После меня

      В жизни порой вспыхивают чувства — ослепительные, как первый луч рассвета, но даже они со временем тускнеют и уходят в тень забвения. Как и любимые песни, запахи, моменты. Когда-то они были жизнью, питали реальность, делая ее глубже и красочнее. Но со временем все становится далеким исчезающим эхом, пока в один миг не оглушает яркой вспышкой, обжигая душу и заставляя сердце частить от волнения и воспоминаний.       В случае с Гермионой обжигает еще и кожу. Она в страхе мечется по кровати, не понимая, что происходит, а тянущая невыносимая тоска в груди порождает мучительную агонию. С момента ее пробуждения вспышка странного чувства гаснет и боль утихает, оставляя распростертую девушку лежать на сбитых простынях, задыхаться и утирать слезы. Ханахаки не дает забыть о себе ни на мгновение.       Она просыпается в совершенно разбитом состоянии, да еще и эта утренняя агония лишает последних сил. Вчерашний разговор сначала кажется сном, но нетрудно догадаться, что болезненная вспышка — это результат встречи со Снейпом. Ханахаки все знает куда лучше нее, болезни не нужны воспоминания, достаточно лишь его присутствия.       Гермиона умывается ледяной водой и поднимает голову, глядя уставшим взглядом в зеркало. Выходные выдались просто кошмарные: полиция, нервный срыв, препараты, тяжелый разговор — ей определенно нужна еще пара дней отдыха, иначе она распугает всех туристов и покупателей. Но, к сожалению, позволить себе этого не может, поэтому старается привести себя в порядок. И, попрощавшись с верным Круксом, спешит на работу.       Странно, до последнего времени она почти не пользовалась магией. Палочка лежала в тумбочке в спальне. Гермиона отлично справлялась без нее. И желания возвращаться к магии не было, будто без воспоминаний девушка отреклась от того, что она часть нее. Но сейчас тепло древка незримой поддержкой греет ладонь, а Гермиона уже привычно аппарирует в знакомый переулок, не желая тратить лишние полчаса на дорогу.       Книжный магазин, как всегда, дарит умиротворение. Привычная монотонная работа, большое количество людей и книги избавляют от мыслей. Гермиона разбирает новую поставку, берет на оценку те экземпляры, что приносят посетители, много общается и чувствует себя почти прежней. Почти, потому что едва видимые шрамы покалывают с самого утра, и это не может не тревожить, как бы она ни храбрилась.       Но готова ли она остановиться, если есть риск?       Ответ слишком очевиден — нет. Ни за что.       Она не остановится, пока не увидит все. И цену за это готова платить любую.       — Гермиона, вы заболели? — Матильда вырывает ее из задумчивости, когда летящей походкой входит в магазин.       Гермиона досадливо отмечает, что даже не услышала колокольчика. Она улыбается женщине, которую искренне рада видеть, и отвечает:       — Нет, все хорошо. Просто были тяжелые выходные.       — Видимо, слишком тяжелые, — Матильда осматривает работницу с ног до головы и цокает. — Так не пойдет, я не хочу, чтобы вы потеряли сознание прямо в магазине, — она бросает взгляд на наручные часы и заявляет: — Осталось всего несколько часов до конца рабочего дня. Давайте сделаем так. Идите домой, отдохните. Я закрою магазин сама. А завтра выйдет Джудит, вы потом за нее отработаете.       Спорить с ней нет смысла, но Гермиона пытается еще несколько минут, чувствуя себя крайне неловко и виновато. Но в итоге уходит, понимая, что рабочий день высосал все силы. Гермиона даже не решается на аппарацию и домой едет на автобусе, привычным маршрутом.       Крукс радостно встречает ее на пороге, и Гермиона, даже не переодеваясь, падает на диван, обнимает кота и крепко засыпает. Но лишь до тех пор, пока ее не будит громкий требовательный стук в дверь.       Еще не до конца проснувшись, Гермиона хмуро смотрит на Гарри, который держит в одной руке бумажный пакет из доставки, а второй прижимает к боку что-то большое в коробке. Его широкая улыбка чуть меркнет, когда он видит Гермиону, что дает понять — короткий сон не сильно поправил ситуацию, а потом бесцеремонно отталкивает ее и входит внутрь, ногой закрывая дверь. На кухне он выставляет все, что принес, а потом поворачивается к Гермионе.       — Болеешь?       — Нет, устала.       Гарри подходит к ней и прикасается костяшками пальцев ко лбу.       — Жара нет.       — Говорю же, просто устала, — бурчит она, потирая глаза.       Гарри цепко оглядывает ее, чуть склонив голову набок, и словно над чем-то размышляет.       — Я принес нам с тобой еды, — он кивает в сторону пакета, а потом с довольной улыбкой добавляет: — И кое-что еще.       Устало привалившись бедром к кухонному острову, Гермиона с кислой миной наблюдает за Гарри, сонным мозгом придумывая, как бы его повежливее выпроводить. Но когда он распечатывает коробку и достает оттуда Омут памяти, заинтересованно прикусывает губу и передумывает прогонять его прямо сейчас.       — Представляешь, на него не действуют чары уменьшения, — говорит Поттер, аккуратно ставя каменную чашу с волшебной жидкостью на стол. — Пришлось так тащить. Тяжелый, зараза.       — Макгонагалл позволила его вынести? — Гермиона удивленно вскидывает брови.       — Да. Не знаю, что Снейп ей пообещал. Она выглядела крайне недовольной, но смирившейся, — Гарри ставит на стол небольшие склянки со светящейся субстанцией, и сердце Гермионы начинает стучать чаще. Воспоминания. А еще она отмечает, что позаботился об этом профессор.       Гарри радостно хмыкает, заметив воодушевление Гермионы, и добавляет:       — Начнем с малого, здесь несколько воспоминаний от Рона и от меня. Начнем с начала, чтобы не запутаться. Здесь первый год обучения. Пришлось повспоминать, что же мы там про Снейпа вечно городили.       — Мы?       — Ну… я в основном. Но ты тоже потом втянулась.       Гермиона улыбается, чувствуя теплый отклик на слова Гарри.       — Ты как? Готова смотреть?       — Конечно, еще спрашиваешь. С чего начнем?       Гарри хитро улыбается.       — С еды. Кино потом.       Гермиона закатывает глаза и, бурча себе под нос, залезает на высокий стул, пока Гарри достает из бумажного пакета китайскую еду и два больших стаканчика кофе.       — А, Снейп еще передал для тебя восстанавливающее зелье, — Гарри ставит перед ней склянку с голубоватой жидкостью внутри, и она не может сдержать удивления. — Как будто знал, что понадобится.       Гермиона ничего не отвечает, но задумчиво смотрит на склянку с зельем. К чему все это? Что за мнимая забота? Или его совесть замучила? Подавив первый порыв отказаться, она все же выпивает зелье, тут же запивая его водой.       Ужин с Гарри проходит гораздо лучше, чем она могла ожидать. Да, они избегают опасных тем, не говорят о том, что она узнала, но Гермиона видит, как он старается, и что-то внутри печально стискивает сердце. Тоска по другу, по абсолютному доверию, по уверенности в нем. Этого нет, но Гермиона понимает, что для Гарри все происходящее тоже непросто. Ему хочется видеть былую подругу, но после той Гермионы ничего не осталось, и на то, чтобы окончательно принять этот факт, ему нужно время.       А вот ей — вечность.       Выбросив остатки еды и убрав за собой, они встают друг напротив друга по разные стороны Омута, и Гарри берет первое воспоминание.       — Готова? — спрашивает он, всматриваясь в лицо Гермионы.       Она, неожиданно разволновавшись, только кивает.       — Наш первый урок Зелий, — он невесело усмехается. — Поймешь, почему я его ненавидел.       — А ты ненавидел?       — Люто, — кивает он и выливает в Омут содержимое флакона, которое тут же образами растворяется в водовороте. — Я пойду с тобой.       Гермиона не уверена, что это хорошая идея, но решает не спорить. Сделав вдох поглубже, она проваливается в воспоминание.       Первый урок Зелий, знакомый кабинет в недрах подземелий Хогвартса и фигура Снейпа за столом. Он выглядел моложе, но был одет все в тот же черный сюртук и неизменную огромную мантию, накинутую на плечи. Немудрено, в подземельях всегда было холоднее, чем во всем остальном замке, это она помнит. Пока Снейп знакомился со списком учеников, а потом делал едкие замечания в сторону Гарри, она находит взглядом себя и усмехается.       Торчащие во все стороны волосы, выглядящие словно солома, большие выпирающие зубы, заставляющие смешно оттопыриваться верхнюю губу, горящие жаждой знаний глаза и совершенная неспособность усидеть на стуле ровно. Она и забыла себя такую.       Тишина стоит настолько звенящая, что, когда раздается его голос, Гермиона вздрагивает. Ощущение, будто он за спиной.       — Вы здесь, чтобы научиться тонкой науке и точному искусству изготовления зелий. Поскольку здесь почти отсутствует глупое размахивание волшебными палочками, многие из вас вряд ли поверят, что это магия. Я и не надеюсь, что вы действительно поймете всю прелесть медленного кипения котла, когда вокруг клубится пар, или восхитительную силу жидкостей, растекающихся по человеческим венам, одурманивая разум и заманивая чувства в ловушку… Я могу научить вас, как разлить по бутылкам славу, сварить популярность, даже закупорить смерть, — если, конечно, вы не стайка болванов, которых мне преимущественно приходится учить.       В свои одиннадцать лет Гермиона была не в силах оценить его слова, весь вложенный в них смысл, но сейчас в душе что-то замирает. Он умел быть впечатляющим, тихим голосом обволакивал всех и каждого, проникал взглядом, словно видел самую суть. Неприятные мурашки бегут по рукам, и она зябко ежится, хоть холода и не чувствует.       Класс сидел, словно вымерший, и только она бесяче ерзала на стуле. Гермиона захотела ударить себя по лбу от этого вида. А когда Снейп начал бомбить вопросами Гарри, казалось, ее рука просто оторвется, так она ее тянула и трясла. А потом она вообще вскочила. Гермиона досадливо застонала, когда Снейп рявкнул на нее:       — Сядьте!       Они еще немного просмотрели воспоминание, пока не началась варка зелья для лечения фурункулов, а потом Гарри потянул ее наверх.       — Теперь ты понимаешь, о чем я говорю? Он был невыносимым с самого начала и до конца…       Гермиона улыбнулась Гарри, но ничего не ответила. Да, Снейп вел себя жестко, с этим она согласна, но какая-то часть нее восхищенно замерла внутри — его слова о своей дисциплине звучали так невероятно красиво.       Следующее воспоминание о хэллоуинском нападении тролля они посмотрели глазами Рона, так же как и несколько их разговоров в гостиной Гриффиндора, где мальчишки убеждали ее, что, если Снейп — преподаватель, это не значит, что святой.       Гермиона лишь посмеивалась над собой — она действительно верила в него так сильно?       Также Рон поделился воспоминаниями, как они во время матча заподозрили Снейпа в том, что он проклинает Гарри, и она побежала поджигать его мантию. С этого они оба посмеялись. Гарри тоже впервые видел эти события, потому что в это время боролся за свою жизнь в десятках футов над землей.       Еще несколько от Гарри: его слежки за Снейпом и то, как она разгадывала загадку профессора. И празднество в Большом зале, когда Дамблдор попросил сменить флаги, — эмоции профессора оказались бесценны. Надо же, раньше, до войны, он позволял проявлять себе больше чувств, нежели сейчас.       После всего этого Гермиона, опустошенная, смотрит в окно и потягивает давно остывший кофе. Тусклый свет фонарей преломляется в стекле, очерчивая ее отражение — бледное, отрешенное. Гарри рядом, но не говорит ни слова, и она благодарна ему за это молчание. За возможность осмыслить все без лишних комментариев.       Кто-то другой, взглянув на эти воспоминания, возможно, не нашел бы в них ничего примечательного и важного. Но Гермиона видела больше. Она наблюдала, как менялась девочка в этих обрывках прошлого, как обстоятельства и друзья переплетались, формируя ее сущность. Гермиона видела себя лишь со стороны, она не помнила, что чувствовала, но могла представить, насколько важными благодаря этому стали для нее мальчики, раз она так много делала, была так вовлечена, так охотно менялась. Такие важные кирпичики ее личности.       И Северус Снейп, зайдя к ней в голову, как к себе домой, осквернил ее, растоптал. Лишил ее силы, самой сути, а взамен оставил пустоту. Как жестоко с его стороны, прожив с ней то, что она чувствовала, просто уничтожить их.       Нет. Уничтожить ее.       — Гермиона, — негромко зовет ее Гарри.       Она вздрагивает и медленно переводит взгляд на него. Он смотрит настороженно, изучающе.       — Ты не чувствуешь каких-то изменений? Ну, в болезни?       — Нет, — спокойно врет она, глядя прямо в его глаза. Совсем так же, как и он еще совсем недавно, когда заверял ее, что все хорошо.       — Скажи, если будут изменения, и мы найдем иной способ.       — Хорошо, — снова ложь. Никакого другого способа нет.       Некоторое время они сидят в тишине, глядя на ночную улицу.       — Что ты думаешь об этом всем? — наконец спрашивает Гарри.       Гермиона невесело усмехается, потирая переносицу.       — О том, что после меня осталось еще меньше, чем я думала…       Гарри растерянно моргает, осмысляя то, что она сказала.       — Что значит «после тебя»? Так говоришь, будто тебя нет.       — Потому что меня и нет, Гарри.       — Гермиона…       — Нет! — она повышает голос, и глаза ее сверкают злостью в темноте кухни. — Не делай этого, Гарри. Не относись к моим словам так, будто я преувеличиваю! Как будто ничего страшного не произошло. Хватит! Тебе самому не надоело за эти полтора года? Признай уже, что это чудовищно и несправедливо, прошу! Просто признай… и поддержи. Не надо доказывать мне, что я…       Она не успевает договорить. Ее голос тонет в объятиях и в мягкости его свитера. Гарри так стремительно оказывается в ее личном пространстве и порывисто обнимает, что у Гермионы спирает дыхание. Она чувствует, как по щекам текут слезы, хотя совсем не собиралась плакать. Но вот она впервые за все это время получает действительно дружескую поддержку, и ее плечи содрогаются от сдерживаемых рыданий. Она цепляется за его свитер и плачет навзрыд, потому что не может побороть это. А Гарри только крепче прижимает её, гладит по голове, шепчет: «Мне жаль… Это ужасно… Это нечестно…» И не отпускает, пока она не затихает, лишь иногда вздрагивая от накативших эмоций.       — Знаешь, — тихо и как-то надломлено произносит он. — Я вижу другое. После той Гермионы осталась девушка, которая сильно озлобилась, потому что не понимала ничего, потому что осталась одна. Но, черт возьми, в тебе столько силы и упрямства, жизни и целеустремленности, которые принадлежат той Гермионе, которую я знал с одиннадцати лет, что, я уверен, даже лиши тебя всех воспоминаний, ты все равно не исчезнешь, потому что это в тебе по умолчанию, это не победить и не отнять.       Гермиона ничего не отвечает на это. Сказать ей все равно нечего. Это не утешает на данный момент. Она отстраняется от Гарри, но тот не отпускает, берет ее лицо в ладони и заставляет смотреть на него. Их взгляды встречаются в полумраке.       — Я приду завтра, — говорит он. — Тебе нужно время, чтобы все обдумать. И, пожалуйста, следи за самочувствием. Лучше фиксируй любые изменения, которые почувствуешь. Хорошо?       Он большим пальцем аккуратно проводит по её щеке, смахивая застывшую слезу, а затем наконец отступает на шаг.       — Какую еду тебе принести завтра?       — Тайскую, — машинально отвечает Гермиона. — И мне…       — Поострее, я помню, — ухмыляется Гарри.       Она вдруг останавливает его:       — Гарри. Вы можете еще и написать все, чем поделились? Воспоминания, детали…       — Написать? — растерянно спрашивает тот, замирая. — Э-э… наверное, да. Но времени понадобится больше. Тебе это правда нужно?       Гермиона кивает.       — Это совсем другое восприятие. Я хочу не только видеть, но и читать ваши мысли.       Гарри грустно улыбается.       — Хорошо, Гермиона. Все, что угодно, — он идет к выходу, и она слышит его крик из коридора: — Запри за мной!

· • • ✤ • • ·

      Вечером следующего дня Гарри получает новости, которые заставляют его отправить Гермионе патронус с извинениями, что он не придет. Хотя Гарри весь день готовился к встрече, и это вместо того, чтобы работать и заполнять надоевшие, но необходимые отчеты. Он погружался в воспоминания, анализировал, вычленял необходимое. Школьные воспоминания вызывали приятную ностальгию.       Но когда до окончания рабочего дня остается час, в его кабинет входит уставший, потрепанный аврор Стоун, которого Гарри приставил присматривать за домом Гермионы, чтобы проверить подозрения Снейпа.       — Ты был прав, — с порога начинает аврор. — За ней следили. Оборотень. Один и тот же, ошивается постоянно рядом, вынюхивает. Ничего не предпринимает. Но, когда почуял меня, мы сцепились, хотел взять его, но гад улизнул. Я зашел к ребятам, которые сейчас занимаются распавшейся стаей Грейбека, и у меня плохие новости.       Гарри прищуривается и поправляет очки.       — Дай угадаю, они начали воевать?       Стоун усмехается и кивает.       — И хуже всего, кажется, они начали наращивать стаи. Бишеп рвет и мечет, пытается протолкнуть инициативу по полному аресту стаи, но, ты сам знаешь, это не сработает.       — М-да, — задумчиво тянет Гарри. — К тому же, по последним сведениям, что у меня были, они потеряли логово Акселя, а тот еще и перестал ошиваться в Лютном, его даже для допроса не взять. Но это немудрено, полнолуние через несколько дней, он мог уйти в лес.       — Думаешь, они кусают кого-то?       — Скорее всего. Попроси Кэт проверить данные по пропавшим магам, хорошо?       Стоун кивает.       — Что им надо от Грейнджер?       — Есть догадки, что хотят выйти на Снейпа.       Лицо Стоуна вытягивается, и Гарри смеется.       — Долгая история.       Аврор кивает, давая понять, что расспрашивать не будет.       — Тогда… Будем работать с Бишепом?       — Думаю, да, — задумчиво кивает Гарри. — У них много людей, и финансирование под это уже выбито, попробуем сработаться. Спасибо, Люк. Можешь отдохнуть хорошенько, только проверься, не оставили ли на тебе царапины.       Стоун прощается и уходит, а Гарри, потерев переносицу и немного поразмыслив, отправляется к Бишепу.

· • • ✤ • • ·

      — Надеюсь, вы приставили к мисс Грейнджер кого-нибудь вместо вашего человека? — спрашивает Снейп, когда Гарри посреди ночи притаскивается к нему, чтобы рассказать обо всем, неохотно замечая, что это становится уже традицией — решать проблемы вместе с профессором.       — Это не так просто, — раздраженно отмахивается Поттер, а потом делает большой глоток виски. Напиток жжет горло, оставляя горьковатое послевкусие, и Гарри морщится. Эта привычка ему тоже чертовски не нравится, но стоит отдать должное — расслабляет неплохо, да и алкоголь у Снейпа всегда отменный. Когда слышит презрительное фырканье на свои слова, вскидывается: — Мои люди не эльфы, Снейп. Они такие же авроры, как и я, и все при делах, у нас есть свои расследования. Я и так вырвал Стоуна с дела, оставив его напарника без прикрытия. А с Бишепом мы только начали работать, но людей он пока не выделил для охраны Гермионы, да и не слишком воодушевился на это предложение.       Северус хмурится, глубокая складка залегает между его сведенных бровей, тени от камина подчеркивают резкие, грубоватые черты.       — Нужно предупредить ее, — задумчиво говорит он. — И сменить место жительства. В ее доме теперь небезопасно.       — Я попробую поговорить с ней, — вяло бурчит Поттер, сам не веря в то, что это может сработать.       Снейп вздыхает и закатывает глаза, что Гарри выводит из себя.       — Что? — возмущенно спрашивает Поттер.       — Просто заставьте ее переехать.       Гарри издает звук, похожий на фырканье.       — Как у вас все просто, — качает головой Гарри и делает еще глоток. — Нельзя так с ней. Любую попытку влиять на ее жизнь она воспринимает с такой агрессией, что я бы сто раз подумал. К тому же она впервые за полтора года подпустила меня к себе. Я не собираюсь снова вбивать клин между нами, диктуя, как ей жить.       Снейп обводит его долгим взглядом, губы насмешливо кривятся.       — Зато она будет жить.       — Давайте вспомним, куда нас привели подобные суждения? — грустно хмыкает Гарри, опустив взгляд в стакан и покачав оставшуюся жидкость. — Если хотите влиять на нее, я только за. Но делайте это сами.       Снейп презрительно хмыкает, и Гарри может в красках представить, что он обо всем этом думает, но ему плевать. Тем более профессор каким-то чудом сдерживает яд и просто отвечает:       — Я напишу ей.       Поттеру такая затея кажется провальной изначально, но он ничего не говорит. Снейп когда-то выбрал тактику невмешательства и, тем не менее, сейчас вовлечен в это, возможно, не до конца осознавая, что ведет себя уже совсем не так, как собирался. Пока это выражалось через попытку контроля Гарри и Гермионы. Ну, успехов ему, они уже не те дети, которыми он мог помыкать. Поднявшись, Поттер потягивается, чувствуя, как сковавшая плечи усталость не дает расправить спину. Ему бы поспать нормально.       — Вы приготовили воспоминания?       — Когда я это сделаю, вы узнаете первым.       Гарри задумчиво кивает, затем, вспомнив просьбу Гермионы, добавляет:       — А можете еще записать? — Гарри делает вид, что не замечает едкого раздражения Снейпа. Видя его нахмуренные брови, он поясняет: — Гермиона попросила еще и записывать воспоминания, как рассказ, где будут наши мысли, наше отношение к этому. В общем, она говорит, что это расширит восприятие.       — Хитро, — хмыкает Северус себе под нос, а потом отрезает: — Нет.

· • • ✤ • • ·

      У нее дома всегда имеется запас обезболивающих зелий, но в последнее время он неумолимо и стремительно уменьшается. Ханахаки дает о себе знать перманентно, пуская жгучие импульсы под кожей, сковывая дыхание, делая каждый вдох тяжёлым, но по крайней мере без кашля. Получив дозу Снейпа, болезнь либо хочет еще, либо просто обостряется. Большую часть времени, Гермиона терпит боль, но, чтобы уснуть, ей приходится ее приглушать. Благо, зелья пока исправно работают.       Останавливаться изучать мысли она не собирается, уверенная, что это последствия их со Снейпом встречи. В то, что виной всему воспоминания, Гермиона не верит. Она себя даже пока не особо отождествляет с тем, что видит, так как все же воспоминания чужие и эффект не тот.       Гарри вчера занес ей еще воспоминания, пока только свои — Рон занят, а Снейп пока так и хранит молчание. Гермионе временами кажется, что он просто передумал. Но пока у нее есть что вспоминать чужими образами, она решает не трогать его, не писать, не напоминать о себе. На подсознательном уровне понимает, что это бессмысленно — давить на такого человека.       Впрочем, он давить не стеснялся. Вскоре Гермиона получает от него короткое письмо с четким указанием собрать свои вещи и переехать. Причем он также дает указания и куда именно — отдельно стоящий дом, чтобы можно было наложить нормальные защитные чары, с особым презрением — если это вообще возможно через записку — поясняя, что сейчас они ни на что не годятся.       Гермиона возмущенно читает строчки несколько раз, чувствуя растущее раздражение, а потом, презрительно фыркнув, заставляет записку истлеть прямо в воздухе.       Пошел к черту, Северус Снейп!       Так бы она хотела ему ответить, но, к счастью, про воспитание еще помнит. Какое он вообще имеет право вмешиваться в ее жизнь? Что за избирательная, извращенная забота?       Конечно, Гарри рассказал ей о том, что возле ее дома заметили оборотня, — и это не удивляет. Она не ожидала, что они пойдут за ней, но этот факт не стал шокирующим открытием. В конце концов им нужен Снейп, и они быстро получили подтверждение, что через нее легко на него выйти, так как вскоре он появился у нее на пороге. Если оборотень это видел, то они явно захотят еще раз увидеться с ней, Гермиона это осознает. Но переезжать? Когда она только-только устроилась здесь, когда у неё и так полно забот? Это звучит не просто неприятно, а абсурдно.       К тому же она уверена, если оборотни захотят на нее выйти, то найдут способ это сделать. Ей просто теперь нужно быть гораздо осторожнее. А Гарри также сообщил, что, насколько ему известно, за ней оборотень не ходил — ему сложно было бы затеряться в центре маггловского города, и он это знал, поэтому наблюдение велось только возле дома.       По рассказам Гарри и по книге Риты Скитер, Гермиона успела сделать выводы, что Снейпа желают прикончить если не все, кто стоял на стороне Волдеморта, то многие. Значит, каждый, кому будет известно о том, что они какое-то время провели вместе, будет фантазировать на тему, а не использовать ли ее для выхода на Снейпа. Если рассуждать в таком ключе, то ей вообще в волшебном мире лучше не появляться, чтобы не привлекать ничье внимание. И все из-за него.       Если он желал ее защитить, в чем она очень сомневается, то пусть бы шел и встречался с оборотнями. Подтер бы им память о себе в своей излюбленной манере или просто убил. Кажется, его репутация дает прямые намеки на то, что он на это способен.       А вот диктовать ей, как нужно жить, она не позволит. Гарри наконец понял это и смирился, и Гермиона впервые с момента своего пробуждения позволяет ему оставаться рядом. И от того, какой поддержкой это ощущается, она приходит в легкое недоумение. Пока она была одна, даже не отдавала себе полного отчета, какое одиночество чувствовала, отгородившись ото всех вокруг.       Так проходит пара дней. С Гарри они встречаются каждое утро. Она открывает дверь, погладив Крукшанкса, а друг уже стоит возле ее дома, осматривая округу цепким взглядом и проверяя на наличие слежки. В его руках всегда два больших американо, и они неторопливо пьют его, спускаясь вниз по улочке. Гарри иногда приносит ей воспоминания и извиняется, что еще не приступал к дневникам — он занят: помимо своих дел, присоседился к команде, что пытается найти управу на оборотней. Поэтому и видятся они сейчас только по утрам. Гарри приходит раньше, пытаясь понять, возвращался ли оборотень. Но, видимо, аврор, который был приставлен к ней с самого начала, спугнул его, и он больше не появлялся. По крайней мере, они его не замечали. Гарри всегда провожает ее до магазина, и там они тепло прощаются, расходясь по своим работам.       Сегодня он сгребает ее в объятия на прощание. Гермиона замирает, но Гарри тут же выпускает ее и, отступив на шаг, напоминает:       — Ты же помнишь, что сегодня ребята собираются у меня? Рон позаботится обо всем, нам нужно только прийти.       Гермиона морщит носик и неуверенно пожимает плечами.       — Слушай, я не уверена, что это будет уместно. Не хочу испортить вечер неловкостью. Да и боюсь, что мне будет не по себе.       — Ты всегда сможешь уйти, если захочешь. А насчет неловкости не выдумывай, мы каждый раз, когда собираемся, жалеем, что тебя нет с нами. По тебе все скучают, Гермиона. Так что решайся.       Она неуверенно смотрит на него, а потом вздыхает и кивает.       — Тогда зайду за тобой в семь?       — В семь, — подтверждает она и, обменявшись улыбками, они расходятся в разные стороны.

· • • ✤ • • ·

      Работа идет своим чередом, день проходит легко и быстро. Наплыв посетителей не дает возможности ни о чем задуматься, и Гермиону этот факт радует. Только к вечеру поток людей чуть снижается. Она занимается своими рабочими делами, когда после промежутка относительного спокойствия в магазин входят двое. Гермиона здоровается, не поднимая глаз, пока дописывает до точки в книге учета, но неестественная тишина заставляет ее настороженно вскинуть голову. Она замирает — и сердце делает глухой тревожный удар в рёбра. Напротив нее стоят двое мужчин, с неприятными ухмылочками оглядывая ее и лениво поигрывая волшебными палочками. Она их не знает, а, может, знает, но не помнит. Очевидно лишь одно — пришли они не с миром.       А ее палочка в сумочке! Сумочке, которая находится в подсобке для персонала. Черт! Она была так уверена, что посреди маггловского центра ей ничего не грозит. Гермиона делает шаг назад, и улыбка расплывается на их лицах.       — Бегать будем? — скрипуче интересуется тот, что стоит ближе, с усмешкой, в которой сквозит издёвка. Второй лишь фыркает.       А у нее есть выбор?       Красная вспышка срывается с кончика палочки незнакомца, и Гермиона едва успевает рвануть в сторону, прежде чем заклинание разносит стеклянный книжный шкаф за её спиной. Она несется прочь, переворачивая на своем пути статуи, горшки с цветами — все, до чего может дотянуться, чтобы задержать преследователей. В спину летят новые проклятия. Инкарцеро пролетает мимо, змееподобными веревками врезаясь в стеллаж рядом. Но Круциатус — нет.       Ее задевает по касательной, и тело простреливает короткой, но сильной болью, отчего Гермиона, не удержавшись на ногах, падает, пробороздив по деревянному полу. Тут же поднимается и юркает между стеллажами.       — Конфринго!       Огненный шар взрывается прямо над тем местом, где она была еще секундой ранее. Он ударяется в один из стеллажей, и пламя жадно охватывает полки.       Мужчины не торопятся. Они играют с ней. Они могли бы с легкостью догнать её, если бы бежали. Но они идут. Широкими, неторопливыми шагами, коротко о чем-то перебрасываясь.       Гермиона ползет на четвереньках между рядами полок. Встает, снова замечая преследователя, юркает в другую сторону и на мгновение скрывается из виду, снова бежит.       — Экспульсо!       Совсем рядом заклятие разбивает стеллаж, и книги взметаются вырванными страницами в воздух. Девушка снова берет влево и, ускорившись, добирается до двери, что ведет в подсобку. Тяжело дыша, Гермиона запирается, хотя понимает, что этот замок их не остановит. Достает палочку и дрожа всем телом встает напротив двери, готовая сражаться. Правая рука в свежей крови, что монотонно капает на пол, кажется, что-то ее все-таки в какой-то момент задело, но боли сейчас она не чувствует.       Еще пара взрывов доносится все ближе. Гермиона зажмуривается и выдыхает, дрожа уже не от страха, а от бушующей внутри ярости. Они разрушают магазин, этот ценный островок редких книг и эксклюзивных изделий ручной работы. Запах дыма пробивается сквозь закрытую дверь.       С этими ублюдками всегда так — они приходят и разрушают все, к чему притрагиваются. Господи, что она скажет Матильде. Женщина так любит свой магазин. А из-за Гермионы он будет разрушен. Ее трясет от выброса адреналина. Она крепче сжимает палочку окровавленными пальцами. Один глубокий вдох, чтобы решиться, а затем бросается к двери и резко ее раскрывает, сразу выкрикивая:       — Ступефай.       Она попадает в одного из мужчин, и он заваливается между рядов, оглушенный ее проклятием. Второго она не видит. Но знает, что он где-то рядом. Выходит, полная решимости отбиться, а сама продвигается в сторону пожара, чтобы не дать ему поглотить еще больше пространства. От горючего едкого дыма, голова начинает кружиться.       Гермиона замечает вспышку слева и реагирует мгновенно.       — Протего.       Поняв, где сейчас находится противник, ускоряется и, скрывшись за горящим стеллажом, с помощью Агуаменти заливает пожар, облегченно выдыхая. Это была стойка с буккроссингом. Да, книги жалко, но по большей части там никогда не находилось ничего особо ценного.       Следующую вспышку она не замечает. Мощная жаркая волна силой сбивает ее с ног, и Гермиона, пролетев пару метров, ударяется о застекленный стеллаж, безвольной куклой падает вместе с осыпающимися осколками стекла. В голове звенит от сильного удара, и зрение плывет радужными пятнами. Девушка пытается подняться, слыша шаги врага, но организм протестует. Она пытается нащупать палочку, раня пальцы осколками.       — Акцио палочка, — умоляет она и фиксирует легкое движение рядом, хватает ее и выставляет Протего в тот момент, когда в нее летит красная вспышка.       Легкое помутнение начинает спадать, она видит ухмылку на его лице. Мужчину забавляет их дуэль. Он почти вплотную подходит к ней, нависает. Гермиона пытается отползти, опасаясь, что он ударит ее ногой, но некуда.       Неожиданно сзади яркой красной вспышкой его настигает Ступефай. Мужчина покачивается, а затем падает вперед, глухо бьется головой и замирает на осколках стекла рядом с ней. Гермиона слышит чьи-то размеренные шаги, что уходят в сторону.       Гермиона с трудом поднимается, морщась от боли и прихрамывая, но держит палочку наготове. Выглядывает между стеллажами и наконец видит, как над поверженным ею противником склонился Снейп. Набросив на того Инкарцеро, он выпрямляется и смотрит на нее. Его взгляд полон холодной ярости, и, кажется, она вся направлена на нее, обжигая даже с такого расстояния.       Палочка, которую она только опустила, снова взмывает вверх, когда Северус делает пару медленных, крадущихся шагов в ее сторону. Он не выглядит дружелюбно, хотя только что спас ее от противника, и Гермиону это сбивает с толку.       — Вот это я имел в виду, когда писал, что вы не готовы встретиться с той реальностью, что может вас ожидать, — негромко произносит он, и его тон пронизывает ее опасностью, обволакивает угрозой.       Она пятится, не опуская палочку.       — Всего шесть минут, мисс Грейнджер. Шесть минут довольно посредственных нападений, и вы почти мертвы.       Вспышки света рассекают воздух, ослепляя на мгновение. Гермиона с трудом успевает отбить первое заклятие, ладони горят от напряжения, сердце бешено колотится. Едва успевает парировать следующее, но одно все же проскальзывает сквозь ее защиту. Легкий удар жалящего заклинания заставляет кожу на плече гореть.       Она вскрикивает, отшатнувшись, пальцы судорожно сжимают палочку. В шоке смотрит на приближающегося профессора, ледяной взгляд его темных глаз не заставляет сомневаться в его намерениях нападать дальше. Он не остановится.       — Я сказал вам убраться оттуда, — голос режет, как клинок, и в следующий миг новый шквал заклятий обрушивается на нее.       Гермиона старается держаться, но пропускает еще одно — и Секо разрезает ее кофту в районе локтя. Голова гудит, легкие жадно ловят воздух.       — Они выследили вас от вашего дома, — его голос, тяжелый и безжалостный, пробивается сквозь шум в ушах.       Она пятится, наталкиваясь спиной на стену. Дыхание сбивается, во рту пересыхает. Дрожащая рука судорожно сжимает палочку, но пальцы слабеют.       — Если не способны держать удар, делайте, что вам говорят, — припечатывает он, словно итог своей гадкой демонстрации.       Он больше не атакует, но шаг за шагом приближается, заставляя ее чувствовать себя загнанной в угол. Она вскидывает подбородок, тяжело сглатывая, и выдерживает его взгляд. Пространство вокруг сжимается, воздух становится плотным, удушающим. Он давит своей близостью, каждым движением, каждым взглядом, ледяным и пронизывающим до самой сути.       Его руки внезапно оказываются по обе стороны ее тела, ладони упираются в стену, отрезая путь к бегству. Он нависает над ней, глаза сверкают в полумраке, в них пляшет угроза, но под ней — что-то еще. Что-то, от чего внутри все предательски сжимается. Плечо горит от пропущенного заклятия, руки дрожат, но ее взгляд остается твердым.       Тишина повисает между ними, наполненная напряжением, тяжелая, удушающая и не сулящая ничего хорошего.       Его близость давит, парализует, сковывает волю. А внутри что-то предательски дрожит, тянется навстречу, узнает, помнит. Ханахаки. Тело тоже помнит. Гермиона вдруг отчетливо это осознает — его присутствие, его дыхание, его запах. Все это — знакомо.       Это осознание заставляет страх и возмущение отступить под наплывом злости.       Он продолжает давить.       — Придут следующие, — его голос звучит слишком близко, слишком властно, — и они уже не будут играть с вами. Вам так невыносима ваша жизнь, что вы готовы настолько бессмысленно ее потерять?       Гермиона слышит его, но ещё громче слышит себя. То, что беснуется внутри. Ее сознание горит, путается в эмоциях, но злость — злость становится якорем. Она не знает, откуда берутся силы, но вдруг резко толкает его обеими руками. Он отшатывается, лишь на шаг, но этого достаточно.       — Хватит!       Дыхание сбивается, грудь тяжело вздымается. Пережитый стресс душит, адреналин отступает, обнажая боль. Злость застилает глаза, сжигая остатки страха.       — Не смейте приближаться ко мне и на шаг, — ее голос дрожит от эмоций, но палочка твердо направлена ему в грудь. — Ничто не дает вам права указывать мне, как поступать! Я в вас не нуждаюсь!       Он молчит. Его лицо — застывшая маска, но в глазах сверкает что-то, чего она не может разгадать, и только уголок губ дергается в нервной кривой усмешке. Гермиона не знает, что это значит. Да и не желает знать.       Возмущение плещется внутри, пока взгляд не выхватывает разгромленный магазин. Деревянные полки опрокинуты, книги раскиданы, витражное окно разбито. Силы моментально покидают ее, и она приваливается к стене, хватаясь за бок. С удивлением смотрит на руку, перепачканную в крови. Только сейчас приходит понимание, что она здорово поранилась осколками.       — Надо восстановить магазин, — шепчет она себе под нос, все еще рассматривая кровь. — Это разобьет Матильде сердце.       Она выпрямляется, собираясь с силами, и взмахивает палочкой:       — Репаро.       Обломки начинают собираться воедино, но ей трудно игнорировать прожигающий взгляд Снейпа. Как и собственное состояние.       — Уберите их отсюда, — негромко просит она, указывая на связанных нападавших.       — Скоро здесь будет Поттер, — голос Снейпа ровный, отстраненный. — И они отправятся в Аврорат.       Она продолжает колдовать, настойчиво игнорируя протесты собственного тела. Если чему она и научилась за последние годы, так это терпеть. Краем глаза замечает, как Снейп молча присоединяется к ней, помогая восстанавливать магазин.       — Как вы узнали? — холодно спрашивает она, поднимая на него взгляд.       Он стоит к ней спиной, длинная мантия скрывает его фигуру, но в позе чувствуется напряжение.       — Сигнальные чары.       Она не успевает задать следующий вопрос — дверь распахивается с резким звоном колокольчиков. Гермиона дергается, едва не теряя равновесие, но в проеме появляются авроры. Их взгляды тут же пробегаются по помещению, оценивая ситуацию.       Гарри быстро шагает к ней, а его глаза расширяются при виде ее лица.       — Тебе нужно в Мунго, — заявляет он без предисловий, легко касаясь ее щеки.       Не дожидаясь ответа, он подает знаки своим людям и бережно ведет ее к небольшой софе у стены.       — Обойдусь, — выдыхает Гермиона, позволяя себя усадить. — Надо восстановить магазин, Гарри.       Тот окидывает помещение критическим взглядом и кривится.       — Да уж, задачка не из легких… Магглы что-то видели?       — Нет, — качает она головой, морщась от боли. — Думаю, нападающие наложили чары. Никто не заходил, хотя грохот был такой, что без них услышали бы. И пожарных не вызвали.       — Понял, — Гарри оборачивается к аврорам. — Заберите этих двоих в камеры, допрос позже. Крис и Люк, останьтесь, надо навести порядок.       Он присаживается на корточки рядом с ней, внимательно разглядывая раны.       — Мне кажется, тебе все же стоит обратиться в Мунго.       — Здесь нет ничего, с чем бы не справился бадьян, — раздается холодный голос рядом.       Снейп нависает над ними. Его темный взгляд скользит по Гермионе, сверлит, проникает под кожу.       Она не отводит глаз. Несколько долгих мгновений тянется безмолвная дуэль, прежде чем он бросает:       — Разговор не окончен.       И, взметнув мантией, выходит из магазина.