Страна Чудес

Место, куда Алис привела их в этот раз, называлось “Харренхолл”, было похоже на дерьмовый средневековый замок и не выдерживало никакой критики. Здание явно находилось в аварийном состоянии, прорехи в потолке у входа не были затянуты даже строительной сеткой, а всё происходящее внутри, уже непосредственно в полностью крытых и тёплых помещениях, было похоже на сбор какой-то крайне сомнительной секты. Людей было не слишком много, но точно под сотню, они переговаривались между собой негромко; откуда-то из колонок, явно расположенных под потолком, лилась ритмичная, но не особо похожая на танцевальную музыка, а в небольшом баре в углу можно было что-то заказать. Это был не первый раз, когда они приходили в подобные места: Алис была слишком зациклена на собственном духовном просвещении, была уверена в том, что расширить сознание без дополнительных усилий со стороны не получится, – и каждый раз ненавязчиво предлагала это Эймонду. Никогда не настаивала, ни разу не упрашивала, но он всегда шëл за ней.  Эймонд был уверен, что сможет ей отказать, но в следующий раз.  Или через раз.  Неважно.  В этот раз он даже не задерживается у входа, ограничивается краткой оценкой достаточно просторного помещения с невысокой круглой сценой в центре, вокруг которой были в два ряда расставлены кресла, и отмахивается от слов Алис о том, что она пока собирается поболтать с парой знакомых. Бар не вызывает особого доверия, но хотя бы банальный бокал вина у них находится, пусть и явно не самого лучшего качества. Почти все места, куда Алис водила его, были и правда сомнительными, – оставались в памяти выверенными ей ритуалами, безумными гаданиями, смутными видениями, обрывками странных воспоминаний и нечеткими образами, то ли предсказывающими будущее, то ли выгрызающими куски его настоящего. Это было глупо, но Алис всегда была так убедительна: и так хороша на утро в постели после, что отказываться не хотелось никогда. Тем более, что в этот раз она смешливо сказала, что сама будет участвовать в программе вечера, демонстрируя собственные эзотерические практики. И если Эймонд не хочет идти с ней, то она пригласит Деймона. Это изначально была нечестная игра, потому что имя дяди действовало на него как красная тряпка на быка. А учитывая его какую-то извращённую “духовную” близость с его, Эймонда, женщиной, еще и откровенно злило. Он осушает бокал вина залпом и морщится от кислого вкуса: определенно, можно было бы прикупить что-то получше. Продолжать не хочется, да и не хочется мешать алкоголь с тем, что будет дальше: ни одна вечеринка, где они были с Алис, не обходилась без разного рода стимуляторов. Алис утверждала, что они просто позволяют разуму проще воспринимать то, что происходит; Эймонд не спорил, тем более, что последствий обычно не было, – он был полностью уверен, что даже намёк на любого рода наркотическую зависимость он бы в себе распознал.  Он разглядывает небольшую толпу почти лениво: некоторые уже заняли кресла и сейчас переговаривались, сидя в них; но большая часть людей всё ещё толпилась маленькими кучками по периметру, занимаясь примерно этим же. Алис он узнаёт даже со спины, даже издалека, но не делает попытки двинуться к ней, – у неё всегда было очень много новых знакомых, контактировать с которыми у него не было никакого желания. Он хмыкает и делает новый глоток, – и едва ли не вздрагивает, слыша совсем рядом с собой тихое: – Эймонд? – он резко разворачивается на звук, и взгляд упирается на Хелейну, подошедшую к нему совершенно бесшумно. Он откровенно теряется на несколько долгих секунд. – Алис сказала, что она с тобой, я решила подойти. Сестра выглядит как и всегда, абсолютно очаровательно, но всё ещё немного не от мира сего: несмотря на то, что дресскод явно близок к тотал-блэк, на ней светлое лёгкое платье в пол, которое только сильнее подчёркивает светлые волосы и яркие лиловые глаза. Впрочем, сейчас Эймонда это волнует в последнюю очередь.  – А что ты тут делаешь? – он весь подбирается, разглядывая её пристальнее. – У нас с Алис общие интересы, словно ты не знаешь, – Хелейна смотрит на него ласково, и говорит размеренно. – Я не в первый раз в Харренхолле. Люблю смотреть. – А Эйгон? – Эймонд непроизвольно оглядывается, но следующие слова сестры заставляют выдохнуть с намёком на облегчение. – Эйгон не оценил бы глубину происходящего здесь. Я предпочитаю, чтобы он оставался дома в те дни, когда происходят значимые для меня события. – Например, в Рождество ?  – Это всего лишь дата, – она пожимает плечами. – С детьми няня, Эйгон где-то спивается, а я здесь. У нас это не семейный праздник. – Понял. Я не знал, что ты будешь, – Эймонд всё ещё немного переваривает факт наличия сестры в этом странном месте. – Надеюсь, что мое присутствие тебя не тяготит. Я скоро уйду, надо будет подготовить Алис к её выступлению, – каждое предложение Хелейны неторопливое, округлое, словно убаюкивает неторопливо. Все эти странные магические штучки будто учат женщин говорить так, что за их голосом тянешься как грызун за Крысоловом, – Эймонд хмыкает своим мыслям, но на её следующий вопрос инстинктивно напрягается всем телом, как гончая, прислушивающаяся к запахам. – Ты уже видел Деймона? – Нет, – он роняет коротко и подавляет желание оглянуться еще раз. – Он в первом ряду, подойди к нему, – взгляд Хелейны затуманивается рассеянностью, и она выдыхает. – Ваша встреча предначертана.  – Позволь решать мне, а не твоему предвидению, – Эймонд морщится, а сестра лишь улыбается едва заметно. – Я пойду к Алис. Рада, что ты пришёл, сегодня ты будешь на своём месте. – Хорошо, – он кивает, практически пропуская мимо ушей её слова, и думая уже о другом. – Если ты захочешь, мы подбросим тебя до дома на такси после того, как всё закончится. Хелейна смотрит на него чуть осмысленней и с улыбкой отрицательно качает головой: и, проходя, ласково проскальзывает ладонью по его плечу. Да уж, это точно не самая ожидаемая для Эймонда встреча и, пожалуй, можно выпить еще один бокал. Именно с ним в руках он и делает небольшой полукруг по залу: и действительно видит незамеченных ранее дядю и неизвестную женщину рядом с ним. Они о чём-то говорят вполголоса, её маленькая ладонь покоится в его руке, и это вызывает какое-то смутное раздражение. Эймонд не пытается скрываться или подходить со спины, его шаги вполне себе уверены, – и Деймон замечает его ещё на подходе. – Племянник, – Деймон кивает ему почти покровительственно, не делает даже попытки подняться из кресла: в соседнем с ним сидит пусть и достаточно молодая, но уже женщина. Яркая, но удивительно некрасивая, настолько, что он рассматривает её дольше, чем разрешают нормы приличия. Единственное, что привлекает в её внешности, это разноцветные глаза, один лиловый, почти Таргариенский, а второй зелёный. Русые волосы тоже отталкивают, словно на роду ей написано быть белокурой, а не… такой. Впрочем, улыбается она вполне неплохо, но одной улыбкой сыт не будешь. Зная вкус своего дяди в женщинах, он ожидал в соседнем с ним кресле как минимум Рейниру. – Дядя, – он коротко кивает, и не выдерживает. – Представишь нас? – Эймонд – это Алисса. Алисса – Эймонд, – Деймон вообще не углубляется в детали, не обозначает, кем его спутница ему приходится, да и в целом представляет её словно нехотя. Эймонда до сих пор терзает отчётливое ощущение, что он где-то видел её раньше, – лиловый глаз слишком яростно указывает на семейные корни, но это точно не может быть кто-то из его родственников, он бы знал. Хотя, может быть кто-то из незаконнорожденных детей деда и, получается, сестра Деймона? Впрочем, голова не желает подсовывать ни единой подсказки, поэтому он только кивает, кидая равнодушное “приятно познакомиться”. Она всё еще молчит, только кивает с намёком на улыбку, и прижимается к плечу Деймона, опуская голову на его плечо. Эймонд не удерживается от снисходительного хмыканья: и тут же напарывается на острый взгляд дяди, тут же проглатывая все всплывшие в его голове ироничные реплики. – Не ожидал, что Алис всё же сможет тебя сюда затащить, – Деймон переводит разговор на нейтральную тему и, пожалуй, это устраивает всех. – Ты выступаешь с ней? – Нет, конечно, какой из меня эзотерик, – Эймонд фыркает от дядиного предположения, и отвечает вопросительным взглядом на поочередно мелькающих в его глазах удивлении и смешливом осознании. – Но она сказала, что ты был её запасным вариантом на компанию после меня. – Чтож, – Деймон усмехается и поглаживает мягко ладонь всё еще молчаливой Алиссы. – Алис повезло с тобой. А та как чертовка: появляется сразу же, слыша своё имя, словно вырастает из под земли, оказываясь рядом с Эймондом, и он вздрагивает, окидывая её коротким взглядом. Её внешний вид изменился едва ли не кардинально: с лица смыт даже намёк на косметику, а вместо черного платья, в котором она приехала, на ней чёрный плотный плащ в пол, под которым ничего не видно. Эймонд лишь вопросительно смотрит на неё, и морщится в ответ на её уязвляющую фразу: – Да, он очень легко соглашается, когда я прошу. – Просто ты умеешь колдовать, а я не люблю спорить с высшими силами, – он отшучивается, но не без ноток очевидного раздражения. – Я же говорю, он просто чудо, а не бойфренд, – и это слово из уст Алис звучит так неестественно в этой ситуации и в этом месте, что он хмыкает. – Да, чудо, – Деймон смотрит на Эймонда уже не с усмешкой, а оценивающе, и почему от этого слова пробивает словно жаром изнутри. Взгляд переходит на Алис. – Ты сегодня идёшь первой? – Да. Ты решил не участвовать? – Пока не уверен, зависит от настроения, – он жмёт плечами, а Эймонда покусывает острое любопытство. Дядя не был похож на человека, который хоть немного верит в эзотерику или мистику, но, судя по всему, слова про выступление были абсолютно серьёзны. – Хорошо. Кстати, Эймонд, я принесла тебе выпить, – Алис забирает из ладони Эймонда бокал с вином и вкладывает в его руку другой, который тут же холодит кожу. От содержимого пахнет ромом, а о стенки тихо постукивают кубики льда, – Так что садись и наслаждайся. Деймон, ты не против, если мы присядем рядом с вами? Широкий жест дяди явно разрешает им рассесться хоть прямо на странной невысокой сцене, но они ограничиваются парой кресел. Пальцы сжимаются на стекле бокала болезненно крепко, а сам Эймонд делает большой глоток, явно пытаясь выбить проявившуюся то ли из-за встречи, то ли из-за атмосферы нервозность из организма. Она подкатывает совершенно неожиданно, но он тут же раздражённо выдаёт в сторону Алис: – Почему ты мне не сказала, что Хелейна будет тут? – Не знала, что для тебя это важно. Или тебе нравится мысль о том, чтобы сплавить меня на свою сестру на Рождество? – Алис поправляет завязки плаща на шее и улыбается насмешливо, снова заставляя почувствовать себя глупым ребёнком. – В следующий раз мне, видимо, придётся провести праздник с ней. – Не глупи, – Эймонд фыркает и просто выпивает остатки залпом. Алкоголь должен был хоть немного его расслабить, и чем быстрее он почувствует эффект, тем лучше, не было ни малейшего желания продолжать ругань. Он невольно косится на дядю, но тот целиком и полностью увлечён разговором с загадочной Алиссой, и от этого к горлу подкатывает новый комок раздражения. Тёплая ладонь Алис накрывает его собственную, её большой палец поглаживает по центру ладони, а она сама словно начинает мурлыкать что-то себе под нос. На удивление, её напевчик отличается от очередной бессмысленной песни, которая звучит в зале, но при этом сливается с ним так удачно, что Эймонд и не замечает, голова начинает медленно кружиться. Сердце начинает биться чуть быстрее, дробно стучать где-то в ушах, забивая и музыку, и шум зала, и голоса людей вокруг. Это очень похоже на уже привычное состояние погружения в транс, только обычно вокруг не так людно, когда они так делают, – и это напрягает еще больше, не даёт отключиться от потребности в жёстком самоконтроле окончательно. В помещении словно по заказу темнеет, свет начинают медленно отключать, лампа за лампой, и так до тех пор, пока подсветка не остаётся только на сцене – прямо напротив них, высвечивая ярким жёлтым пятном обитую ковром поверхность. Скрытый теперь полумраком Эймонд прикрывает веки и просто молча откидывается на спинку кресла, чувствуя, как зал вокруг начинает медленно вращаться: он не открывает глаз, потому что тогда тот затормозит слишком резко. Знакомый этап. Его личная ведьма действительно что-то подмешала в ром, хотя он уже несколько раз говорил ей этого не делать. Эймонд слишком любил контролировать всё происходящее, а сейчас контроль ускользал от него. Что ж, учитывая, что они уже сидят, нет смысла скалить зубы, – он выскажет собственное недовольство позже. А пока есть нечто более приятное: он чувствует ладонь на щеке и тут же на ощупь подаётся, чтобы встретить глубокий и неторопливый поцелуй, – губы Алис, её вкус и едва слышный запах её духов он узнает в любой ситуации. Они не сражаются за инициативу, они передают её друг другу, и только от одного этого в паху едва заметно тяжелеет. Алис действительно умеет манипулировать им, а он поддаётся, – пусть и никогда не смиряется, но всегда хочет получить больше и больше. Вероятно, шоу скоро начнётся, Эймонд до сих пор не открывает глаз, но уже слышит шипение, которое определенно принадлежит дым-машине, – и усмехается уровню дешёвых спецэффектов прямо в поцелуй, который Алис мгновенно разрывает. – Тебе не стоит смеяться, Эймонд, – она барабанит пальцами по его щеке, а он морщится. – Шоу тебе понравится. И то, как она говорит это, убеждает его на все сто процентов в правдивости этих слов, – он нехотя вырывается из тьмы перед своими веками, смотрит на неё немного мутным взглядом и тонет в глубине гипнотизирующих чёрных глаз. Тело слабо плывёт, куда сильнее, чем должно от обычного бокала с ромом, и это раздражает сильнее. Ладонь Алис соскальзывает на его бедро, сжимает пальцы на его внутренней стороне болезненно крепко, пользуясь полумраком и общим отсутствием к ним внимания, – и Эймонд коротко шипит, чувствуя как возбуждение от лёгкой боли только усиливается.  По всем канонам ведьм у неё должны были быть острые длинные чёрные ногти, но Алис всегда была ведьмой особенной, поэтому и синяки на бедре Эймонда остаются просто от сильных пальцев с короткими, подстриженными под самый корень ногтями. Она поворачивается к нему и улыбается коротко. Губы не двигаются, но в голове звучит её голосом довольное: “Я буду ждать тебя”. Растерянность не успевает подступить, потому что Алис молча поднимается со своего кресла и идёт прямо к небольшой лесенке на сцену: и только сейчас Эймонд замечает, что она идёт босая. Музыка в зале сменяется на тягучую, пульсирует в голове и висках, – и Эймонд медленно моргает, поддаваясь её течению. Шаги Алис ритмичные, она идёт в такт каждому дразнящему басу, а затем вытягивает из глубокого кармана что-то, с чем тянется к самому краю сцены. И огонь быстро опоясывает её по всему периметру, оставляя единственное свободное место на проходе. Это определённо огнеопасно, но зал не просто не в ужасе, – все участники хлопают громко, восхищённо, словно ожидая этого, а пальцы Эймонда только сильнее впиваются в ручки кресла. В голове всё ещё мутно, и он не рискует ничего говорить или даже двигаться, только смотрит. А посмотреть есть на что. Алис проходит в центр круга и замирает. Он видит даже отсюда то, как она прикрывает глаза, – её ладони поднимаются к завязкам плотно запахнутого плаща, она справляется с ними за несколько долгих секунд. Плотная ткань соскальзывает по телу быстро, слишком быстро, чтобы осознание не ударило по лицу отрезвляющей пощёчной: Алис стоит посреди объятой огнём сценой полностью обнажённой. Чёрные волосы струятся по плечам, на изящном теле нет ни единого изъяна, а каждый его изгиб словно сильнее подчеркнут рваными тенями, которые лижут её плоть. На ней нет даже белья, большая и мягкая грудь не прикрыта ничем, а единственное, что прикрывает её ниже пояса, это сведённые бёдра, между которых виден аккуратный треугольник тёмных волос. Но Эймонд уверен, что она свела ноги далеко не от смущения, а для того, чтобы не раскрывать все секреты разом. Аплодисменты вокруг оглушают его, пытаются притупить смятение внутри, сбивают с толку, – он на секунду отводит взгляд от сцены, и ему кажется, что всё это действительно один большой и долгий трип, в который он попал сразу, как вошёл сюда. Каждая ночь с Алис была новым, странным, удивительным событием; они делали самые разнообразные вещи, но до этого она никогда не вела себя так. Не прикрывала глаза, выставленная под жадные взгляды сотни людей, – и не начинала неторопливо ласкать себя. Эймонд разрывается между желанием вскочить на ноги и немедленно вылететь из этого места; и желанием запрыгнуть прямо на сцену и уволочь её самостоятельно. Он был собственником от мозга до костей: Алис не было дозволено делать подобные вещи под взглядами других людей, – но почему-то он не двигается с места, только смотрит как завороженный. Зал шумит, зал дышит, зал переговаривается громким неразборчивым шёпотом; все эти люди, в толпе которых он сидит, словно один огромный живой организм, который не может отвести взгляд от пылающей на костре и самозабвенно предающейся разврату ведьмы. Потому что Алис никогда не стеснялась себя и никогда не боялась получать удовольствие. Её ладони неторопливо скользят по обнажённому телу, она откровенно наслаждается собой, словно не замечая взглядов, устремленных на неё. Она сжимает свою грудь и откидывает голову назад, позволяя волосам щекотно струиться по спине, она стонет громко, – и зал отвечает ей шумной реакцией. Музыка забивается в уши, а ладони Алис идут дальше. Её тело совершенное, здоровое, притягательное, – она так и лучится удовольствием, когда пальцы скользят по шее и выше, она взъерошивает волосы, отдаваясь на волю собственной потребности. Вторая ладонь опускается по мягкому животу, и Эймонд даже вздрагивает всем телом, вспоминая каждый из рад, когда оказывался на ней и целовал его под её довольные стоны. Пальцы достигают места между бёдер, – и Алис плавным движением опускается на колени, широко разводя ноги. Она демонстрирует себя, и Эймонда сжирает ревность, злость, – и чёртова похоть, потому что он не может спокойно смотреть на то, что сейчас делает Алис. Ласки неторопливые, медленные, она неторопливо оглаживает клитор круговыми движениями, плавно двигает бёдрами, стонет и прогибается в спине так, словно прямо сейчас объезжает член Эймонда, и это невыносимо. В организме всё еще смешан странный коктейль из алкоголя и той дряни, что Алис ему дала, он сковывает его по рукам и ногам, мутит сознание так, что он уже не может понять, правда ли то, что сейчас происходит, или это всё просто извращённые игры его полыхающего в агонии сознания. А Алис смотрит прямо на него. И, не отрывая взгляда, медленно перетекает из одной позы в другую, попросту усаживаясь прямо на собственный плащ, расстеленный на сцене, – и широко разводит бёдра, расставляя ноги. Эймонд видит даже отсюда, насколько сильно она сейчас мокрая: и его продирает возбуждением в ответ. Ей нравятся все эти взгляды, она выглядит такой сытой от чужого внимания, от чужой силы, которая словно вливается в неё с каждой секундой пребывания там, – но при этом остаётся ужасно нуждающейся. Одной ладонью она упирается в сцену, а пальцы второй медленно толкаются внутрь её тела, – и Эймонд подаётся всем телом вперёд. Он знает, какая она на вкус там; он знает, как она быстро распаляется от одних только пальцев и просит большего; он знает, что ей не будет достаточно, – и он жаждет её сейчас. Алис трахает себя пальцами абсолютно бесстыдно, легко, словно уже была заранее подготовлена к этому и как следует растянута, – и Эймонд готов рычать, совершенно позабыв то, что сейчас окружен другими людьми. В голове пусто, в голове звенит, и сейчас его сознание не может сосредоточиться ни на чём кроме Алис. И словно в ответ на его голод в голове звучит её голосом короткое: “Иди ко мне”. Этого оказывается достаточно. Он моргает, – и мир словно сжимается до точки и обратно, и он уже находится рядом с ней. Эймонд горит изнутри также сильно, как пламя, которое теперь не кажется таким уж опасным, оно словно отгораживает их от толпы; целует Алис жадно, не давая возможности ей взять его под контроль хотя бы на секунду. Эта женщина принадлежит ему, Эймонду Таргариену, и она не должна забывать об этом никогда в своей жизни. Он берёт её прямо там, на сцене, на её плаще, не раздеваясь, только расстегнув брюки, – и есть в этом особое удовольствие. Алис обнажена полностью, беззащитна, и сейчас инстинкт говорит ему не защищать, а просто иметь, – как более слабую, уязвимую, как его добычу. И она поддаётся. Эймонд трахает её грубо, почти жестоко, – а она стонет так довольно, словно это и было её желанием. Он слышит краем уха голоса, восклицания, поощрения, удовлетворенные стоны, принадлежащие кому-то за стеной огня, – или прямо в огне, – но это не имеет значения, пока его член по самое основание погружён внутрь его личной ведьмы. Алис обвивает его ногами вокруг талии, вскрикивает громко на каждое его движение: и то, как она сжимается, говорит лучше любых слов. – Отдай мне всё, Эймонд, – она выдыхает негромко, оставляя это только для них, словно вокруг и не было толпы безликих зрителей, а он смотрит в её глаза. И послушно кончает внутрь. *** – Ты совсем ничего не помнишь? – Алис чуть удивленно смотрит на него, приподнимая тёмные брови, и только качает головой, опуская руку на его грудь и не давая подняться. – Лежи, ты вчера очень много выпил. – Я… – Эймонд ненавидит чувствовать себя ведомым, ненавидит не помнить, что было. И уж тем более не собирается доверять женщине, которая вчера привела его в то место. Смутные обрывки воспоминаний есть, но настолько нечёткие, что Эймонд не уверен, что это не сон. Алис кладёт ему на лоб влажное холодное полотенце, отдаёт из рук в руки стакан с водой, и Эймонд физически ощущает, как ему становится лучше. А после того, как он делает первый глоток, совсем хорошо, –  и поэтому он слушает негромкий и чуточку смешливый голос Алис без особых комментарием. – Вчера мы с тобой пришли на Рождественское шоу в Харренхолл, как и хотели, – она мягко поглаживает его по бедру через одеяло. – И ты немного увлёкся вином и ромом, которые там подавали. После чего началось основное шоу, которое я открывала. Но тебе настолько понравилось, что ты присоединился ко мне. Это немного выходило за рамки ожидания зрителей, но твой перфоманс всем понравился. – Перфоманс? – Эймонд трëт виски. Он смутно помнит то, как покупал вино в начале вечера, но это единственное, что отложилось в зрительной памяти. – И что мы с тобой делали?  – Провели ритуал передачи силы, – она улыбается легко, и есть в этой улыбке что-то настолько многозначительное, что уточнит подробности Эймонд попозже. Возможно. Они неоднократно делали разную мистическую ерунду на таких сборищах, но это ни разу не было хоть чем-то действительно заслуживающим внимания. – Ладно. А потом?  – Потом, когда мы спустились, ты громко заявил, что сейчас отвезешь меня домой. Естественно, учитывая, насколько ты был подшофе, за руль тебе было нельзя. Пока я вызвала такси, ты уснул прямо в кресле. Деймон помог мне погрузить тебя в машину, а водитель помог вытащить у нашего дома. И вот ты здесь.  – Деймон? – голос становится чуть крепче, а Эймонд напрягается всем телом.  Он словно что-то помнит. Как будто и правда: руки дяди на его теле, тяжелый запах его туалетной воды, глухой голос, пробивающийся через звуки музыки отчетливо, – но Эймонд не может выцепить из памяти ни единой четкой фразы. Просто отлично, теперь дядя еще и видел его в подобном состоянии. Что дальше? Матери пришлют видео, где еë любимый сын дрыхнет на полу, бухой в стельку?  Так и до Эйгона не далеко, а от этого к горлу подкатывает самая настоящая тошнота.  – Да, он тоже был на вечеринке, – Алис улыбается загадочно. – И очень огорчился, когда ты собрался уходить.  – Не лги мне, женщина, – он бросает устало, но шевелиться нет никаких сил.  – Я ни разу не лгала тебе, Эймонд, – в её голосе звенит сталь, она рикошетит о стенки черепной коробки и приносит больше боли. Он огрызается: – Но постоянно преувеличивала. – Твой дядя был так любезен, что забил тебе в телефон свой номер. Личный, а не рабочий, – Алис даже не спорит, только вновь говорит привычным загадочным тоном. – И сказал, что не против как-нибудь сводить в Харренхолл тебя.  – Что… – вот теперь это действительно было похоже на какую-то глупую шутку, у Эймонда снова пересыхает в горле, но на этот раз совершенно не от похмелья.  – Видимо, ему очень понравилось наше выступление, – Алис улыбается, а еë чёрные глаза смотрят так многообещающе, что Эймонд не знает, что и думать. – Сходите вдвоëм в следующий раз.  – Спасибо за совет, ведьма, – он всё ещё немного напряжён, но огрызается почти беззлобно, прикрывая глаза. А голос Алис в ответ такой смешливый и честный, что под кожу вновь забираются волнительные мурашки: – Тебе точно понравится.