядом окрестности. Поглощенный раздумьями, он не заметил, как удалился от дома. Теперь до него не меньше двадцати минут ходьбы. Тяжело вздохнув, он поднял взгляд к небу. В серой массе облаков, напоминающих цвет его глаз, пробивались робкие лучи солнца. Несколько секунд поколебавшись, Жан развернулся. Нужно возвращаться. Если он слегнет с простудой, троянцы не допустят его на поле. Инциденты уже были. На одной из тренировок Моро потянул мышцу, и никакие доводы о том, что он в состоянии играть, не убедили Эшли Янг. Она отправила его под присмотр Джереми, наказав не появляться на тренировках как минимум неделю. На вопрос Нокса о том, с какими травмами он выходил на поле раньше, Моро предпочел отмолчаться, избегая зрительного контакта. Жан с раздражением фыркнул. С ним обращаются как с ребенком, и это его возмущает. В Эверморе никого не волнует твое самочувствие. Способен держать клюшку – вперед, тренируйся. Не способен – заставят. По телу прошлась дрожь, когда его телефон завибрировал. Новое сообщение. Даже зная, что Морияма Рико мертв, мозг Моро отказывался это воспринимать. Каждое сообщение пришедшее на телефон сопровождалось тревогой. «Это Рико. Он хочет меня забрать» - лихорадочно гуляли мысли, и Жан мог подолгу игнорировать сообщение, лишь бы не открывать телефон. Но сейчас, через силу, он прочел сообщение. Первое что бросилось в глаза, это имя отправителя. «Капитан» Волна облегчения практически омыла его с головой. Дождь заливал экран телефона, так что парень упрямо стирал капли, в попытках прочесть содержание сообщения. «Жан, дождь только усиливается. Ты где?» Моро сглотнул. В печатных буквах он видит упрек. Слегка подрагивая от холода, он пишет ответ.

«Извини, скоро буду».

Он закрывает телефон, кладя его обратно в карман. Решает ускорить шаг. Моро знает, что капитан не будет злиться на него, но призрачные руки прошлого не отпускают, пытаются держать сильнее «От хозяина не убежишь, Жан. Ты принадлежишь Эвермору» Жан лишь трясет головой, почти переходя на бег, дабы поскорее вернуться в дом. К троянцам. К Каталине, к Лайле, к Джереми. В безопасность.

***

Проходит еще с десяток минут, прежде чем Жан оказывается на пороге дома. У него есть ключи, но он все еще предпочитает ограничиваться стуком по дереву. Его точно здесь ждут? Долго витать в своих мыслях не пришлось, услышав сумбур за дверью, Моро тактично делает два шага назад, дабы кто-бы-там-не-был смог открыть Жану и не сбить при это его с ног. Джереми, который явно пытался что-то приготовить, выглядел довольно комично. Челка была убрана в хвост на макушке, а черный фартук был запачкан чем-то на подобии муки (Жан решил не спрашивать). – Жан, почему ты та.. Господи, да ты промок до нитки..! – на удивление громко воскликнул Нокс. Он отошел от дверного проема, позволяя черному промокшему коту войти внутрь. – Стой здесь! – через плечо бросил Джереми, после чего удалился куда-то вглубь дома. Моро, привыкший делать все, что скажет капитан, послушно остался стоять в прихожей, наблюдая, как холодные капли стекают вниз по бледной коже, после чего разбиваются о темный паркет. Вскоре вернулся Джереми, с оранжевым, как солнце, полотенцем. Таким же ярким, как и сам Нокс. – Вот. Боже, Жан, почему ты не взял зонтик.. – тихо пробубнел Джереми, начиная аккуратно высушивать черные вьющиеся волосы, с особой нежностью проходясь по корням мягким хлопком. – ..Я не думал, что начнется дождь, извини. – также тихо ответил Жан, пересчитывая веснушки на щеках Джереми. — Не извиняйся, я просто волнуюсь, — мягко улыбнулся Джереми, бережно промокая полотенцем щеки Жана. — Я набрал ванну, тебе нужно согреться. Сухая одежда ждет тебя на полке. Что-нибудь еще нужно? — он заглянул Жану в глаза с нескрываемой заботой. Рыжий кот. Жан отвел взгляд, словно впервые замечая узор на обоях в прихожей. — Нет, все в пор'ядке… Джер'еми, — имя сорвалось с губ почти неслышно, слишком красивое, словно позаимствованное из страниц романтического романа. Глупость какая. — Спасибо. Лицо Джереми озарилось радостью, глаза вспыхнули, как у сороки, нашедшей блестящую безделушку. Он еще раз нежно прошелся полотенцем по его лицу, кивнул себе, и снова растворился на кухне. Жан поспешил в ванную, захлопнув дверь на замок. Прислонившись к прохладной поверхности, он выпустил задержанный воздух. Когда он дошел до этого? Когда он настолько ослабил хватку, что позволил другому человеку подобраться так близко, проникнуть под кожу, завладеть не только разумом, но и сердцем? Он тряхнул головой, роняя капли с влажных волос. Он больше не хотел влюбляться… Любовь — это боль и расставания. Кевин, всегда рядом, но всегда на расстоянии, бросивший его гнить в Эверморе, оставив в темных и грязных руках Рико. Рене, нежная и понимающая, но с которой ничего не вышло, да и не могло выйти. Но было поздно. Джереми уже несколько месяцев, словно взломщик, подбирал шифр. И Жан чувствовал, что еще немного, и сейф под кодовым названием «сердце Моро» откроется, рассыпавшись грудой металла. В ванной комнате пахло лавандой и чем-то сладким, вероятно, пеной для ванны. Жан стянул с себя мокрую одежду, чувствуя, как тепло разливается по коже, стоит ему лишь погрузиться в воду. Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от навязчивых мыслей, от образа Джереми, светящегося от простой благодарности. Он понимал, что Джереми не виноват. Он был хорошим, заботливым, внимательным. Именно поэтому Жан так боялся. Он не заслуживал лжи, недомолвок, всей той боли, что Моро нес в себе. Но как рассказать Джереми о прошлом, которое преследовало его, о кошмарах, которые душили ночами? Жан открыл глаза, смотря на потолок. Он чувствовал себя загнанным в угол. Единственный выход – бежать. Но куда? И главное, зачем? Может быть, стоит рискнуть? Может быть, Джереми – это шанс на нормальную жизнь, на счастье, которого он так долго ждал. Счастье… Слово, словно осколок давно разбитой мечты, чуждое Моро. Оно казалось эхом далекой звезды, воспоминания о подлинном счастье – пыльными артефактами, погребенными под слоем времени и боли. Он отчаянно пытался ухватиться за ускользающие нити прошлого, воскресить теплые, как солнечные зайчики, картины детства, но память, словно капризная река, уносила их прочь. Вода вокруг вдруг обрела зловещую плотность, превращаясь в вязкую, удушающую массу. Жана словно схватили невидимые руки, безжалостно погружая в пучину кошмара, раз за разом отнимая воздух. Крик застрял в горле, словно птица в клетке, не находя выхода. Захлебнется. Он сейчас захлебнется. Жан, словно выброшенный бурей на берег, рывком выскочил из ванны, безумным взглядом впиваясь в колышущуюся воду. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая ритм панической симфонии. Он жаждал содрать с себя каждую каплю этой воды, словно она была пропитана ядом воспоминаний. Готов был броситься в самое пекло, лишь бы выжечь эту влагу, вместе с дурными тенями прошлого, что преследовали его. Ногти впиваются в шею, отчаянно выискивая ускользающие остатки кислорода. Дыхание – судорожные глотки, словно выброшенная на берег бурей рыба. Веки сомкнулись, рождая в воображении мираж: теплые руки, бережно обвивающие его. Руки, чьи прикосновения исцеляют, а не ранят. Медленные, успокаивающие круги на спине, трепетное прикосновение к израненной коже, словно чтение молитвы над каждым шрамом. И Моро даже не нужно догадываться, чьи руки рисует сознание в его голове, ведь это до боли в костяшкаж пальцев очевидно. Паническая судорога постепенно отпускает, сменяясь тупой тревогой. Едва ли лучше, но хотя бы можно дышать… дышать. Жан поднимает взгляд к зеркалу, и отражение кричит о боли. Шрамы. Бесконечные письмена прошлого, выжженные не только на теле, но и в самой душе. Отвращение душит. Кто сможет полюбить такое уродство? Моро спешно отводит взгляд, отшатываясь от пропасти, готовой вновь поглотить его в пучину паники. К черту все. Поспешно одевается. Не хочет чтобы капитан беспокоился за него еще больше. Жан и так для него сплошное бремя ответственности. В голове звучит голос Джереми:

"Ты нужен нам, Жан. Ты сильный".

Слова, которые он повторяет себе, как мантру, чтобы не утонуть в отчаянии. Сильный? Он чувствует себя сломанной куклой, собранной из осколков. Выходя из ванны, Жан надевает маску безразличия. Никто не должен видеть его слабость. Он в первую очередь игрок, защитник на поле, а не жалкое подобие человека, сломленное прошлым. Джереми ловит его взгляд на себе, и Жан старается выглядеть уверенно, хотя внутри все дрожит. – Все в порядке, Жан? - Нокс смотрит с беспокойством. – Да, капитан. Все в пор'ядке, - отвечает Жан, и ложь обжигает язык. Джереми обводит его оценивающим взглядом, полным теплого беспокойства, и Моро под этими карими глазами чувствует себя будто голым. – Ты ведь знаешь, что всегда можешь поговорить со мной? - мягко начинает Джереми. – Не только со мной, но и с Каталиной, Лай-.. – Да, знаю. - перебивает его Моро, в ответ на что Нокс хмурится, но больше ничего не говорит. Вечер проходит в тишине, за разговорами с Джереми, из которых Жан узнает, что Каталины и Лайлы не будет еще до следующего дня, так как вышеупомянутые уехали на небольшой отдых. Жан проглотил возмущения, что вначале сезона уезжать куда-либо безответственно, так что без особой инициативы порадовался за них. – Знаешь, Жан.. – начал Джереми. – Я очень надеюсь, что ты чувствуешь себя комфортно с троянцами. Моро склонил голову в недоумении. – ..Вы придур'ки, котор'ым нужно больше вр`емени уделять тр'енировкам, а не р'азвлечениям. – шикнул себе по нос Жан, сжимая кружку с чаем. Нокс лишь тихо посмеялся, отпивая свой напиток. – Ты ведь знаешь, что я спросил не про это. – мягко напоминает ему Джереми, но ответа не ждет, а продолжает. – С того момента как ты присоединился, я вижу изменения в лучшую сторону.. И я лишь хочу сказать, что очень рад за тебя, Жан. Я тобой горжусь. Моро как током ошпарило после этих слов, он сжал кружку в руках так, словно захотел разбить ее на миллиарды мелких осколков, чтобы впредь ее больше никто не смог склеить. – Не говор'и так. – тихо сказал Жан. – Почему? – искренне удивился Джереми, придвигаясь чуть ближе к защитнику своей команды. – Потому что я недостоин этих слов. Нокс тихо выдохнул, после нежно прикоснулся к щеке Моро, поворачивая его голову к себе так, чтобы установить зрительный контакт. Жан не отпрянул от прикосновений, так что Джереми мысленно пометил себе безопасную зону. – Жан. Жан, посмотри на меня. – тихо попросил Джереми. В глазах Джереми плескалось море понимания, бездонное и манящее, как омут, в котором Жан боялся утонуть. "Достоин или нет – решаю не я, а ты сам", – словно эхо прозвучали слова в его голове, но вслух он ничего не сказал, лишь молча смотрел в глаза капитана, словно загипнотизированный кролик перед удавом. – Ты - это ты, Жан. Со всеми шрамами и трещинами. И именно таким я тебя принимаю. – словно выгравированные на сердце слова Джереми опаляли душу, заставляя таять лед вокруг нее. Прикосновение Нокса было словно лучом маяка, пробивающимся сквозь туман сомнений, указывая путь к безопасному берегу. Жан ощущал, как рушится стена, которую он так тщательно возводил вокруг себя, будто песок под напором волн. Страх отступал, словно побежденная армия, оставляя после себя лишь пепел былой неприступности. Как бы он не пытался вновь заколотить все двери и окна в своей изрезанной болью душе, с каждым разом у него получалось это все хуже и хуже. Он смотрел в глаза Джереми, в глубине которых плескалось море понимания, и видел в них отражение своей собственной израненной души. Но там, где он видел лишь тьму и боль, Джереми видел искру надежды, тлеющий уголек, который он отчаянно пытался раздуть в пламя. "Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится… Любовь повсюду, в каждой клетке, в каждом звуке ." – всплывали в голове строчки, как будто из старой забытой книги, или песни, пластинку которой выбросили в дальний угол шкафа и забыли, оставили пылиться там на века. Словно молитва, произнесенная в ответ на его мольбу о спасении. Каждое слово Нокса было словно бальзам на кровоточащие раны, каждое прикосновение – словно глоток живительной воды в пустыне отчаяния. Моро чувствовал, как внутри него рождается что-то новое, хрупкое и уязвимое, словно росток, пробивающийся сквозь асфальт боли. Он боялся поверить, боялся вновь обжечься, но в то же время отчаянно хотел довериться этому человеку, который видел в нем не монстра, а просто сломленного, нуждающегося в любви и поддержке человека. И, может быть, именно эта уязвимость, это признание своей слабости и стало тем ключом, который открыл дверь к его исцелению. – Джер'еми.. мне просто нужно вр'емя.. – тихо промолвил Жан, пытаясь скрыться от этих шоколадных глаз. От этих слов, в которые с каждым разом Нокс заставлял верить Моро все больше и больше. – Раны заживают не от времени, а от любви. – прошептал Джереми одними губами, как будто вспоминая давно забытую истину. И действительно, в тепле его взгляда он чувствовал, как рубцы на душе постепенно разглаживаются, словно морщины под лучами солнца. Жан протянул руку, почти невесомо касаясь руки Джереми, и в этом прикосновении было столько надежды, сколько звезд на ночном небе. Это было не просто прикосновение, а обещание – обещание доверия, верности и, возможно, любви. Любовь. Чувство, которое Моро навсегда обещал запереть в самом дальнем углу своей души, своего сердца. Которое обещал самому себе больше никогда не испытывать, чтобы вновь и вновь не обжигаться. Нокс перехватил его пальцы, сжимая ладонь Жана в своей, словно пытаясь удержать ускользающую птицу счастья. – Не беги от себя. Не запирай то, что рвется наружу. Сердце – не тюрьма, а сад, полный скрытых бутонов. Дай им распуститься. - В его голосе звенела нежность, способная растопить даже самый закоренелый лед. Моро замер, словно олень, застигнутый врасплох светом фар. – Любовь – это пламя. Оно может обжечь, но может и согреть в самую лютую стужу. Не бойся тепла. Жан через силу зажмурил глаза, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце. – Когда только ты стал таким сентиментальным.. – найдя в своем горле голос, задал риторический вопрос Моро. Нокс усмехнулся, его взгляд скользнул по лицу Жана, словно лунный луч по темной воде. – С тех пор, как увидел в тебе звезду, упавшую с небес, Жан. Разве можно оставаться бесчувственным рядом с таким сокровищем? Моро отвернулся, чувствуя, как щеки предательски заливаются румянцем. Слова Джереми были бальзамом на израненное сердце, но он боялся поверить в их искренность. Боялся, что это лишь мираж в пустыне его одиночества. – Ты говор'ишь как поэт, Джер'еми. Но жизнь – не р'оман, она жестока и не пр'ощает ошибок. И я не звезда. Скор'ее какой-нибудь космический мусор', котор'ый засосала чер'ная дыр'а. Джереми нежно приподнимает лицо Жана. Его собственные карие глаза искрят заботой, добротой и пониманием. – Даже в самой темной бездне есть проблески света. И ты – не мусор, ты – бриллиант, ограненный болью и страданиями. Но именно этот блеск делает тебя бесценным. Не прячь свою красоту за каменной маской. - В голосе Нокса звучала такая неподдельная нежность, что Моро едва сдержал дрожь.       "Не верь ему," – предательски шептал внутренний голос, но сердце уже давно было пленено этим лукавым искусителем. – Ты игр'аешь с огнем, Джер'еми. И я боюсь, что мы оба можем обжечься. Ты не понимаешь… – Что именно я не понимаю, Жан? Что ты боишься своих чувств? Что боишься поверить, что кто-то может увидеть в тебе не монстра, а человека? – Джереми провел большим пальцем по щеке Жана, стирая невидимую пыль вины. – Позволь мне показать тебе этот свет. Позволь себе сиять. Жан отвел взгляд, но Джереми не позволил ему отстраниться. Он нежно прижимает к скуле подушечки пальцев, обводя так ненавистную капитану татуировку «3» на скуле. – Мы все носим шрамы. Но шрамы – это не проклятие, это свидетельство того, что мы выжили. Дай мне шанс стать твоим компасом, твоим маяком во тьме. – Ты видишь во мне то, чего нет, – прошептал Жан, голос дрожал, как осенний лист на ветру. – Я - лишь осколок р'азбитого зер'кала, отр'ажающий чужие пороки. – Нет, – возразил Джереми, и в его глазах вспыхнул огонь. – Ты - калейдоскоп. Множество разбитых осколков стекла, которые собрали в одну чудесную картину. Ты полон света, просто он пока еще не нашел выхода. Джереми слегка притянул Жана ближе. - Прошу, дай мне помочь собрать осколки твоей души в искусство. – умоляюще прошептал он. Жан вздрогнул от прикосновения, словно от удара молнии. В его душе боролись отчаяние и робкая надежда. Слова Джереми звучали как музыка, как обещание исцеления, но он боялся поверить. Боялся снова обжечься, снова разочароваться. – Я не знаю… – прошептал он, отводя взгляд. – Я слишком сломан, чтобы меня можно было починить. Джереми не отступил. Он нежно взял лицо Жана в обе свои ладони, заставляя его смотреть в свои глаза. – Глупости, – твердо сказал он. – Сломанные вещи самые интересные. У них есть история, характер. И я хочу узнать твою историю. Хочу увидеть все твои краски. Он прикоснулся губами к его лбу, легко и нежно. – Доверься мне, – прошептал Джереми. – Дай мне шанс показать тебе, какой ты прекрасный. Жан почувствовал, как тепло разливается по всему телу от прикосновения Джереми. Его слова проникли глубоко внутрь, словно ключи, открывающие заржавевшие замки. Впервые за долгое время он почувствовал себя увиденным, не как сломанную куклу, а как личность, достойную любви и понимания. Слезы навернулись на глаза, но он не отвернулся. Он смотрел в глаза Джереми, ища в них подтверждение его словам. И он нашел. В них было столько нежности, столько искреннего желания помочь, что Жан не смог больше сопротивляться. – Хор'ошо, – прошептал он через силу, голос дрожал. – Я довер'юсь тебе. Улыбка Джереми была такой яркой, что, казалось, она осветила всю комнату. Он снова прикоснулся губами к его лбу, на этот раз задерживаясь дольше. – Я не подведу тебя, – пообещал он. – Мы пройдем через это вместе. Жан прикрыл глаза, позволяя теплу Джереми окутать его полностью. Он чувствовал себя хрупким, как стекло, но в то же время ощущал зарождающуюся в нем силу. Силу доверия, силу надежды. В тишине комнаты слышалось только их дыхание. Жан открыл глаза и увидел в глазах Джереми отражение своей собственной души. Впервые он не испугался этого отражения, а увидел в нем потенциал. Возможность стать лучше, стать сильнее, стать счастливее. Джереми взял его руку в свою, и Жан почувствовал, как по телу пробежала дрожь. Это была не дрожь страха, а дрожь предвкушения. Он ждал, что будет дальше, готов довериться этому человеку, который видел в нем то, чего он сам в себе не замечал. – Спасибо.. - прошептал Жан, чувствуя, как слова с трудом вырываются из горла. Джереми не ответил, лишь крепче сжал его руку, словно говоря: "Я здесь, я рядом, я помогу." Жан сделал глубокий вдох, чувствуя, как воздух наполняет его легкие, очищая их от многолетней боли и разочарования. Он был готов начать все сначала, с Джереми рядом. – Я уже потерял одного близкого человека.. - прохрипел Джереми, с горечью в голосе. – Но тебя я потерять не хочу. Не могу. Глаза Джереми наполнились влагой, и Жан увидел в них отражение собственной боли. Он понял, что Джереми тоже пережил потерю, и эта общая боль связала их еще сильнее. Он вспомнил его слова, его рассказ о его младшем брате, вспомнил слова Коди.. Он не может позволить Ноксу страдать сильнее. – Я тоже не хочу тебя тер'ять. И не потер'яю. - ответил Жан, сжимая его руку в ответ. В его голосе звучала искренность, которую он редко позволял себе проявлять. Он аккуратно поднял руку к лицу Джереми, смахивая слезы из его глаз. Прикосновение Жана было легким и нежным, словно прикосновение крыла бабочки. Джереми закрыл глаза, наслаждаясь этим моментом близости. Он чувствовал, как тепло Жана проникает в самое сердце, исцеляя старые раны. – Мы справимся, вместе. - прошептал Жан, его голос звучал уверенно, несмотря на дрожь в руках. Он никогда не думал, что позволит себе сказать эти слова. Джереми открыл глаза и посмотрел на Жана. В его взгляде читалась благодарность и любовь. Он аккуратно погладил большим пальцем его щеку, делясь своим теплом, своей заботой. – Я могу..? – тихо спросил Нокс, глядя своими карими глазами в серые глаза Жана, в поисках ответов. Будто Моро и был ответом на все его вопросы. – Можешь. - также тихо ответил Жан, сглатывая, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Джереми притянул Жана ближе, и их губы встретились в нежном, осторожном поцелуе. Это был не страстный, всепоглощающий поцелуй, а скорее обещание поддержки и понимания. Это было легкое, неуверенное прикосновение, как будто он боялся разрушить хрупкий момент. Моро ответил на поцелуй, вкладывая в него всю нежность и страх, которые он так долго скрывал. Их губы слились в едином порыве, забывая обо всем на свете. Дыхание участилось, сердца забились в унисон. Казалось, время остановилось, оставив их наедине друг с другом в этом маленьком, уютном мире. Они целовались так, будто давали клятву на крови. Клятву, что будут вместе, что помогут друг-другу. Жан почувствовал, как сквозь силой зажмуренных глаз просачиваются слезы. Его еще никогда не целовали так. Так – словно он действительно сокровище, а не грязное, использованное подобие человека. То, что будут хранить и любить, а не выкинут на обочину дороги, как побитого щенка. Когда Джереми отстранился, Жан не сразу открыл глаза, боясь разрушить волшебство момента. Он чувствовал тепло чужих губ на своих и трепет в груди, который давно забыл. Он медленно открыл глаза и встретился взглядом с Ноксом. В его глазах он увидел не осуждение или отвращение, а только тепло и понимание. – Все хорошо? - тихо спросил Джереми, проводя большим пальцем по щеке Моро, стирая одинокую слезинку. Жан кивнул, не в силах выдавить ни слова. Он чувствовал себя таким уязвимым, таким обнаженным перед этим человеком, но почему-то совсем не боялся. Не боялся, что над ним посмеются или используют его… Это странное и давно забытое чувство. Чувство безопасности. Он прижался к Джереми, вдыхая его запах – запах кофе и шоколада. Моро знал, что у тепла и солнца нет запаха, но он на секунду будто почувствовал его. Он чувствовал, как Нокс обнимает его в ответ, крепко, надежно, как будто обещая защитить от всего мира. – Спасибо.. - прошептал Жан, пряча лицо в его плече. – За что? - спросил Джереми, слегка отстраняясь, чтобы видеть его лицо. – За все. - ответил Жан, и в его голосе звучала искренняя благодарность. За то, что увидел в нем человека, за то, что не отвернулся, за то, что подарил надежду. Джереми улыбнулся, его глаза лучились теплом и пониманием. Он знал, как много стоит за этим коротким "спасибо". Знал о боли, о страхе и об одиночестве, которые Жан так долго носил в себе. И он хотел, чтобы это закончилось. – Не благодари за это, Жан.. - ответил Джереми, снова притягивая Жана к себе. – Не благодари за то, что я люблю тебя. Сердце Жана забилось чаще, пропуская удар. – Любишь? - переспросил он, боясь поверить своим ушам. Это слово, такое простое и такое значимое, словно разрушило стену, которую он строил вокруг себя годами. Джереми нежно провел рукой по его щеке, заглядывая в глаза. – Да. Я люблю тебя. С тех самых пор, как впервые увидел тебя, испуганного и потерянного, но с искрой в глазах. С желанием жить. Жан почувствовал, как слезы подступают к горлу. Он не заслуживал этого. Не заслуживал любви, тепла и заботы. Но Джереми был рядом, и его любовь была реальной, ощутимой. Его прикосновения говорили больше, чем слова. Его глаза излучали слова поддержки, слова «Позволь себе любить, Жан, это не так страшно и больно как ты думаешь» Жан закрыл глаза, позволяя себе на мгновение раствориться в этих чувствах. Страх, боль, сомнения – все отступило перед волной тепла и нежности, исходящей от Джереми. Он почувствовал, как чужие пальцы вытирают слезы с его щек. – Я не знаю, что сказать.. - прошептал Жан, чувствуя себя уязвимым и беззащитным. Джереми улыбнулся, его глаза сияли любовью. – Тебе не нужно ничего говорить. Просто позволь мне любить тебя. Жан открыл глаза и посмотрел на Джереми. В его взгляде больше не было страха, лишь робкая надежда. Он протянул руку и коснулся лица Джереми, чувствуя тепло его кожи. – Я.. позволю. - прошептал он, и в этот момент понял, что готов рискнуть. Готов открыть свое сердце для любви, даже если это страшно. Ведь с Джереми рядом, он больше не был один. – И позволю себе любить тебя в ответ. Джереми облегченно вздохнул и прильнул к Жану, целуя его в лоб. – Это все, что мне нужно. - Он крепче обнял его, чувствуя, как Жан расслабляется в его объятиях. Тишина, повисшая между ними, была наполнена невысказанными словами и растущим чувством доверия. Жан прижался к Джереми, наслаждаясь теплом его тела. Он чувствовал себя в безопасности, как никогда раньше. Страх все еще таился где-то внутри, но теперь он был меньше, слабее. Он знал, что путь к полному исцелению будет долгим, но с Джереми рядом он чувствовал, что сможет преодолеть все. Они сидели в тишине, наслаждаясь моментом. Тишина не была неловкой или напряженной. Она была уютной и спокойной, как будто два сердца бились в унисон. Жан чувствовал, как напряжение медленно покидает его тело, как мышцы расслабляются, а разум успокаивается. Впервые за долгое время он чувствовал себя в безопасности. Впервые за долгое время он позволял себе быть уязвимым. И это было хорошо. Это было правильно. Он не знал, что ждет его в будущем, но знал одно: он больше не одинок. Рядом с ним был Джереми. И этого было достаточно.