До свадьбы заживёт

Деймону нравилось Рождество. Нравилась эта атмосфера праздника, нравился снег, нравились груженные пакетами с подарками люди, нравились Санта Клаусы в торговых центрах (пусть предложение посидеть на коленках он воспринимал с огромным скептицизмом). Он даже не особо выебывался, позволяя малютке Рейнире делать с ним всё, что ей только хотелось: девятилетка на буксире таскала хохочущего от её насупленных бровей и целеустремленности дядю по феерично дорогим магазинам с игрушками и платьями. Он широко улыбался, ерошил ей волосы на макушке и только и делал, что прокатывал свою карту на кассе, отнекиваясь от умилённых вопросов продавщиц о том, не младшая ли она ему сестрёнка. После слов о том, что та его племяшка, они мгновенно таяли еще больше и подсовывали вместе с чеком визитки магазинов с их собственными номерами телефонов. Деймон выкидывал их  сразу же, как они покидали бессмысленно дорогие торговые центры, но сам факт происходящего и бодрый новогодний вайб ему чертовски нравился. Он любил делать подарки близким, – особенно сюрпризы. Как оказалось, его братец тоже любил: по меньшей мере сказать о том, что он скоро женится на дочери своего бизнес-партнёра, Визерис предпочитает буквально за неделю до непосредственной свадьбы, символично назначенной на 31 декабря. Публично о помолвке они собираются объявить завтра, на приёме в честь Рождества. Визерис говорит об этом очень осторожно, после паузы почти неохотно озвучивает имя Отто Хайтауэра и кладёт руку на ладонь Деймона, словно тот чёртов псих.  Словно он может взять и вытворить что-то безумное. Деймон фыркает своим мыслям, широко улыбается и крепко обнимает брата, хлопает ободряюще по спине, чувствуя, как тот невольно расслабляется, и шумно поздравляет с будущей свадьбой. И да, конечно, он будет его свидетелем, как он может пропустить такой момент!  Потому что в принципе, Деймон очень рад тому, что у Визериса снова появится возможность почувствовать себя счастливым после смерти Эйммы.  В принципе, он бы спокойно одобрил любой его новый брак. Но только если бы он был не на девке Хайтауэров, которую этот старый хер Отто наверняка просто спешно подложил под его наивного старшего брата, едва тело Эйммы успело остыть. Старый блядский сутенер, у которого едва ли не тряслись руки, когда речь заходила о семейном  деле Визериса, – блять, да Деймон был абсолютно уверен в том, что старый хер дрочит тёмными ночами, представляя как он сам встаёт во главу Семи Королевств. Естественно, прикрываясь не безумными деньгами, которые свалятся ему в карманы и на голову, а высо-о-окими и беззаветно чистыми целями. Деймона воротило до тошноты, он бы уже десять раз прострелил ему голову и избавился от тела, но брат упёрто отказывался верить в то, что его дорогой “партнёр” явно заинтересован в большем, чем дружба, и отлично измеряющемся в количестве нулей после единицы. Но ничего страшного, у Визериса был Деймон, который защитит своего любимого старшего брата любой ценой. Об этом он и думает ровно через 24 часа после этого разговора, лениво развалившись на диване в пустом заброшенном доме. Совсем скоро нужно будет ехать на Рождественскую вечеринку в отчем доме, чтобы знакомиться с будущей женой Визериса лично. Деймон задумчиво поигрывает Караксесом в своих руках, крутит ствол в пальцах, то снимая с предохранителя, то ставя снова. Щелчок-щелчок. Прямо как в мюзикле Чикаго, где глупый Берни дочпокался до выстрела из дробовика. Деймон прищуривается и прицеливается прямо в голову привязанной к стулу дрожащей Алисенте. Да, точно . У неё на голове тёмный шёлковый мешок, из под которого торчат буйные рыжие кудри: просвечивает, конечно, но не до такой степени, чтобы угадывать что-то больше, чем силуэт, да и дышать не шибко мешает. Он же джентльмен. – Малышка, лучше не дёргайся, – Деймон снова щёлкает, на этот раз снимая пистолет с предохранителя, и улыбается, увидев как та вздрагивает всем телом, инстинктивно пытаясь разорвать туго связанные за спиной запястья. – Мой отец… – Алисенты пытается казаться уверенной, но Деймон перебивает её. – Ни слова о твоём отце, если не хочешь, чтобы я всадил пулю в твою миленькую рыжую голову, – он снова улыбается и поднимается на ноги: диван судорожно скрипит, а она вжимается в спинку стула, невзирая на связанные за спиной руки. Она умная, хоть и испуганная до одури, по языку тела это читается легко, – очень хрупкая и аккуратная, несмотря на исполнившиеся недавно восемнадцать лет. Никаких сисек, дерзкой одежды, спортивной задницы, никаких длинных когтей, – ничего, за что мог бы цепляться взгляд, бледная мышь современного мира. Эймма тоже была такой, но в ней была какая-то внутренняя стать, какая-то теплота, спрятанная в глубине лиловых зрачков, нежная хитрость, которая передалась и Рейнире.  Она Деймону нравилась, – Алисента нет. – Что вам нужно? – она сглатывает и пытается звучать уверенно. Отто мог подготовить её к тому, чтобы принимать член Визериса как заправская шлюха, но точно не к тому, что её похитят прямо из магазина, утащат через чёрный ход, зажав нос и рот банальной тряпкой с хлороформа. Ох уж этот дух Рождества! Наверное, первое похищение действительно должно бить под дых, это странное ощущение, что собственная жизнь уже не принадлежит тебе, что всё в чужих руках и нет возможности ничего контролировать. В его первое похищение Деймона это злило, – а Алисенту сейчас пугало. – Хм, даже не знаю, – он задумчиво поигрывает пистолетом и обходит её со спины. Кладёт обе руки ей на плечи, она вздрагивает, чувствуя холод оружия, но ничего не говорит. – Попробуешь угадать? За каждый неправильный ответ будет штраф. – Я могу не угадывать? – Алисента шумно сглатывает, но собранности не теряет.  – Умница, что спросила! – он звучит так бодро, что в этом чувствуется подвох. – Не можешь. Отвечай. – Ради выкупа? – Мимо, – он снова смешливо щёлкает предохранителем, Алисента дёргается от близости пистолета, но прикусывает язык. – Один штраф. – Из-за бизнеса отца? – Второй штраф, – дуло прижимается куда-то к её шее. – Но уже горячо. – Пожалуйста, – голос Алисенты ломается, она явно думает, что последним штрафом будет пуля навылет. Деймон этого не планирует, как и доводить девчонку до истерики слишком рано. Он с громким разочарованным вздохом убирает пистолет от её горла. – Смотри, даю тебе подсказку, малышка, – он снова обходит её, садится на корточки напротив, и медленным жестом проводит от её колен до бёдер, задирая пуританскую, ниже колена, юбку. Под той тонкие колготки, надетые явно в угоду красоте, а не теплу. – Ради.. – голос её впервые дрожит так, что это слышно, – …секса? – Да ладно тебе, кто будет красть тебя ради секса, – Деймон возмущается громко, и ведёт дулом по внутренней стороне её бедра: холод металла она должна почувствовать через настолько тонкую, просвечивающую ткань. – Третий штраф. – Я не знаю, – Алисента крупно дрожит, когда дуло упирается ей прямо между ног, и, пожалуй, это горячо. – Я правда не знаю, правда, пожалуйста, не нужно… – Заткнись, – Деймон бросает раздраженно, но она слушается сразу, пусть её нервное учащённое дыхание и слышно всё равно. – Я налагаю на тебя четвёртый штраф и говорю тебе. Я украл тебя из-за твоей свадьбы. – Вы… Почему? Я… – Алисента теряется откровенно, Деймон фыркает, представляя какая ерунда крутится сейчас в её голове. Наверняка думает, что он её тайный криповый поклонник. Какая дурочка. – Потому что ты должна понять, что значит быть женой Таргариена, – он хмыкает и поднимается на ноги, а затем бесцеремонно вздёргивает её за шкирку, заставляя пискнуть от испуга, и ведёт до дивана эти несчастные несколько шагов. Она семенит затянутыми в тонкие носочки ступнями по полу: первый закон похитителя, – если уж ты настолько уверен в себе, что не связываешь жертве ноги, то не оставляй ей ботинок, чтобы по снегу она точно не могла бежать нормально. Алисента падает на диван неуклюже, инстинктивно подбирает под себя ноги и тихо-тихо просит: – Пожалуйста, не нужно. – Не нужно что? – Деймон действительно удивляется, упирается в диван одним коленом и смотрит на неё сверху вниз. – Ничего, – и от этого веет таким отчаянием, что Деймон аж хмыкает. – Пожалуйста, ничего не делайте, отпустите меня. Я ничего никому не скажу, клянусь. – Какая ты забавная, – он роняет коротко. – Может быть обойдёмся малым. Но если ты хоть раз попробуешь меня пнуть или ударить, ты никогда не поднимешься с этого дивана. Поняла, меня, малышка? – …да. То, как она смиряется буквально видно: голос падает, тело безвольно расслабляется, расползаясь по дивану. На лице Деймона мелькает улыбка: и в этот раз он задирает юбку собственническим жестом, игнорируя как Алисента опять начинает дрожать. – У тебя, кажется, накопилось четыре штрафа, верно? Вот за каждый я сниму с тебя одну из твоих шмоток. Деймону нравится комментировать процесс, это словно не даёт Алисенте отключиться, заставляет постоянно осознавать, что происходит, хоть у неё сейчас и нет возможности видеть. Он стягивает с неё чёрные носочки, а затем и тонкие колготки, – в процессе она начинает тихо всхлипывать, но больше ничего не говорит и, что самое приятное, не сопротивляется. Деймон ласково оглаживает её бёдра, и судя по тому, как она дергается, её перекашивает от отвращения. – Какое милое бельишко, – он тихо посмеивается: на ней простое белое бельё, которое он легко стягивает и кидает в сторону, оставляя Алисенту абсолютно обнаженной. Пожалуй, было правильно, что он не снял с неё юбку: с задранным подолом это было словно в разы грязнее: волна лёгкого возбуждения осела в паху, но Деймон ничего не планировал с этим делать, в конце концов, он же не чёртов насильник. Сегодня было в планах припугнуть девчонку до белого каления, и поставить один крохотный социальный эксперимент. – Не трогайте, пожалуйста, – она шепчет сбито, шмыгает носом громко и пытается свернуться в клубок в смутной попытке прикрыться.  Деймон закатывает глаза и вместо этого просто силой разводит ей ноги. Она даже внизу выглядит мило: короткие рыжие волосы аккуратно подстрижены и тоже чуть вьются, половые губы плотно сомкнуты с едва заметным намёком на клитор между ними.  Деймон прижимает пальцы – Алисента взвивается. – Что я сказал про попытки сопротивляться? – он рычит почти угрожающе, а она не выдерживает, уже рыдает в голос, пока он проходится пальцами по её маленькой мягкой женственности. Она чуть-чуть влажная, то ли от естественного состояния женского организма, то ли от намёка на возбуждение. Но, судя по тому, как сильно она начинает плакать, второе очень маловероятно. Деймон хмыкает и спрашивает громко, чтобы пробиться через поток рыданий: – Трогала себя внутри? – Н-нет. – Врёшь, – он звонко шлёпает Алисенту между ног, а она вскрикивает, панически вскидывая бёдра, пряча наверняка вспыхнувшее от шлепка сладкое место. – Нет, я клянусь! Мне нельзя! – Ох, да ты у нас послушная девочка? – Деймон смеется и насильно раздвигает её ноги обратно, и она начинает рыдать навзрыд, боясь худшего. Вместо этого он снова шлёпает её между ног, практически не придерживая руку, и она аж выгибается всем телом, кричит пронзительно, словно её насилуют прямо сейчас. Честное слово, он бы отвесил ей пощёчину, только из-за мешка не видно черт лица и вместо щеки по закону подлости прилетит по носу. Сегодня они без следов. – Я задал вопрос. – Да, да, я послушная, мне нельзя, – она съёживается, подтягивает плотно прижатые бёдра к груди, пытается прикрыть покрасневшую плоть хоть немного. – Раз ты послушная, то хватит зажиматься и представь себя, – он фыркает и ждёт: впрочем, недолго, снова разводит ей ноги насильно, это становится уже каким-то рефлексом. – Я хочу, чтобы ты как следует запомнила всё это. Судя по тому, как Алисента захлёбывается всхлипами, она действительно запомнит. Деймон шлёпает снова и снова, но на этот раз легонько, почти ласково, – он бы сказал, что куда ближе к удовольствию, чем к боли, каждый раз вырывая из неё все больше и больше затихающие вскрики. Интересно, смирение или наслаждение? В эту игру можно было играть вечно. Деймон знает, что и как делать, чтобы даже самая упрямая девица расслабилась и раскрылась для него. Впрочем, осталось немного времени, слишком скоро пора будет подниматься и идти, – затягивать процесс, насколько бы он ему не нравился, будет попросту несправедливо. Он падает рядом с ней на мерзкий узкий диван, собственнически устраивая Алисенту на своей руке. Ладонь лезет под её кофту, забирается прямо в лифчик: Деймон даже не видит его, но уже знает, что он такой же простенький и дорогой, как и её трусики. Грудь у неё и правда не слишком большая, но упругая, касаться хочется бесконечно: но Деймон с тяжелым вздохом одёргивает себя, – и лишь дразнит пальцами навершие соска, заставляя его затвердеть. Он обнимает Алисенту со спины, и, игнорируя дрожь, скользит второй ладонью ей под юбку. – Я бы трахнул тебя прямо тут, малышка, – Деймон тянет лениво, наговаривает прямо на ухо и ласкает её между ног, ритмично и правильно. Зажимает клитор между пальцами и легонько тянет, заставляя её захлебнуться рыдающими всхлипами. Ему даже жаль, что её лицо спрятано под этим глупым мешком, он мог бы возбудиться просто от вида её зарёванной мордашки, но остаётся рассчитывать только на звуковое сопровождение. – Вжал бы в этот старый грязный диван и развёл. О, и поверь, тебе бы понравилось. Ты вся мокрая уже сейчас. Она и правда мокрая, то ли от механического возбуждения, то ли действительно из-за того, что всё это заходит слишком далеко. От страха. Если всё же стрелка рандома указывает на второе, то Визерису феерически повезло, но воспользоваться его милый старший братец точно этим не сможет. Слишком хороший человек. Деймон вот не очень, судя по тому, как его стояк вжимается куда-то в задницу Алисенты. – Но сегодня у меня нет настроения. Хотя я уверен, что твоя миленькая отшлёпанная пизда прекрасно бы смотрелась на моём члене. О, я бы закачал в тебя столько детишек, сколько ты только сможешь вынести. Деймон болтает почти лениво, вся эта порнушная грязь, от которой девки обычно текут по щелчку, совсем не для него, а для Алисенты, которая точно не должна забыть ощущение удовольствия, кромешной беспомощности, унижения и ужаса. Пальцы скользят в одном ритме: на её соске и на клиторе, а Деймон едва ли не мурчит ей на ухо: – Ты хочешь троих? Четверых?  – Пожалуйста, хватит, – она откровенно рыдает. – Пожалуйста, я не хочу, я не могу. – Тихо, малышка, не плачь, разве тебе не приятно? – Деймон посмеивается, а его пальцы скользят по обилию смазки, но не делают даже попытки проскользнуть внутрь. В конце концов он джентльмен. Он то грубо трёт из стороны в сторону, то цепляет смазку от её входа и начинает ласкать почти бережно, заставляя клитор обнажиться и ласково потирая его самую чувствительную часть. Алисента захлёбывается, её бёдра мелко дрожат, она откровенно не хочет, но тело сдаётся раньше. Она выгибается в его руках, дрожит, а он не перестаёт касаться, выжимает из её оргазма всё, заставляя в какой-то момент стонать даже через слёзы, – звучит, честно говоря, так себе, но собственному члену всё равно. Вероятно, перед тем как ехать к брату, нужно будет облегчиться: стояло у Деймона слишком болезненно для человека, который не находил Алисенту привлекательной в начале этого вечера. Она начинает скулить, когда прикосновений становится слишком много, и он с раздраженным цыканьем убирает руки. Можно было бы поиграть еще, попытаться выбить еще один оргазм, но время действительно поджимало, и Деймон отстраняется буквально нехотя.  – Умница, малышка, – он хвалит её мимолётно, мягко похлопывает по бедру и она даже не вздрагивает, несмотря на то, что определенно всё ещё в сознании. Между ног у неё алеет нежная кожа, все откровенно мокрое и в сплошном беспорядке: Деймон ловит себя на мысли, что не отказался бы уткнуться прямо туда и тщательно вылизать. Но это уже была сплошная риторика, на которую не было времени – и которую диктовали инстинкты, а не мозги. Алисента не перестаёт шмыгать носом и едва ли не начинает отбиваться, когда он снова касается её, – он прикрикивает с очередной угрозой, но вместо продолжения просто натягивает на неё обратно бельё, колготки и даже чёртовы носочки: в доме нет нормального отопления, а ей явно дожидаться приезда помощи минимум час. Деймон даже накидывает на неё плед, – она молчит, никак не комментируя неожиданный жест доброй воли, – и лезет в её телефон. Почти пятьдесят пропущенных с разных номеров, несколько смс – от панических до гневных и обратно.  Он просто скидывает геоточку в чат с названием “Папа <3”, и бросает мобильный на диван рядом с ней. – Я ушёл, малышка. За тобой скоро приедут твои родные. Передай своему папочке, что если он действительно тебя любит, то он отложит вашу с Таргариеном свадьбу и сначала найдёт того мудака, который сделал это с тобой.  Алисента издает судорожный всхлип: что-то между истерикой и смехом, – видимо она знает своего отца достаточно хорошо. Деймон хмыкает и уходит. *** – Алисента, позволь тебе представить, это мой брат, – Визерис сияет как никогда широко: иногда Деймон и забывает, что его старшему брату ещё нет и тридцати; и держит собственную невесту под руку. Она бледная, даже вечерний макияж не спасает от очевидной болезненности её вида, и Деймон уверен, что всё дело в нём. Она выглядит даже хорошо для того, кого похитили и морально трахнули каких-то несколько часов назад, – Деймон улыбается своим мыслям: он не просчитался, Отто настолько фанатично хочет этого брака, что плюет на чувства и состояние драгоценной дочурки. Как говорится, спасибо, что не изнасиловали, но и это при необходимости успели бы починить. До свадьбы заживёт. – Приятно познакомиться, – Деймон улыбается широко и, ох чёрт , её зрачки сужаются едва ли не до точек в узнавании и панике. Ему её почти жаль. – Ваш голос кажется мне очень знакомым, – она словно делает шаг по тонкому льду, пробует его носком туфли, не догадываясь, что тот в любом случае с треском проломится, а Алисента задохнётся в ледяной воде. – Когда кажется, нужно креститься, – Деймон подмигивает ей. – Ты такая же религиозная и праведная как твой отец? – Я католичка, да, – он видит откровенную растерянность в её глазах, смесь недоумения и какого-то подсознательного страха. Она не может не узнавать его голос после того, как слышала его несколько часов назад прямо на ухо, но при этом паззл никак не складывается. Не может же он действительно быть тем чёртовым ублюдком, который похитил её. – Я оставлю вас поболтать на пару минут, нужно отлучиться, – телефон в кармане Визериса громко вибрирует и он, кинув быстрый взгляд на экран, виновато улыбается. – Присмотри за ней Деймон, и даже не думай флиртовать! Он солнечно смеется и хлопает ухмыляющегося Деймона по плечу: – Этот стервец всегда был любимчиком женщин, но я думаю, что я могу оставить свою невесту в его надёжных руках. – Ты можешь положиться на меня, – он подмигивает ему в ответ. – Обещаю охранять твою красавицу от чужих взглядов, как дракон золото. Визерис улыбается почти растроганно, всё ещё слишком счастливый, слишком весёлый, покидает их обоих, сразу же прижимая телефон к уху. Деймон качает головой со смутной улыбкой: дела компании не отпускали брата даже в канун Рождества. Он прикрывает рот ладонью и наклоняется к Алисенте, чтобы поделиться маленьким секретом: она всё еще выглядит слишком очаровательно растерянной, чтобы он позволил ей оставаться таковой еще хотя бы минуту. – Не волнуйся, малышка, – он выдыхает ей на ухо и от того, как каменеет в немом ужасе её тело, яркое удовлетворение растекается по венам. – Я обязательно присмотрю за тобой. Алисента смотрит на него в откровенном ужасе: и Деймон улыбается. Та самая беспомощность теперь уже воочию, без глупого мешка на чужой голове. Пожалуй, он поторопился с выводами, она даже красива, но почему-то нравится ему только напуганной до дрожи. Деймон смеется и приобнимает Алисенту за плечи в родственном жесте, сжимает пальцы на её плече болезненно, но она не издаёт ни звука.  Умная девочка. Он не настолько конченный, чтобы действительно посягать на то, что принадлежит его брату, но если для того, чтобы приструнить Отто Хайтауэра, ему придётся немного напугать его дочурку, то это совершенно незначительная плата.