Я больше тебе не враг

***

Влад не хочет вспоминать, что было летом. Лето в принципе все ассоциировалось у него с реваншем -июль и август ушли на его сьемки с головой и теплые месяцы были безвозвратно испорчены и кануты в лету. Вместо того, чтобы проводить время с сыном и когда-то любимой женой, а теперь просто близким человеком, он пропадал до трех ночи на сьемках, там, где его ни во что не ставили и не ценили, как бы он не пытался выгрызать уважение. Ему начало казаться в начале, что его все-таки уважают. Что к нему наконец прикипели и что его поняли. Травма отверженности была повержена и ему было спокойно на душе. Ровно до тех пор, пока он не узнал что за этим всем стояло. Как оказалось, играющий друга и понимающего человека Олег во время сьемок, слушающий его проблемы и постоянно навязывающийся в качестве психолога, всем остальным сливал все его личные проблемы и угарал над ним за спиной. Нет, это не было детским лепетом и теми самыми разборками где люди злятся на то, что их обсуждают. Просто одна птичка передала Владу дословный разговор Олега с участником сьемочной группы, где помимо того, что медиум назвал его «уродом, что внешне, так и внутренне » так еще и была затронута тема его детства, которым он сквозь боль делился с бывшим другом в сложные моменты. «у него нормальной мамы не было, и папы тоже, его как пушечное мясо юзали, так со своей шизофренией теперь на людях отыгрывается и смерти им желает. Я думаю, ему все за это аукнется, рано или поздно попадет в дурдом. Не понимаю, что такие ненормальные делают так долго на телеэкране, сначала это было весело, но сейчас тошнит от него. Смотрю на него и блевать хочется» Там было еще продолжение, но Владу уже не хотелось это слушать на тот момент. Все что надо для себя он понял почти в моменте сразу. Потом до него еще доходили разные отрывки фраз, каждая с которых полностью обесценивала их время вместе летом. То, как они пьяные шли из бара, помогая друг другу не упасть, как ездили за город посмотреть окрестности, как Влад познакомил Олега с сыном, приведя его на сьемки, как смеялись и обсуждали глубокое и величественное в перерывах, задевая темы прошлого, настоящего и будущего, всегда расходясь во мнении, но внимательно слушая. Впервые за долгое время Череватый ощущал, что нашел приятеля и искренне не хотел чтобы реванш заканчивался, ему даже дома было не интересно — вместо родных стен он предпочитал посиделки с Олегом. Они очень хорошо узнали друг друга, Шепс младший открывал и свою душу, вываливая перед Владом наизнанку, звонил ему бухой с белкой ночью, а Влад ехал и помогал, водил его в душ, переодевал и укладывал спать. И буквально в один миг стали незнакомцами, знающими друг друга наизусть. Чернокнижнику не было интересно разбираться, кто виноват и правда ли все это — несколько человек подтвердили и рассказали как все было и лишние разборки казались Владу бесполезными. Зачем ему звонить или ехать к Олегу, унижаться, чтобы он потом снова всем все рассказал? Нет уж, не обессудьте, но этого делать он точно не будет. Как и всего остального прочего. Узналось все это на последней серии реванша и с тех пор, Череватый не ответил ни на один звонок и при случайной встрече ни разу не посмотрел в его сторону. И все было бы хорошо, если бы им не предстояло видеться минимум два раза в неделю на битве сильнейших осенью, которая подкралась незаметно. Сьемки битвы сильнейших планировались на ноябрь, и все время до этого Влад искренне хотел отказаться. В конфликт вступило его желание получить заслуженную победу и его не готовность видеть там е г о. Сам не понимает, почему до сих пор порчу или закрытие дорог не сделал. Будь кто-то другой на месте Олега — давно бы уже гнил покойничком. Видимо, даже у Влада вопреки словам Олега есть человечность. Пусть ею и подавится. Отказываться он так и не стал, разве что, просто очень не ждал ноября. Дома было запрещено говорить на тему битвы сильнейших и всего, что с ней связано, а прямо перед первыми сьемками и вовсе Влад остался жить один, попросив съехать Лену подальше. Между ними ничего не было с тех пор, как начался реванш. Тогда он сделал выбор в пользу Олега и в который раз в своей жизни проебался, потеряв все, а сейчас просто жил с мыслью — гори сарай, гори и хата. Терять ему уже было больше нечего и он точно понимал, что ничего такого на битве из-за Олега не произойдет — все что можно было уже было слито и сделано в его адрес. Хуже уже не будет. Поэтому участие там он все-таки принял как должное, повторяя себе « это работа » и этот способ худо-бедно помогал ему абстрагироваться и полностью подавить те остатки чувств, которые не исчезали, а прятались на задворках, желая напомнить о себе трепыханием сердца каждый раз, когда слышит его имя.

***

—Так, Влад, Олег вы все-таки решили кто из вас победитель? Чья рука была? —Марат, стоило начаться сьемкам первой серии, не смог не упомянуть эту ситуацию, затрагивая их вдвоем в очередной раз. На что Череватый лишь вздыхает и машет рукой. —Так, давайте чтобы я больше не видел этих вопросов и эта тема не затрагивалась, скажу что Череватый был победителем и им и останется. На этом надеюсь тема закрыта, я не хочу выслушивать от Алеха что он выиграл и я отдал все сам. Знаете, эта тема меня уже знатно так подзаебала и я уже на следующий день пожалел что отдал эту руку. Можете считать меня тварью, шо хотите думайте, только отъебитесь. Все кто был в гот зале уставились на Влада явно не ожидая, что Влада так бомбанет. А его не бомбило. Он лишь хотел уколоть Олега впервые за долгое время, чтобы восстановить справедливость. Заебало его по настоящему только одно — молчать. Но позволить себе что-то большее, срываться и высказывать Олегу что он мудак — он не мог. —Влад, что вас так сильно задело? Вы прямо так ненавидете Олега, за что? За то что отдали ему руку сами? —ведущий продолжал эту тему, разумеется, ради рейтингов. Только Череватый ни раз говорил, что учавствует в этом всем не ради денег и популярности, а потому, что в кайф. И он в момент, когда это перестанет быть в кайф, перестанет этим заниматься. Поэтому и плясать под дудку сценаристов и продюсеров не собирается. За это его всегда и топили, и ненавидели. Но ему искренне похуй — вот в чем загвоздка. —Я не хочу ничего слышать об этом человеке. Он для меня мертв. На этом ахнули все и некоторые в унисон начали доказывать Владу что так говорить нельзя. Олег же тоже округлил глаза, не ожидав услышать от Влада нечто подобное еще и на всю Россию. Безусловно, он договорится, это вырежут, но эти слова колким ножом останутся в его памяти. Внешне он остался непоколебимым, хотя ему очень хотелось прижать Влада к стене и влепить ему пощёчину. Хорошую такую, звонкую, чтобы знал, что мелит. На фоне вступился Саша, подлетая к Владу и пытаясь доказывать нечто на своем Александровском языке. Начался такой балаган, что принято было решение приостановить сьемку хотя бы на сейчас — ничего путного все равно не выйдет. Оскорбления и осуждения Влада продолжались без конца. Только вот остановка сьемки и уход Марата и некоторых участников гот зала лишь усугубил ситуацию -развязал руки стоящему рядом с Владом Александру, в момент разговора не выдержавшего и толкнувшего Влада так, что он отлетел прямо в подоконник за своей спиной через пару метров, болезненно падая на пол. Шепс в свою очередь фыркнул и покинул помещение, уходя на перекур. Влад даже не думал подниматься. Не то чтобы он не мог или что-то вроде того — получилось сгруппироваться и толчок был кроме того что очень ожидаемый, так и не особо болезненный. Просто не видел смысла. Смысл, если никого все равно не осталось и никто ему не поможет? Мужчина решил полежать и поразмыслить обо всем этом. Может, это падение ему только мозги на место вставило и поможет больше не вестись на таких, как Олег. Не открывать свою душу и сердце. —Влад! Если ты продолжишь так лежать, я вызову скорую, Богом клянусь. Чужой голос был слышен на отголосках. Слишком чужой. —Влад, твою налево, покойником себя почувствовать решил? Это нихуя не смешно, тебя там не ждут, ты будешь гореть в аду, знаешь же? Не надо туда. В следующую секунду его колошматят и вынуждают открыть глаза. Только открыв их яснее не стало — он четко видел темные кудри перед глазами, что явно не могло быть правдой. Не мог же Олег ему помогать сейчас? У него, походу, сотряс — что он и подмечает, пытаясь таки развидеть эту галлюцинацию. А его галлюцинация подхватывает его под лопатки и тащит куда-то в сторону гримерных, закрывая за ними дверь, подталкивает к умывальнику и многозначительно поливает холодной водой, которая привела бы в сознание любого. Влад морщится, матерясь под нос и встает ровно на ноги, отходя от Олега к стенке. —Спасибо богу блять, шо не святой решил меня полить. Он убирает остатки влаги с лица и плавно выдыхает, пытаясь сформировать мысли из той каши, что были у него в голове. —Что ты доебался? Решил добавить еще один удар? Помочь брату, что тот просто толкнул и не осмелился на драку? Олежа, иди брату воды принеси, ей богу, ему нужнее. —Покажи место ушиба. Хриплый голос звучал эхом, повторяясь несколько раз. Череватый снова замирает, наблюдая как у Олега дрожит даже выпирающий кадык. —Ты ебу дал? Александр и тебя бьет? Я так и знал, обратись в полици… —Снимай чертову футболку и покажи, как сильно ты ушибся. Тебе не пять лет, Влад, иначе я вызываю скорую. И я не посмотрю, что ты против. Хочешь играть во взрослого, так играй до конца. Взрослые не противятся помощи. Так что ты ее либо примешь, либо. Влад не выдерживает. Олегу удалось невероятное — пробить просто глыбы льда, айсберги, которые выстраивал мужчина чтобы не говорить с ним. Но молчать он больше не может. Пошла трещина. Олег достанет и мертвого, как бы иронично это не звучало. —Зачем, Алех, мне твоя к черту помощь? Я лучше пойду в церковку схожу, да помолюсь, мне и то лучше будет. Во всяком случае никто не будет потом пиздеть что я жалкий и просил помощи. Обратиться к тебе чтобы ты меня потом слабаком перед всеми выставил? Я себе цену знаю и не собираюсь унижаться. Поэтому ради всего дьявола, съеби и дай мне пройти. Шо ты мне голову морочишь Но Олег не двинулся от двери ни на шаг, проходя еще ближе и хватая Влада за одежду. —О чем ты нахуй? Что ты несешь? Когда я тебя кем-то выставлял, когда такое бы… —Летом может, а? Точно память отшибло. Бедненький. Ну я точно обращусь в больницу, попрошу таблетки чтобы память улучшить и тебе передам. Не боись. Шепс лишь нахмурился и опустил голову поближе к лицу Влада, чтобы видеть эмоции на чужом лице и понять, где стеб, а где реальная история. —Ты щас серьезно? По твоему, я распускал про тебя слухи выставляя жалким летом? Когда мы с тобой вплотную общались? Моя память меня не подводит и я не помню от себя такого, в отличии от тебя, когда ты просто исчез и кинул в игнор. Череватого вся эта ситуация бесила все больше. Как можно так врать и не краснеть? Ну как? —Алех, я думал в тебе больше мужественности признать что это было, чем делать вид что ты тут не при чем. Ликом божьим прикрылся и заебись, твоя хата скраю. Просто полное дно. Влад почесал затылок и толкнул Олега, уже не собираясь ждать его решения отпустить. Заебало. —Ты меня за дебила совсем держишь? Ты сейчас кидаешься в меня ложными обвинениями, ты понимаешь это? Я в душе не чаю, о чем ты говоришь, но не откажусь выслушать. Хватит ходить вокруг до около. Что я по твоему сделал летом? —А тебе не приходило в голову что люди не исчезают просто так? Мне рассказали наши операторы, Катя и Ксения, и Даша, что ты им слил всю мою подноготную. Потом я как-то пересекся с твоим братом и он спросил меня на ту тему, которую я говорил только тебе. Он не мог этого знать и в голове моей не копался. Так значит ты ему распиздел. И более того, если ты скажешь в свою защиту что ты ему все рассказываешь, то потом я встретил Надежду Шевченко, которая поведала мне что ты ей рассказывал о моих проблемах и обливал меня грязью вместе с ней. С ней то, с этой старой кашелкой все ясно, но от тебя Алех, я такого не ожидал. Мою личную проблему и некоторые вещи как оказалось узнали и Марьяна, и Юлик, и Саша, мне дальше перечислять? Дошло до Сони Егоровой, это уже пиздец. Как баба базарная, неудивительно, что у тебя девушки то нет. Вспомнил о своих подвигах? Все, у меня в отличии от тебя, судя по времени на сплетни, свободных минут не так много. Брату привет передавай, я пошел. И Олег отошел. Отошел и дал Владу открыть дверь и пойти на выход, скрипнув ею, перешагивая порог. И лишь тогда приоткрыв губы. —Знаешь чего я от тебя не ожидал, Влад? Того что ты действительно поверишь что я на это способен. Вот это хуже любого предательства. Поэтому иди. Пиздуй куда хочешь. Я не буду тратить время чтобы доказывать тебе что я этого не делал. Влад до этой секунды тоже не хотел терять минуты, только сказанное оседало в горле комом и мягко говоря, ему не нравилось. —Ты имбицил совсем, скажи мне? Теперь ты у нас жертва? От брата таким манипуляциям научился? А откуда они могли узнать то, что я рассказывал только тебе? Толя и Тамарка нашептали? Кончай страдать хуйней и оправдывать свое отсутствие моз… —Я действительно рассказывал Саше. Но больше никому. Ни Юлику с которым я не общаюсь, ни Надежде Эдуардовне, которую любит только Саня, ни тем более нашим операторам. Не находишь глупым мне рассказывать тем, кто расскажет потом тебе? Они же работают в твоей команде. Никак не в моей. Я этого не делал. Но я уверен, что это Саша мог все рассказать? Точно. Это в его духе поссорить нас. Шепс усмехается —Как я сразу то не догадался. Сашка в своем репертуаре. Вечно думает, что ты на меня плохо влияешь. Но Череватый не был так уверен в услышанном. —И с чего мне тебе верить? Решил все спихнуть на брата? —Спроси у своих бесов, сильнейший. Мне не зачем тебе врать. Ты либо веришь мне, и показываешь свои раны — либо и дальше считай меня своим врагом. Только я больше тебе не враг. Олег плавно подходит ближе, дергая за пиджак Череватого и стаскивает его на пол. —Сдавайся. Ты знаешь, что я прав и не стану тебе врать. Влад молчал, чувствуя, как бежит мороз по коже, постепенно оголяющейся благодаря усилиям Олега — он не сопротивлялся, когда медиум поднял его футболку и скинул с тела следом за пиджаком, кладя руку на синяк на пояснице. —Я. Больше. Тебе. Не враг. Голос звучал эхом, будто звучал в самой голове чернокнижника, обомлевшего от сталкивания с таким большим количеством эмоций, возникших из-за понимания, что он все это время считал врагом не того. Зря игнорировал Олега и тот, кому он доверял больше всего на свете его не предал на самом деле никогда не предавал. Вся та злость, которую он на него копил… Владу проще было не поверить сейчас. Ненавидеть и дальше, злиться и считать предателем, чтобы не вернуть себе доверие и не словить от Олега зависимость вновь. Чтобы не чувствовать всю ту палитру чувств, которую он чувствовал к нему и просто подавил ненавистью, не испепелив в корень еще тогда. Его обожание Олега лишь спало в сердце, ожидая своего часа и их примирения и было готово выйти наружу, захватив Влада с головой. И ему было страшно вновь влюбиться в него и признаться себе в том, что был влюблен летом. И, похоже, все еще влюблен. Он оторопел. А Олег внимательно наблюдал за, казалось, каждой эмоцией на лице Влада, ожидая ответа. Сердце его сжалось, когда он увидел, как чернокожник, сжимая губы, пытается скрыть свою уязвимость. Он понял, что Влад простил его. И чувствовал этот страх, которым разило за киллометр. Шепс младший не отрывая взгляда от пола, медленно опустил руку, чтобы осмотреть раны на спине мужчины. Его пальцы нежно скользнули по коже, и Череватый зажмурился от боли, но в то же время от этого касания. — Прости меня, — произнес медиум, его голос был полон искренности. — Я не хотел, чтобы все так закончилось, когда рассказывал Саше. Если бы я знал, что он распиздит, такого бы не было. Я человек справедливости. Ты знаешь, как я обожаю справедливость. Ты важен для меня. Постепенно он опустился, немного нагнулся, начал целовать раны, начиная с тех, что были ближе к плечу. Его губы касались кожи с такой нежностью, что Череватый почувствовал, как боль начинает утихать, уступая место чему-то более теплому и светлому. Каждый поцелуй был как обещание, как шаг к исцелению их отношений. Между ними была передружба летом, они иногда позволяли себе оставить поцелуи на коже друг друга, но эти сейчас ощущались как самые первые, Влад почувствовал себя блять девственником, которого никогда и никто не трогал. Эти касания стирали все предыдущие, все прошлые казались незначительными и отвратительными, по сравнению с этими. Ощущения накапливались, вызывая желание взорваться. Но он держался. Чернокнижник запрокинул голову, поддаваясь, активно не отвечая, чувствуя, что вот вот терпение кончится. Устоять было почти невозможно. — Я был не прав, — продолжал Шепс, его губы скользили ниже, на более глубокие раны. — я должен был придти и наехать на тебя что пропал с моей жизни, а я обижался и злился, не желая спрашивать у тебя. Я начал ненавидеть тебя за твою пропажу блять. Хотя мог узнать. Ты — моя опора, и я не могу это потерять. Последние слова рвали сердце Владу. Он открыл глаза что были закрыты во время поцелуев, и посмотрел на Олега, глазами со смесью боли и надежды. Это был молчаливый ответ, который скажет больше чем любые слова. Шепс вновь наклонился, целуя каждую рану, и Влад почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее, словно сейчас выпрыгнет с груди. — Ты должен знать, — его губы теперь касались более уязвимого места, — что я всегда буду рядом. Я не могу представить свою жизнь без тебя. Слышишь меня? Это была конечная для Влада. Он почувствовал, как его охватывает теплота, и в этот момент он понял, что все ненавистные слова, произнесенные в ссоре, были лишь отражением страха потерять друг друга. Это все выше его сил. Олег нужен ему. Он хочет быть с ним. Он, блять, хочет его. — Я тоже не могу, — ответил чернокнижник, а его голос был едва слышен, но полон решимости. — Я не хочу больше ссориться. Медиум, услышав это, снова опустился к спине Влада, его губы вновь коснулись кожи, но на этот раз, вместо лечения ран, они начали исследовать новые грани близости. Каждый поцелуй становился все более глубоким и страстным, прерываемым лишь шёпотом: — Ты мой. В какой-то момент Влад потерялся, уже не понимая где его целуют, на столько тело дрожало. Олег вынудил его опереться о стол, пока его целуют, скользя по позвонкам, по пояснице, по копчику, а от него по ногам. Шепс удерживает его, не давая выпрямиться, пока не поцелует все, и Владу остается только тихо постанывать, выгибаясь после каждого поцелуя. Внутри него разгорелось пламя, и он не удержался — опустил руку к Олегу, приподнял его подбородок, надавил на затылок, подталкивая к себе и их губы встретились в нежном поцелуе. Это было как дыхание, как освобождение от всех страхов и сомнений. Губы скользили друг по другу, как будто искали утешение. Олег обнял Влада за талию, притягивая ближе, и их тела слились в нежной близости. Влад чувствовал, как его сердце бьется в унисон с ритмом медиума и это правда было прекрасно. — Ты не представляешь, как долго я ждал этого, — прошептал Шепс, отстранившись на мгновение, чтобы посмотреть в глаза Владу. — И я тоже. Их губы снова встретились, только теперь становясь одним целым, упрямо хватая друг друга, чтобы не позволить себе потерять это ощущение. Шепс сплетает свой язык с чужим и проводит по верхнему небу чернокнижника. Влад чувствовал, как его тело реагирует на каждое прикосновение Олега, чьи руки скользнули по спине, исследуя каждый изгиб, и Влад ответил тем же, касаясь лица Олега, проводя пальцами по его щеке. Этот момент казался вечностью, и они оба знали, что вернулись друг к другу. — Ты мой, — произнес Шепс вновь, а его губы скользнули по шее Влада, оставляя за собой легкое покалывание. — Я не отпущу тебя снова. Чернокнижник обнял Шепса, притягивая его еще ближе, словно боялся потерять. Их дыхание стало более учащенным, и они продолжали исследовать друг друга, забывая обо всем, что было до этого. Комната наполнилась тишиной, лишь звуки их поцелуев и шепотов заполняли пространство. Каждый момент был полон нежности, страсти и любви. В этот миг они поняли, что все недопонимания остались позади, и только они вдвоем, в своей маленькой вселенной, были важны друг для друга. Остальное, вообще всё, за этой дверью уже было не важно. Олег садит Влада на стол, на его край и едва удерживается от того, чтобы оставить засос, чтобы испестрить всю шею в гематомах, выражающих все их эмоции. Он чуть подталкивает его полуприлечь. —Держись на локтях. Череватый кивает, опираясь на локти, пока мужчина стаскивает с него брюки. Олег касается губами чужого пресса, блуждая по тому ласковыми поцелуями пока вовсе не опускается, застывая на уровне паха мужчины, стаскивает последнюю преграду -белье, ни капли не думая что их могут услышать и что стоит продолжить дома, желание было настолько сильным, что останавливаться он не собирался, касаясь губами обнажённой головки и обхватывая ту ими всего лишь на миг, удерживая последовательно пальцами напряжëнный ствол. Получив яркую реакцию чернокнижника, которого больше, чем устраивало что они здесь, виляющего бедрами на встречу, он стал играться на головке языком, пробираясь кончиком того под кожицу ствола, вылизывая в круговую и обратно, после же играясь на дырочке уретры и повторяя эти движения пока не обхватывает обратно в плен губ, став посасывать, свободной рукой оглаживая и сжимая бедро Череватого, то слишком мучительно нежно, то сильно, периодически смещая ту к мешочку яиц, чтобы перемять те пальцами так же дразнительно, оглаживая одними подушечками под теми и затрагивая колечко сжатых мышц, пропуская в него самые кончики и вновь возвращаясь к ласке мешочка яиц, пока же вбирает плоть всё глубже в рот, погружая ту в его тепло. Влад сходил с ума, не ожидая, что медиум, да в принципе кто-то может принести ему столько удовольствия. Шепс на середине процесса плотно сжимает губы, явно стараясь для Влада, чтобы сократить мышцы рта, создавая некий эффект вакуума, периодически дыша через нос, чтобы не захлебнуться банально, щурясь и чуть хмуря брови рефлекторно, внутрь ротовой полости попутно блуждая языком по каждой выступающей венке на чужом члене, надавливая на те и последовательно вылизывая всю часть ствола, погружëнную в тëплый и влажный плен. Гримерка в полумраке залилась чужими стонами, трепыханиями и влажными толчками. Шепс только набирал темп, позволяя Владу толкаться бедрами, скользить по внутренней стороне щеки, он принимал его на больше, чем половину, помогая себе рукой. Они оба потерялись в этом удовольствии, в желании довести друг друга — Влад успел исцарапать шею Олега руками, он хватал того за подбородок и сходил на затылок, сжимая волосы там. Плевать было на затекшую спину, руки, локти, ноги. Череватый обхватывает ногами чужое тело и делает последние толчки в горло медиума прежде, чем их обоих сводит судорогой — у Влада ноги, у Олега казалось, самое горло. Так или иначе, они вдвоем ощущали полное удовлетворение и не ясно — от того что они помирились, или от секса и владения друг другом. Одно было ясно — задыхающиеся, пытающиеся отдышаться мужчины больше не думали о том, что являются врагами. Они сдались друг другу окончательно и бесповоротно. Олег, пока Влад одевается, хмыкает. —Я же говорил, что ты сдашься и я больше тебе не враг. «Сдавайся! В твоей войне ничья, и я прошу — возвращайся Сдавайся! В моей пустыне ты мираж Что не исчезает Не верил Что без любви душа, как без воды, высыхает Я больше тебе не враг Сдавайся!»