Где-то в темноте

Донхёк стоял в центре студии, окружённый зеркалами и мягким светом, который ласково падал на пол. Его тело было совершенно расслаблено, сливаясь с ритмами музыки. Он всегда любил танцевать в такие моменты — когда музыка проникает в каждую клеточку тела, а мысли уходят на второй план. Все его внимание было направлено только на движения, каждое из которых казалось частью чего-то большего. Он плавно скользил по полу, скрещивая ноги в идеальных па, следуя за каждым ударом баса. В таких моментах ему казалось, что всё вокруг замирает, и он становится частью этой гармонии, этой музыки, этого мира, где нет тревог и вопросов. Танец всегда был его убежищем, его способом сбежать от всего. Студия была знакомой и уютной, даже запах потёртых полов и паркетной пыли приносил некое спокойствие. Однако вдруг, как по волшебству, свет в студии погас. Это произошло так резко, что его движения на мгновение остановились, и он оказался в полной темноте. Его ноги больше не чувствовали знакомой поверхности, а воздух казался будто сгустился, стал плотнее. В его голове всё ещё звучала музыка, но теперь она казалась далёкой, как будто отдалялась от него, исчезала в пустоте. Донхёк сделал шаг вперёд, но мгновенно замер, потому что не был уверен, что его ноги всё ещё касаются того же пола. Студия, которая до этого была ему знакома до мельчайших деталей, внезапно превратилась в чуждое пространство. Пол, покрытие, знакомое каждому шагу — всё это вдруг потеряло смысл в этой густой темноте. Он выдохнул, чувствуя, как в теле просыпается тревога, но решив не поддаваться ей, всё же сделал шаг ещё раз. Его голос был тише, чем обычно, и словно растворился в темноте. — Чёрт, — произнёс он, не в силах понять, что происходит. Мгновение спустя ему показалось, что он почувствовал чью-то руку, но всё же не мог разобрать, кто это был. Сначала он замер, потом осторожно вытянул руки вперёд, надеясь не врезаться в кого-то или что-то, но тут его пальцы касаются чего-то мягкого. — Эй! — донёсся недовольный голос, нарушивший его попытки сосредоточиться. Донхёк быстро отдёрнул руку, немного растерянный, но тут же понял, кто это. Голос был знакомым, с лёгкой нотой удивления. — Марк? — Да. А ты думал, кто? — Марк отозвался с иронией, словно совершенно не обеспокоен происходящим. — Я вообще не думал, что тут кто-то есть, — признался Донхёк, слегка смущённый тем, что так неожиданно оказался в компании другого человека. — Ну, теперь знаешь, — ответил Марк. Его голос был сухим, но без раздражения. — И, между прочим, это ты на меня наткнулся. — А ты не думал, что стоять посреди комнаты в темноте — не лучшая идея? — Донхёк попытался поддержать разговор, стараясь вернуть себе привычное спокойствие. — А ты не думал, что можешь сначала спросить, кто тут, а потом уже хватать? — Марк ответил с лёгкой насмешкой. Донхёк хмыкнул, чувствуя, как воздух вокруг них будто сжался. В темноте каждое слово звучало иначе, особенно когда между ними была всего пара шагов расстояния. — Что ты тут делал? — Танцевал. А ты? — Тоже танцевал, пока свет не вырубили, — ответил Донхёк, качая головой. — Ну вот, теперь застряли. Круто. Он сел прямо на пол, скрестив ноги, и услышал, как Марк медленно опустился рядом. — И что теперь? — спросил он, переводя дух. — Что "что"? — Что будем делать? Света нет, музыка выключилась... — Ну, можем просто подождать. — Ждать? — Донхёк рассмеялся. — Отличный план, просто потрясающий. — Ну, а у тебя есть идеи получше? — Может, поговорим? — Поговорим? — фыркнул он. — О чём? — Не знаю. — Донхёк пожал плечами, осознавая, что тот всё равно не видит. — О чём угодно. Например, почему ты вообще решил заниматься танцами? — Это слишком банальный вопрос — Да ну? — Донхёк усмехнулся. — Тогда банально ответь. Марк выдохнул, словно сдаваясь. — Потому что это единственное, что у меня получилось. — Серьёзно? — Донхёк удивлённо поднял брови. — Ты ведь один из лучших. Донхёк задумался. На самом деле он никогда не задавался вопросом, почему Марк выбрал танцы. Тот всегда казался ему человеком, которому всё даётся легко: движения, ритм, сцена. — Сегодня, может быть, — спокойно ответил Марк. — Но завтра кто-то другой займёт это место. Донхёк покачал головой, хотя знал, что тот не видит. — Это же не повод всё бросать. — И я не бросаю, — коротко ответил Марк. — Но каждый день боюсь, что если остановлюсь хоть на минуту, то уже не смогу начать заново. Эти слова прозвучали так искренне, что Донхёк замолчал, чувствуя, как в груди что-то сжимается. — Я тоже боюсь, — признался он спустя пару секунд. — Чего? — Что никогда не буду достаточно хорош. — Для кого? — Для всех. Для себя. Все вокруг ждут от меня чего-то великого. А я просто хочу быть собой. — Это сложно, — тихо сказал он. — Быть собой, когда каждый день ты должен соответствовать чьим-то ожиданиям. Донхёк усмехнулся. — Сложно – это мягко сказано. Марк не ответил, но Донхёк почувствовал, как тот чуть повернулся к нему. — Ты когда-нибудь думал всё бросить? — Иногда. — И что тебя останавливает? — Страх — Страх чего? — Что я буду жалеть об этом. Марк кивнул. В этой тишине было что-то обнажающее, словно она заставляла говорить вслух то, что обычно остаётся глубоко внутри. — У тебя бывает такое ощущение, что ты идёшь, но сам не знаешь, куда? — вдруг спросил Донхёк. — Постоянно, — ответил Марк. — И как ты справляешься? Марк задумался, прежде чем ответить. — Я просто иду дальше. Даже если не знаю, куда. Потому что иногда самое страшное – это остановиться. Донхёк кивнул, чувствуя, как эти слова отдаются эхом где-то внутри. Он задумался на минуту и достал телефон и включил тихую мелодию. — Что ты делаешь? — спросил Марк. — Танцую, — сказал Донхёк и встал. — Давай поднимай свою пятую точку и идём танцевать. — Здесь темно. — И что? Это же только для нас. Никто не видит. Марк помедлил, но всё-таки встал. — Ты сумасшедший. — Спасибо, — улыбнулся Донхёк, хотя Марк этого не видел. Они начали двигаться под ритм музыки. Сначала осторожно, боясь столкнуться друг с другом. Но постепенно их шаги стали увереннее, синхроннее. Донхёк кружил в пространстве, чувствуя, как музыка заполняет его до самых кончиков пальцев. — Я смотрел на тебя, когда ты танцуешь, — вдруг сказал Донхёк. — Правда? — удивился Марк. — Да. Ты танцуешь так, будто каждое движение что-то значит. Это круто. — Спасибо, — тихо сказал он. — Ну, не слишком гордись, — добавил Донхёк с улыбкой. — Я всё равно лучше. Марк рассмеялся. — Ты неисправим. Когда свет внезапно включился, они остановились. Мягкий свет заполнил студию, освещая их лица, покрытые испариной, и отражения в зеркалах. — Ну, это было… необычно, — сказал Марк, глядя на Донхёка. — Это было круто, — ответил Донхёк с улыбкой. И в этот момент между ними повисло молчаливое понимание. Этот спонтанный танец в темноте останется их маленьким секретом.