Аддикция

— Сладкий. Тонкие пальцы сжимают щеки, запрокидывают подбородок вверх; подушечка большого давит на нижнюю губу, размазывая кровь от уголка к уголку. Щиплет. Но Ся Фэй только еле слышно шипит и, пусть чувствует себя растерянно, не сопротивляется — попусту нет сил, а бока все еще болят от нескольких ударов. В Чайнатаун его занесло волей случая: он заканчивал смену на очередной подработке и, пока скучающе протирал барную стойку, подслушал разговор какой-то парочки, обсуждающей свою недавнюю встречу, которую они отмечали такой вкусной по описаниям китайской кухней; название заведения тут же было забито в карты, по маршруту коей он побрел, переодевшись из формы в повседневную одежду. Ся Фэю еще мама говорила, а потом твердили и все вокруг, что его наивность ему же и навредит: простодушный не от глупости, сердце доброе — вот и все. А это, считай, диагноз с кучей вытекающих из него последствий. Район был едва ли знакомый, но по анонимным отзывам спокойный, и инстинкт самосохранения Ся Фэя задремал. Тем более он ведь свой — подумаешь, переезд в Европу в детские годы повлек воспитание в соответствующем менталитете. Он все еще скучал по китайским традициям и вот, как оказалось, кухне. В своем небогатом студенческом существовании жил на кофе и еде быстрого приготовления, а лапша из магазина — сплошная химия. — Нельзя с такой мордашкой ночью гулять. Ся Фэй догадался. Не совсем только понял: не понравилась она толпе подвыпивших мужчин или наоборот приглянулась, но оба варианта наводили ужас. К счастью, исход не довелось узнать: они разбежались, как крысы, стоило в темный переулок вальяжно, будто шествуя по своим владениям, ступить ему. Незнакомец подносит испачканный его кровью палец ко рту и демонстративно слизывает. Ся Фэю становится жутко. Возможно, из лап щенков попал прямиком в волчьи, и самое худшее еще ждет впереди… Безумная ухмылка расползается по губам; он перебрасывает длинную косу через плечо и опускается до уровня сидящего на земле Ся Фэя. — Я-я могу заплатить! — голос нервно скачет, подводит. — Это не так уж много, но все же… Дрожащие руки вытаскивают купюры из карманов; монетки выскальзывают сквозь пальцы и звенят об асфальт — они со сдачи за чудесную порцию жареного риса, который теперь стоит поперек горла. А мужчина растягивает губы в улыбке, похожей скорее на оскал, и щелкает его по лбу. — Глупый. Похоже, что мне нужны деньги? — Тогда что… Что нужно?.. Круглые солнцезащитные сползают к кончику носа; из-под них хищно сверкает алый, проникающий под самую кожу. — Ты. Глаза Ся Фэя округляются от страха, холодной змеей обвивающегося вокруг сердца. Отчаянно хочется в общежитие, даже если захудалая комнатка в нем тусклая, даже если в ней его встретят странный сосед и компания тараканов. — Не бойся. — Заливистый, неприлично громкий для такого часа смех пробирает ознобом. — Меня зовут Вейн, и благодаря мне ты будешь купаться в величии.

─────

Идеальные кадры с первых. Его отмечают на показах как пример безупречности от походки до взгляда, но его бесстрастность он едва сохраняет, двигаясь по подиуму прямо к нему. Со всех сторон слепят вспышки, а с ритма шага сбивает он. У Вейна жуткая способность заполнять любое пространство своим авторитетом, подчинять и заставлять раболепствовать. Закинув ногу на ногу, он прожигает его ревнивым вниманием, запоминая каждое движение. И, пусть Ся Фэй не встречается с ним глазами, его начинает мутить. Он слушает беспрестанные заискивания, но лесть не покрывает сердце щегольством — Ся Фэй скромно потупляет взор в носки жмущих туфель. А Вейн журит за кротость и кичится его достижениями в бесконечных разговорах на афтерпати. Наверное, так и чувствуют себя выдрессированные животные на выставках — покружись в паре трюков и получи угощение, а иначе будешь наказан. В модельном о нем шепчутся, косо поглядывают. Ся Фэй — все равно что мышонок в змеином гнезде, которого нельзя ужалить. — Я слышала, что он спит с боссом… — Его умение получаться на фото он заработал явно не через постель. — Может, он продал душу дьяволу… Но Ся Фэй продал ее Вейну. А Вейн ушел недалеко от дьявола. За ним повсюду шлейф дорогих духов и грязных сплетен. Он привык отмываться от них в кипятке каждый вечер, смотря на панораму города сквозь затемненное стекло, и думать: это и есть оно? Шикарная квартира и не сто́ящие своих денег шмотки, от которых уже тошнит все шкафы, отсутствие беспокойств о счетах и привилегия свободного времени, раньше заполнявшегося подработками, а еще повсюду его лицо: на обложках журналов, постерах и баннерах, в интернете, на обоях смартфонов и в рекламах. И Ся Фэю противно. Это не он, это Феликс с соблазнительной улыбкой и подкрашенными ресничками. — Ты делаешь из меня куклу. — Я делаю из тебя звезду. — Это все фальшивка… Его голова покоится на чужих острых коленях. Вейн ломает уже не нужную укладку и смеется. — Это модельный, малыш, что ты хотел? Ся Фэй выпрямляется, смотрит снизу вверх. И это слишком резкое, своенравное движение, чтобы его одобрили сверкнувшие гневом глаза. — Честно заработать! Ты сделал из меня не звезду, а объект похабных сплетен. Они видят во мне не меня, а твою игрушку. От неожиданности вздрагивает, когда бокал с красным вином, который Вейн, восседая в кресле, как на троне, лениво покручивал, разбивается о стену, когда он подается вперед, грубо хватает за подбородок и цедит: — Не нравится жить в роскоши? Питаться в ресторанах и носить на себе дорогие тряпки? Больше по душе крутиться как белка в колесе за копейки?! — он шипит, выплевывает как яд: — Ты сам ко мне пришел. Ся Фэй просто пришел в Чайнатаун. Но Чайнатауном правит Вейн. Вейн прикрывает глаза и выдыхает, злость тает так же быстро, как вспыхнула. Он откидывается на спинку кресла и щипает себя за переносицу, объясняя так снисходительно, словно растолковывает ребенку общеизвестную истину. — Сплетни порождает зависть. Ты лучше их, ты впереди них, и плевать сколько отравы брызжет из чьих-то уст за твоей спиной. Взгляд Ся Фэя прожигает пол у чужих вечно голых щиколоток. Ему всегда казалось, что для своей силы у Вейна чересчур изящная фигура: тонкие запястья, музыкальные пальцы, осиная талия. Он похож на диву, которую должны сопровождать пара-тройка грозных телохранителей, только подобных без помощи он в состоянии укладывать на лопатки сам. По щеке стекает крохотная капля и разбивается о мысок лакированной туфли. Не слеза, куда уж там, — на маске безупречности алеет трещина. И при ее виде брови Вейна картинно изгибаются в раскаянии. — Ах, как же так, — приторный голос окутывает вязкой искусственной заботой. — Прости, сладкий… Он касается маленькой царапины, оставленной ногтем, а потом наклоняется, слизывает выступившую кровь острым кончиком языка и целует, оставляя влажный, неприятно холодящий след. Ему жаль не Ся Фэя, ему жаль фарфоровую красоту, которую он бережет как безумец. Ся Фэй вновь ложится ему на колени, так и оставаясь у ног, как побитый щенок, вновь ощущает ладонь в прядях, находя в этом извращенное утешение.

─────

— Все хорошо, мам… Нет, вовсе не грустный, просто устал… Ел, конечно… Никто не мучает меня диетами, клянусь… Тебе пришли деньги?.. Приеду, обещаю, мам. Ся Фэй бросает телефон на кровать, падает перед ней обессилено и упирается лбом в край. Вся его жизнь обросла ложью. Он врет друзьям, врет семье, врет себе — когда-то простому добродушному студенту, который хотел лишь хорошей жизни. А еще врет, что вмиг отказался бы от нынешнего достатка. Оказаться за чертой бедности — страшно. Не менее — уродовать душу. Но ко вкусу люкса он уже пристрастился, а избавиться от зависимости звучит легко только из реклам и из уст с ней не сталкивавшихся. Ся Фэй успокаивает свою добродетель ежемесячными пожертвованиями в фонды для нуждающихся и отсутствием высокомерия. Звук уведомления вырывает из мыслей. Он неохотно косится на экран и вскакивает, хватая телефон, когда видит пробирающее до костей «Босс». Вейн не любит ждать. В сообщении адрес, время и номер машины. Четко и лаконично. Он никогда не спрашивает его о желании и возможности. Есть приказы, которые нужно выполнять.

─────

Чайнатаун изобилует красным. Фонарики, вывески, флажки. Сами здания выкрашены в алый, будто предупреждая: опасно, не подходи. Ся Фэй ненавидит этот цвет; он отпечатался в памяти его хищными глазами и косой, кончик которой Вейн постоянно накручивал на палец; отпечатался на коже следами от губ, которые приходилось перекрывать толстым слоем тоналки. В дорогом клубе сквозь облака сладкого дыма от столика к столику порхают ночными бабочками девушки и парни в зависимости от предпочтений своих клиентов; ханьфу на них едва держатся, сползая с плеч, обнажая кожу, сверкающую так, будто она покрыта шиммером. Ся Фэю среди них мерзко. Особенно, когда чьи-то уже осоловелые от выпитого глаза принимают его за местного. Вейн однажды ему сказал: «Не делай из меня монстра; я торгую твоим личиком, а не телом». Он сам в розовой шубе на полукруглом диванчике в компании себе подобных выцепляет его в толпе и ухмыляется. Ся Фэю некуда бежать. К тому же попусту не сможет: Вейн чертовски красив, и от него дрожат коленки, как бы ни было тяжело это признавать; от него внутри все переворачивается и тянет низ — то ли влечет, то ли воротит. Ся Фэй шагает на красный и садится рядом, чувствуя себя скованно, не к месту. — Я тебя заждался, малыш, — он подцепляет ноготком его подбородок; взгляд плавно поднимается от губ к очам, а потом опускается в декольте шелковой рубашки. — Как мило… — скалится Вейн, играясь с подвеской в форме солнца, которую ему подарил. — Прости, пробки… — Ничего-ничего, я знаю, что ты бы не опоздал намерено. Вейн кладет руку на его плечи — это едва ли объятие, скорее демонстрация власти и способ показать окружающим, кому Ся Фэй принадлежит. Окружающие, к слову, поглядывают на него жадно, пошло. Их внимание липкое; обтекает фигуру и вырезы наряда, который Ся Фэй надел лишь потому, что он нравится Вейну — то ли во избежание недовольств, то ли втайне льстит ему угождать… На него смотрят так же, как на поданную утку по-пекински, и Ся Фэй неосознанно придвигается ближе, хватается вне поля зрения за мех яркой шубы. Среди полупьяных мужчин не друзья Вейна, нет, в таком бизнесе не место теплым чувствам, но, кажется, половина, кто плохо его знает, надеются, что он по-дружески Ся Фэем поделится. — Вейн, счастливчик, всегда тебе достается все самое лучшее, — басит один из толстосумов, покуривая сигару. От его сальных тона и взгляда гадко. Если бы не его более низкое положение в этой иерархии, он бы Ся Фэя пожрал. Сбоку ему поддакивает какой-то жантильный паренек, среди этих акул бизнеса похожий на рыбешку. — Я просто умею увидеть талант там, где другие его не замечают. В своей манере говорить Вейн игриво тянет слова и хлестко расставляет акценты, но улыбка, сопровождающая их, — подделка. Она не касается его подведенных алым глаз, которые смотрят так пронзительно, что позарившийся на Ся Фэя тучный мужчина заинтересовывается закусками в виде морского многообразия. — Паршивая компания, — бормочет Вейн, поворачиваясь лицом к Ся Фэю и поднимая руку, чтобы щекотливо погладить его шею. — Почему тогда водишься с ними? От легкого, удивительно настоящего смеха расползаются мурашки. — Ах, твоя наивность даже очаровательна, — издевка в его голосе вынуждает Ся Фэя опять ощущать себя глупым мальчишкой. — Хочешь на неделю мод во Францию? Нам нужны инвесторы, малыш, и я работаю над этим. Вейн обводит рельеф скулы, касается краешка рта, а потом подталкивает большим пальцем челюсть и впивается в губы. Тошнотворная приторность от леденца, по которому все это время Вейн кокетливо кружил языком, расползается по рту, в который он врывается нетерпеливо. Ся Фэй почти задыхается; изнутри обдает жаром, и он ярко вспыхивает на припудренных щеках. Он не упирается, но и не отвечает, позволяя терзать себя этим актом собственничества, выставленным напоказ. А потом прячется, сгорая от стыда, на чужом плече, зарываясь носом в розовый мех и слыша неотъемлемый вишневый дурман. — Не делай так… — тихо просит Ся Фэй, и Вейн, прижимаясь щекой к голове, ерошит его волосы на затылке. Своего рода извинение.

─────

В предрассветных сумерках холодно, и Ся Фэй натягивает одеяло на искусанные ключицы. Приятная истома баюкает тело, однако в некоторых местах его ломит. У Вейна с ним нет садистских замашек в постели, но его ласки всегда отличались грубоватой нежностью. Расслабленные черты Вейна ему нравятся своей искренностью. Он перекатывается на живот, приподнимаясь на предплечьях, и любуется. Ему кажется, Вейн вряд ли так уязвимо остается с кем-нибудь — мало ли кто воспользуется возможностью от него избавиться, — правда, не знает, спит ли он вообще с кем-то, кроме него. Ся Фэю ревностно хочется быть единственным: он ведь отдал ему все, и получить верность взамен — не такая уж большая цена. Наверное, Вейн доверительно засыпает рядом просто потому, что понимает: Ся Фэй ничего не сможет ему сделать. Он боится с ним остаться, но без него — еще больше. И это противоречие выворачивает всю душу наизнанку. Ся Фэй вздыхает, ложится на мирно вздымающуюся грудь и перекатывает в пальцах полукруг серебряной луны. — Феликс сияет ярко, и Ся Фэю пора это признать, — он ловко застегивает цепочку за шеей и оставляет изящные кисти рук на плечах. — А мне нравится купаться в лучах твоей славы. Ся Фэй смотрит на золотистое солнце, согревающееся под его ключицами, и переводит взгляд на подвеску напротив. — …Ты действительно как луна: куда бы я ни пошел, везде следишь за мной. — «Сопровождаю» звучит благозвучнее. Сопровождаю и берегу… Никому не позволю обидеть, — Вейн целует рядом с ухом, посасывает кожу. — Но обидишь сам. — Ну-ну, не делай из меня монстра… Ся Фэй жмурится и прогоняет знойные мысли. Ему бы слезть с этой иглы, но пару часов назад он не думал ни о чем, кроме наслаждения, и просил замедлиться, чтобы его растянуть. Пару часов назад ему чудилось, что его любят, а не используют. Ся Фэй кладет ладонь на чужое сердце и считает удары, успокаивающие его как колыбельная. Вейн — чертова аддикция.