Мать волков и мать драконов

      Кейтилин Старк с раннего детства знала, что ей суждено выйти замуж за какого-нибудь лорда и родить ему наследников, даже в том случае, если она терпеть не сможет этого самого Лорда, а он будет неласков и суров с ней, ибо девиз дома Талли с давних времён гласил «Семья, долг, честь», и она поклялась себе самой, что всегда будет придерживаться его, несмотря ни на что. Долг требовал от неё выйти за холодного Брандона Старка и уехать на такой же холодный север, и она была готова сделать это. А когда Брандон погиб, она без каких-либо возражений стала женой его младшего брата, Эддарда Старка, ибо таков был её долг.       Она берегла свою честь, никогда даже мысли не допуская о том, чтобы изменить с кем-то мужу, что, впрочем, никак не спасло её от ЕГО измены, результатом который был мальчишка-бастард, Джон Сноу. Иногда Кейтилин казалось, что она больше не сможет спокойно выносить его присутствие в Винтерфелле, но вот только первое слово в девизе Талли было «семья», а мальчишка был семьёй, не её, но Неда, и пускай Кейтилин так и не смогла полюбить его, она постаралась хотя бы дать ему каплю холодной, как глаза Брандона, но искренней заботы. Они с Недом полюбили друг друга, и хоть Старк всё ещё казался Кейтилин слишком мрачным, как тучи перед большой грозой, он занял в её сердце самое тёплое место, рядом с их пятью детьми.       Прошло много лет, а вместе с ними произошло и много событий. Эддард, успев недолго побывать десницей, был вынужден бежать обратно в Винтерфелл вместе с их дочерями, а также с учителем «танцев» Арьи, который на самом деле учил её сражаться, и Кейтилин, понимая, что надвигается ещё одна ужасная война, а зима, которая закончилась вместе с восстанием Роберта Баратеона, как всегда любили говорить Старки, и Нед в частности, близко, была совершенно не против таких занятий. Да, Ланнистеры уже в открытую угрожали Старкам, и сердце Кейтилин постоянно сжималось от страха, не за её жизнь, а за жизнь её детей.       Нед ходил ещё более мрачный, чем обычно, как будто что-то терзало его изнутри, что-то давнее, почти забытое, но недавно вновь всплывшее в памяти. И однажды он объявил, что собирается найти Дейенерис Бурерождëнную и привезти в Винтерфелл, чтобы загладить вину перед ней, хотя Кейтилин много раз уверяла его, что его вины тут нет. Эддард ушёл вместе с небольшим количеством воинов, оставив Винтерфелл на попечение молодого Робба, который, впрочем, к этому времени уже стал настоящим взрослым волком, но будучи пока что недостаточно опытным, он всё ещё нуждался в советах и поддержке матери.       Нед долго был в походе, и Кейтилин всё это время молила всех богов, чтобы Ланнистеры не узнали об его отсутствии, иначе они обязательно воспользуются этим, может, и вовсе нападут на Винтерфелл, понадеясь на неопытность Робба, и её мольбы были услышаны. Когда же Эддард наконец вернулся, Кейтилин была вне себя от радости, поначалу даже не обратив внимание на шестнадцатилетнюю девушку с чистой таргариеновской внешностью: фиолетовые глаза и белоснежные волосы, окружённую толпой людей — её кхаласаром, но истинное изумление у Кейтилин вызвали три настоящих живых дракона, которых девушка прижимала к своей груди, а те пили её молоко.       — Леди Старк, я Дейенерис Таргариен Бурерождëнная, мать драконов, — произнесла принцесса, и Кейтилин по её тону, смотря в её фиолетовые глаза, поняла, что она им не доверяет, и Талли не могла винить её в этом.       Дейенерис прижилась в Винтерфелле не сразу. Как и Кейтилин, непривыкшая к холоду, она постоянно мëрзла, а вместе с ней мëрзли и её драконы, которых она называла своими детьми (гораздо позже Кейтилин узнала о том, что случилось с человеческим сыном Дени, и ей было так жаль эту ещё совсем юную девушку, а ведь она была всего на два года старше Сансы, на плечи которой свалилось слишком много бед), и Нед приказал слугам топить камины как можно лучше, а Кейтилин отдала девушке свои самые тёплые шубы.       Отношения с семьёй Старков поначалу тоже шли не очень гладко. Изначально Арья показалась Дени слишком маленькой и какой-то дикой, а Санса — слишком мечтательной и наивной, но вскоре они всё же смогли найти общий язык, а Арья даже уговорила своего учителя начать давать уроки и Дейенерис. Санса же постоянно таскала её с собой на уроки вышивания, а во время этого довольно скучного занятия рассказывала о своей первой неудавшейся любви. Дени с интересом слушала её, а спустя некоторое время уже сама в красках описивала первое знакомство со своим покойным мужем. С Роббом, Браном и Риконом она практически не общалась, зато очень сильно полюбила всех лютоволков Старков, а те в свою очередь очень сильно полюбили её драконов.       С Эддардом и Кейтилин всё было гораздо сложнее. Дейенерис знала Неда как десницу короля Роберта Баратеона, узурпатора и человека, который обещал заплатить огромные деньги тому, кто убьёт её, и она нисколько не поверила в слова Лорда Винтерфелла о том, что он пытался помешать другу принять столь жестокий указ, и что Роберт в последние дни своей жизни раскаялся в этом поступке, поэтому, несмотря на все старания Эддарда заслужить доверие Дени, она совсем не доверяла ему. С Кейтилин отношения были получше, наверное, из-за того, что Талли, испытывающая к принцессе огромные жалость и сострадание, уделяла ей ровно столько внимания, сколько своим родным дочерям, и даже просила называть её просто «Кейтилин».       Постепенно Дейенерис стала замечать, что каждый раз, когда она оставалась наедине с Леди Старк, ей становилось как-то необыкновенно спокойно и тепло, как будто Кейтилин обладала какой-то волшебной силой, способной усмирить её внутренних демонов. Её нежный, мелодичный шёпот отзывался в сердце Дени, и она вдруг вспоминала своё детство в Браавосе, когда Визерис, ещё не ставший настолько жестоким и злобным, рассказывал ей захватывающие истории про различных Таргариенов и их верных драконов и обещал, что когда-нибудь они вернут себе свой замок, свою власть, своих слуг. Теперь всё это звучит, как лживые сказки, насквозь пропитанные её детской наивностью, но тогда… тогда она верила в них.       Когда Кейтилин расчëсывала её белоснежные волосы или нежно гладила её по голове, она чувствовала внутри себя огонь, который никогда не чувствовала до этого; даже её драконы, с каждым днём становившиеся всё сильней и сильней (скоро на них можно будет летать, и Арья с Риконом уже успели застолбить себе места), не могли дать ей столь сильный огонь. И однажды Дейенерис настигло осознание… осознание того, что она влюбилась в Кейтилин Старк, что она не может не прожить ни дня, не думая о ней, и что ей никогда не быть со своей любовью, ибо у Кейтилин есть муж, которому она поклялась хранить верность, и дети, которых она обязана защищать, а Дейенерис, несмотря на то, как нежно к ней относилась Кейтилин, никогда не будет входить в число этих детей. И уж тем более сама-то леди Старк никогда не полюбит Дени так, как она полюбила её.       А Кейтилин любила. И с каждым днём её любовь к этой бедной шестнадцатилетней девушке становилась всё сильнее и сильнее. Она понимала это и была в ужасе из-за того, что влюбилась в девушку, ведь любовь между двумя женщинами — страшный грех, но совершенно ничего не могла с этим поделать. Ей так хотелось прижать к себе эту на вид хрупкую, но на деле стойкую, как дракон, девушку покрепче, расцеловать её, а потом никогда не отпускать, и она ненавидела себя за эти мечты и пыталась вовсе перестать думать о каком-либо физическом контакте с Дейенерис, но эти извращëнные мечты никуда не исчезали, а лишь только возрастали с большей силой. Наверное, если бы Кейтилин была незамужней, она бы давно отдалась греху, но у неё был муж, а девизом её дома всё так же было «Семья, долг, честь», и она не могла нарушить её, не могла рассказать Дени о своих чувствах, не могла разрушить семью, не выполнить долг и потерять честь. Тем более Кейтилин была твёрдо уверена, что Дейенерис любила её только, как мать.       А потом была битва. Честно, она была самой большой и самой кровавой битвой, которую когда-либо застала Кейтилин. Объединённые войска Старков, Грейджоев, Станниса и Ренли Баратеонов, а также кхаласар Дейенерис и её драконы сошлись в жестоком бою против армии Ланнистеров. Кейтилин было плевать на радостные известия о смерти Джейме и Тайвина, об объявлении детей Серсеи бастардами и о сборе всех великих домов для голосования, кто должен сесть на Железный Трон: Дейенерис или Станнис, даже смерть мерзкого предателя Петира Бейлиша стала для неё пустым звуком, когда она увидела бездыханное тело Эддарда Старка, лежащего на горе таких же бездыханых, молчаливых тел. Нед, её дорогой Нед был убит. Из уст Кейтилин вырвался такой отчаянный крик, какой прежде никому не доводилось слышать, а потом она, ещё даже не знающая, что где-то неподалёку точно также лежит её дядя, а в Орлином Гнезде была вытолкнута рукой предателя в Лунную дверь её сестра, склонившись над телом мёртвого мужа, зарыдала. Война была выиграна, и теперь не нужно было скрывать слёзы, копившиеся в Кейтилин со времён падения Брана.       — Кейтилин, — раздался совсем близко так любимый Леди Старк голос. — Я соболезную вашей утрате.       — Теперь мне нужно обращаться к вам на «вы», а не вам ко мне, ваше величество, — устало произнесла Кейтилин.       — Пока что я не королева, и, возможно, вообще не стану ей. Всё решится на собрании великих домов, и я не имею малейшего понятия, кого в итоге изберут на престол: меня или Станниса. Так что будем обращаться к друг другу на «ты», как знак крепкого союза наших домов.       — Робб будет голосовать за тебя, — прошептала Кейтилин. — Мой отец, Грейджои и Мартеллы тоже. Я не знаю, за кого проголосует мой маленький племянник, и допустят ли его до голосования вообще, но Джендри, узаконенный бастард Роберта, и, что самое главное — будущий муж моей младшей дочери (ты бы видела, как они друг на друга смотрят), выберет тебя.       — А Ланнистеры? Я слышала, Мирцеллу и Томена собираются отдать под опеку одного из великих домов теперь, когда их дед и отец мертвы, мать сослана, а этот карлик-бес пропал.       — Понятия не имею, — ответила Кейтилин, не отрывая взгляда от тела мужа. — Знаешь, я когда-нибудь рассказывала тебе, какой был первый подарок Неда мне?       — Нет, — покачала головой Дейенерис.       — Это были цветы, красивые огненные цветы. Прямо как мои волосы, прямо как пламя дракона, — тихо произнесла Кейтилин. — Кажется, именно тогда я и влюбилась в него.       Дейенерис промолчала, но её сердце предательски дрогнуло в её груди.       — Он был лучшим мужчиной, которого я когда-либо знала, — продолжала Кейтилин, в её глазах стояли слëзы. — Я думала, что мне повезло и я вышла за того, кто и был предназначен мне судьбой, и даже его бастард не мог переубедить меня в обратном, ты должна знать, как редко это случается! Но потом, — голос женщины дрогнул, — потом, я встретила тебя.       Дейенерис широко распахнула глаза, не веря собственным ушам. Неужели Кейтилин действительно влюбилась в неё? Неужели её глупые мечты в кои-то веки могли оказаться реальностью?       — Сначала я просто сочувствовала тебе, ты была несчастным ребёнком, на жизнь которого свалилось много горя, но потом я… я стала понимать, что ты занимаешь в моём сердце особенное положение. Поначалу я отрицала это, ты ведь знаешь, что любовь между женщиной и женщиной — это страшный грех, но мне трудно было бороться с искушением, и лишь моя клятва соблюдать девиз моего дома «Семья, долг, честь» удерживала меня от того, чтобы пойти и признаться тебе. Но сейчас, когда Нед покинул меня, — женщина всхлипнула. — Я всё ещё испытываю к нему чувства, но лишь ты вызываешь внутри у меня такой огонь и такой свет. Да, ты, наверное, будешь в шоке и отвергнешь мои чуства, но мне надо было выговориться тебе ещё очень давно, и я не могу больше терпеть. Я лишь надеюсь, что ты не отвернëшься от меня, Дейенерис, может мы и не можем быть любовницами, но вполне можем быть подругами.       — Кейтилин, я никогда не отвернусь от вас, — прошептала Дейенерис, несмотря на договорëнность обращаясь к возлюбленной на «вы», и заплакала как маленькая девочка, как будто ей снова было семь или девять, и она не прошла через смерти мужа, брата, сына и через все ужасы войны. — Потому что я тоже люблю ва… тебя! Клянусь моими драконами!       — Я тебе верю, — прошептала Кейтилин. — Ты мои свет и огонь, Дейенерис, свет и огонь. Хотя что ещё можно ожидать от самой матери драконов?       — От матери волков можно ожидать не меньшего, — заметила Дейенерис.       Несколько минут они сидели молча. Кейтилин гладила мëртвого мужа по голове, а Дейенерис внимательно смотрела на небо — скоро за ней должны были прилететь её дети.       — Значит, встретимся на собрании? — наконец нарушила тишину леди Старк.       — Встретимся, — кивнула Дени.       — Только детям моим не слова, — напоследок сказала Кейтилин, вставая на ноги. — И удачи тебе, Дени.       Дейенерис улыбнулась. Вдалеке показались силуэты драконов, возвращающихся за своей матерью.       — Тебе тоже удачи, Кэт.