Мамочка не будет против

– Это же не может быть правдой, – Рейнира смотрит озадаченно на дверцу холодильника. Вчера вечером на той стояло две маленькие бутылочки молока: Визерис-младший капризничал и отказывался есть, очевидно приболев, поэтому она просто махнула рукой, оставив одну из бутылочек со сцеженным молоком до завтрашнего дня. Сегодня на полке стояла ровно одна. – Деймон, ты не кормил младшего с утра? – она кричит громко, игнорируя то, как кривится пьющая на кухне утренний кофе Алисента: та была абсолютно не рада факту того, что Рейнира продолжала жить в родовом гнезде, пусть это желание и исходило целиком и полностью от Визериса. Дом был огромным, даже на кухне могло свободно разойтись, кажется, десять человек, но Алисенте всегда было мало. – Нет, – взмокший после пробежки Деймон заваливается к ним, так и не сняв утепленную ветровку, и Алисента не выдерживает окончательно, наконец-то покидая кухню. – Сделать? – Нет, но просто… – Рейнира трёт переносицу, и попутно стряхивает с плеч мужа налипший снег. – Неважно, забудь, я видимо не выспалась. У них действительно большая семья, огромный дом и количество слуг, которое не поддаётся исчислению. Возможно кто-то просто случайно уронил бутылочку, открыв холодильник, разбил её и теперь боится признаться. Рейнира только коротко вздыхает и забирает оставшуюся: ладно, у неё достаточно молока для того, чтобы не лить слёзы из-за такой потери. На этом странности не заканчиваются: на следующий день бутылочка оказывается в вымытом виде на одной из кухонных полок, а Рейнира продолжает пребывать в откровенном недоумении. После предыдущих беременностей молока у неё вырабатывается действительно много, Визерису-младшему столько не нужно, поэтому остатки регулярно оказываются в холодильнике “на всякий случай”. И столь же регулярно их количество уменьшается, хоть и няня, и Деймон клянутся всеми известными богами в том, что они не кормили ребёнка. Не сказать, что Рейнире принципиально, но молочный вор вызывает скорее любопытство, чем возмущение: сомнительно, что кто-то хочет лишить её ребенка подкормки, но для чего ещё можно красть молоко. Не Санта же пролезает через камин каждые несколько дней, чтобы собрать побольше молока для своего печенья, – да и до Рождества еще две недели минимум. В какой-то момент интерес пересиливает. Она расставляет элементарную в своей простоте ловушку: ставит в холодильник сразу три бутылочки, оставляет Деймона в их супружеской постели одного и настрого запрещает себя беспокоить, а сама устраивается в пледе на одном из диванов в гостиной, с которого отлично просматривается вход на кухню. Если говорить честно, она достаточно быстро задрёмывает, но пройденные пятью детьми огонь, вода и медные трубы делают её сон достаточно чутким, чтобы она услышала то, как кто-то, шаркая тапочками, спускается с лестницы и тут же поворачивает на кухню. Рейнира вострит уши и старательно прислушивается к чужим звукам, – и как только доносится знакомый звон стекла, она садится на диване, довольно усмехаясь. Она зажигает с пульта приглушённый свет: но этого оказывается достаточно, чтобы тень на кухне мгновенно дернулась и шумно чертыхнулась. Голос Рейнира узнаёт сразу же. Ну и ну. – Эйгон, иди сюда, – она зовёт его негромко, но строго, в голосе так и сквозят стальные нотки.  Эйгон глупо крутит головой, словно прикидывает, что будет быстрее и безболезненнее – сигануть в окно или всё же выйти к сестре, но видимо в этот раз здравый смысл пересиливает его нежелание встречаться с последствиями. Он замирает в кухонной арке и смотрит на неё, нахмурившись. – Полуночничаешь, сестрица? – он откровенно бравирует, но одна рука упёрто находится в кармане халата. – Воруешь, братец? – она хмыкает, указывая одним взглядом на этот самый карман. Лицо Эйгона краснеет стремительно, и это действительно то, что называют “на воре шапка горит”. Взгляд мечется по комнате, словно ищет пути отступления, но одна только фигура Рейниры, сидящей в халате и ночнушке и сверлящей его взглядом, говорила о бесполезности этого. Несмотря на то, что она принадлежала к “слабому” полу, в гневе она была страшна так, что затыкался даже Деймон, а это о чём-то да говорило. – Не понимаю о чём ты, – ох, Эйгон откровенно плох во вранье, и Рейнире любопытно то, насколько далеко это может зайти. Он выглядит напряженным, словно секунда и сорвётся на низком старте, словно нашкодивший ребёнок, не сводит взгляда с её острых тёмно-красных ногтей, барабанящих по обивке дивана. Рейнира мягко хлопает по месту рядом с собой, терпеливо дожидаясь, пока брат пересилит себя и всё же сделает несколько шагов. Потом ещё. И наконец осторожно опустится рядом с ней на диван с прямой как палка спиной. – Поставь бутылочку на стол, там слишком много для такого маленького мальчика, как ты, – уголок губ Рейниры изгибается в насмешке, и то, насколько сильно краснеет откровенно пристыженный Эйгон, непроизвольно отзывается короткой пульсацией внизу живота.  Вот же чёрт. Она сохраняет лицо, дожидаясь, пока Эйгон действительно выпутает из кармана руку с зажатой в ней бутылочкой, и поставит ту на стол. Стекло чуть-чуть запотевшее из-за смены температур, но это последнее, что Рейниру сейчас интересовало. – Теперь я могу идти? – брат говорит едва слышно и смотрит куда угодно, но не на неё. – Даже не думай, – она осекает его коротко, без единой надежды на быстрое завершение их диалога: и Эйгон тихо ругается себе под нос, зажимая ладони между бёдрами. – А теперь скажи, что ты делал с этим молоком. – Блять, Рейнира, – он вскидывается весь, лицо откровенно несчастное. – Просто давай, не знаю, я пообещаю, что больше не буду это трогать, и разойдёмся? Нахрена все эти… – Если ты думаешь, что как твоя бесхребетная мамаша я просто погрожу тебе пальцем и отправлю спать без ужина, то ты ошибаешься, – Рейнира перебивает его, смотрит тяжелым взглядом, а Эйгон замирает как кролик перед удавом, судорожно сглатывая. – Поэтому выкладывай, нахрена ты его брал, и молись, чтобы мне не захотелось тебя придушить. – Я… – Эйгон стонет и прячет в лицо в ладонях. – Ну, я просто его чуть-чуть пил. Господи боже, Рейнира, ты правда хочешь это всё выслушивать? – она никогда не видела его настолько отчаянным и смущенным, и это заставляет её чуть поменять позу, чтобы возбуждение внизу живота не сбивало так сильно. Эйгон смотрит на неё откровенно несчастно. – Хочешь, я извинюсь перед тобой сколько угодно раз, и… – Не хочу, – Рейнира медленно и шумно выдыхает. – Продолжай. Что ты еще с ним делал? – Тргл сб, – он бурчит так, что не слышно ничего, и это бесит до белого каления. – Чётче , – она всё же рыкает, и Эйгон психует в ответ громким шёпотом: – Да дрочил я! Блять, ну кинкает меня пить твоё молоко и дрочить на мысли о твоих сиськах, что теперь, удавиться мне?! – он смотрит на неё со стыдливой злостью, но быстро сдувается, снова опуская взгляд. Между ног становится горячо и влажно, Рейнира сжимается, чувствуя как смазка пачкает бельë, и мысленно выругивается на подводящее её тело: она никогда не думала об Эйгоне в подобном плане, но то, как сильно он сейчас смущался и злился, как откровенно высказался, заставляло реагировать почти инстинктивно. А Рейнира не привыкла отказывать себе в том, что ей хочется. Она молча развязывает халат, демонстрируя достаточно скромную, хоть и очень дорогую ночнушку, доходящую ей до середины бедра. Привлеченный шорохом ткани Эйгон резко вскидывает голову и так и замирает с приоткрытым ртом.  Рейнира скидывает чёрные лямки с плеч, а затем и бесцеремонно приспускает, позволяя крупной и налитой груди выскользнуть из уже ставших маленькими чашечек. Эйгон судорожно выдыхает: – Блять, Рейнира, – он смотрит едва ли не завороженно.  Она криво усмехается и обхватывает одну грудь ладонью, мягко растирая, массируя, – и наконец потирает большим и указательным пальцем сосок, так что на его навершии появляется мутная белая капля. Рейнира наловчилась делать это легко, даже острый маникюр не особенно мешает: и, судя по тому, как быстро сменяется ошарашенный взгляд Эйгона на умоляющий, выглядит это тоже привлекательно. – Сюда, – она хлопает по своему бедру, и брат слушается мгновенно, садясь совсем рядом и неуверенно смотря на её грудь, всё ещё не поднимая взгляд на лицо. Даже не дёргается в попытках потянуться, словно не понимая, что от него ждут. Рейнира закатывает глаза. – Глупый младший брат, – она тихо фыркает и сама укладывает его так, как ей будет удобней: на собственных бёдрах корпусом, лицом к себе. Они так близко, как не были ни разу, но Рейнира не сомневается ни на секунду. Пальцы с длинными ногтями зарываются в светлые кудри, и вместо тысячи слов она просто привлекает его к своей груди. Горячий рот Эйгона тут же смыкается на соске, он с силой вылизывает его, трёт языком и Рейнира сдавленно шипит. Это слишком не похоже ни на то, как прикладываются к её груди дети, ни на то, как ласкает Деймон, но почему-то возбуждение не спадает, особенно, когда мгновенно реагирующий на её звук Эйгон замирает и вскидывает на неё взволнованный взгляд. – Легче, – она шепчет и перебирает пряди его волос, а тот автоматически расслабляется, словно инстинктивно ожидал удара, а не мягких слов. Следующая фраза появляется на языке словно сама собой. – Ты же не хочешь сделать мамочке больно? – Н-нет, – то, как он едва слышно скулит, не отрываясь от её груди, заставляет Рейниру сомкнуть бёдра чуть сильнее. Этого не было в её плане, точно не того, как нежно начинает Эйгон ласкать её грудь ртом и осторожно слизывать молочные капли. Она никогда не возбуждалась от самого процесса, но сейчас против неё играет скорее то, как беспомощно и уязвимо выглядит Эйгон на её коленях. Рейнира не удерживается, мягко поглаживает его по щеке, наслаждаясь такой редкой податливостью обычно вредного и капризного брата. Пожалуй, всё то, что происходит сейчас, находится за гранью любого добра и зла, но если томное возбуждение, распространяющееся по её бёдрам, стоит некоторого количества молока из её груди, она определенно может им немного поделиться. – Вот так, мой хороший мальчик, – из горла вырывается практически грудное мурчание, а Эйгон не размыкает глаз и только стонет, едва заметно начиная ерзать. Рейнира бросает короткий взгляд на плотно сведённые бëдра брата и отчётливо выделяющееся под его пижамными штанами возбуждение. Она задумывается на пару секунд, дрейфует в ощущениях от мягко посасывающего её грудь Эйгона, и просто смиряется с фактом происходящего. – Можешь потрогать себя. – Мамочка не будет против? – он спрашивает сдавленно, оторвавшись через силу, облизываясь и до сих пор не решаясь посмотреть ей в глаза. Рейнира судорожно выдыхает, борясь с желанием запустить ладонь в собственное бельё. – Мамочка не будет против. *** – Мы чуть не переспали с Эйгоном, – она падает на кровать в супружеской спальне, смотрит невидящим взглядом в потолок, а грудь до сих пор остаточно покалывает, отзываясь на так и не реализованное возбуждение, томящееся во всём теле. – Ну, если что в следующий раз, – Деймон отвечает ей сонно и переворачивается на другой бок. – С родственниками за измену не считается. Иногда Рейнира действительно забывает о том, в какой семье она выросла.