Beyond The Script

Юнги сидел за рабочим столом, застыв в позе, которую Тэхён как-то назвал «смертельным смирением перед скриптом». Слегка сутулясь, с поджатыми под себя ногами, он придвинулся к экрану, но смотрел как будто сквозь него. Остывший кофе отражал бегущие строки кода, как в бессмысленном черном зеркале. Тэхён прошёл мимо с огромной папкой в руках. Казалось она вот-вот лопнет от огромного количества эскизов, красок и того непонятного хаоса, которым он жил и дышал. — Ты когда-нибудь думал, что можно быть живым и настоящим? — задел он на ходу Юнги. — Сказал единорог, питающийся радугой, — пробормотал тот, не поднимая глаз. В офисе пахло крепким, терпким, поглощаемым здесь литрами кофе и электроникой, гудящей от бесконечных перегрузов. Юнги, залип на экран с кодом, в котором никак не мог отловить ошибку, и думал, что наверно так пахнет время. В доцифровую эпоху, время пахло книгами, а теперь вот эта мешанина природного и искусственного. Он думал о коллегах, работающих вместе с ним над гаджетом «Волшебная свеча», который должен был помогать людям находить общий язык в отношениях. Никто не был в восторге, когда им объявили, что над новым проектом будут работать лучшие из лучших, так как сроки были ограничены. Продукт хотели запустить на рынок уже ко дню Святого Валентина, а внутренняя презентация должна была пройти на лунный новый год. У каждого из участников было ощущение, что их выбирал рандомайзер, которому скормили имена всех сотрудников компании. Но наиболее странной, по общему мнению, была реакция Тэхёна, расхохотавшегося, как будто он услышал невероятно смешную шутку, а потом, под предлогом творческого осмысления концепта продукта, игнорировавшего свои задачи ещё пару недель. Юнги это злило. Как и само решение. Как и необходимость сосуществовать в одном пространстве с людьми, которые по сути были ему чужими. Особенно его злил Тэхён, непонятно зачем пытавшийся всё время вывести его на эмоции. Но, так как сама идея «Волшебной свечи» была интересна, Юнги скрипя зубами погрузился в код. Возможно это и была его ошибка. Он и не подумать не мог, что всё может настолько выйти за пределы ожидаемого. Всего в команде было семь человек, но остальные сделали вид, что ничего такого не случилось: ну работа и работа. Был бы результат… и премия к Соллаль. Юнги понимал, почему именно их отобрали — все они были одиноки, но даже не успевали задумываться над этим. Их лучшие отношения — с любимой работой. Секс? Это просто физиология. В современном мире для этого не обязательно быть в отношениях. Сейчас секс скорее спутник одиночества, чем его альтернатива, думал Юнги. На эти непривычные для него размышления его натолкнул сбой — он еще не понял, это баг или фича — искусственного интеллекта нового гаджета. Он «обучал» его, в том числе, и на собственных данных, вручную подключая каждый вечер прямую передачу со своих умных часов. И вот спустя два месяца работы, она начала выдавать ему пугающие его предупреждения об его одинокой смерти в серверной. Юнги понимал, что это сбой, но никак не мог найти источник проблемы. Хотя тот был прямо перед глазами. На экране снова появилась надпись: «Волшебная свеча говорит: Не найдя контакт с КТ-Н, ты умрешь в одиночестве в серверной». Юнги резко выдохнул, откидываясь на спинку стула. Программа не должна была так работать, она была создана для анализа данных и формирования выводов, а не… Это не должно было быть таким личным и пугающим. И всё же, когда он вручную анализировал данные, видел странные закономерности. Повышение пульса фиксировалось не только во время тренировок или редких встреч, а когда рядом был некто… КТ-Н. Ему не нужны были имена, Юнги понимал, кто имеется в виду по меткам времени. Рассеянно потерев лицо ладонями, он закрыл глаза. Ему не нужно было вот это вот всё. Он не мог и не хотел позволить себе отвлекаться от работы. Она нравилась ему больше, чем все окружающие его люди. Больше, чем Тэхён. Особенно Тэхён, который был во всём… слишком. Слишком красивый. Слишком жизнерадостный. И слишком недостижимый. «Требуется контакт с КТ-Н. Срочно!» — выдала опять программа. Скрипнуло чьё-то кресло, и Юнги резко выключил монитор. Контакт? Глупости! Он всегда справлялся сам. И отлично справлялся. Не нужен ему никто! Смерть в серверной, так смерть в серверной! Какая, по сути, разница где и с кем, вернее без кого, если ты так и так умрешь? Юнги был воплощением дисциплины и контроля, и ему было комфортно в этом. Его рабочее место всегда сияло чистотой, не потому, что у него был ОКР, а потому, что он не желал видеть ничего лишнего. На работу приходил рано, уходил поздно, работал исправно, как швейцарские часы. Это вызывало уважение… и раздражение коллег. Вот, например, Тэхён, тот самый КТ-Н, к которому его, судя по данным «Волшебной свечи» (а Юнги доверял алгоритмам больше, чем самому себе), тянуло, бесконечно раздражался на этот холодный порядок. Его стол в противовес напоминал поле постоянной битвы: блокноты с набросками, стикеры с идеями, множество цуру, стаканчики из-под кофе, забытые наушники с включенной музыкой. Его вдохновение могло родить что-то гениальное или полный трэш — никакой золотой середины. И отсеивать мусор приходилось чаще всего Юнги. При работе над «Волшебной свечой» Тэхён настаивал, что искусственный интеллект должен быть не просто точным, а «живым». Что он понимал под этим, долгое время было загадкой. Они с Юнги всё время из-за этого спорили: — Пользователь должен чувствовать, что продукт с ним «разговаривает», — твердил Тэхён. — Пользователь должен понимать, как это работает, без отвлекающих факторов, — отвечал Юнги, даже не взглянув в его сторону. Их споры становились всё ожесточённее. Однажды Юнги сухо бросил: — Если хочешь, чтобы твой продукт был «живым», заведи собаку! Тэхён улыбнулся, но его задело. — Пфф! Наша свеча может быть живой. Всем уже известно, что в сложных системах искусственного интеллекта могут возникать эффекты, которые вы, программеры, не закладываете напрямую. Не надо думать, что ты тут единственный, кто в этом разбирается. — Кажется, тебе не «живая» свеча нужна, а живая копия тебя самого, — Юнги зло посмотрел на него и Тэхён, поджав губы, с видом оскорбленной добродетели, вернулся к своему графическому планшету. Вся команда наблюдала за ними, будто за героями дорамы, где граница между раздражением и притяжением была пугающе тонкой, и грозила в один прекрасный день полностью выйти из-под контроля. Только менеджер проекта, Ким Сокджин, смотрел на них со спокойствием человека, привыкшего наблюдать за притиркой новых людей — так смотрят сквозь капли дождя, стекающие по стеклу в сильный ливень: рано или поздно дождь перестанет, и появится ясность. Хотя, в этот раз было немного иначе —в воздухе между Тэхёном и Юнги как будто застряло напряжение, готовое разразится грозой, а то и вызвать торнадо, сметающее всё на своём пути. Но Сокджин продолжал наблюдать, не вмешиваясь в ход событий. Никакой нужды форсировать не было — до корейского нового года, когда должна состоятся презентация продукта, оставалось еще много времени. — Мне кажется, — сказал он, обращаясь к их бизнес-менеджеру Намджуну, который сидел за своим столом, как в крепости, окружённый кипами документов и графиков, — Тэхён и Юнги как противоположные полюса магнита. — В том смысле, что они либо разнесут здесь всё, оттолкнув друг друга, либо создадут электрический импульс, который всех нас шокирует? — отозвался Намджун, не поднимая глаз от своих расчётов. Джин неопределенно хмыкнул, в очередной раз удивившись, с какого перепуга Намджуна считают голосом разума, если он практически всегда отвечает вопросом на вопрос. Впрочем, гораздо больше, чем отношения в команде, Сокджина сейчас волновала рентабельность проекта, и Намджун опять ничего толкового не мог сказать про это… — Как думаете, люди купят это? — спросил он, обращаясь ко всем присутствующим. — Я о свече. Как объяснить, зачем в цифровом виде нужно то, что уже, как минимум 5 000 лет, есть в аналоговом? Чимин с тяжелым вздохом отложил ручку и посмотрел на Джина так, как смотрят на задачу, которую настолько просто решить, что жаль времени, которое уйдет на написание этого решения, и жаль бумагу, которой это всё придется стерпеть, но ещё жальче прекрасного себя, которому приходится объяснять, что вода мокрая, а солнце — звезда. — В современном мире мало кто покупает свечи из-за света, — сказал он наконец. — Покупают идею, атмосферу или воспоминания. Чимин кивнул сам себе, считая, что такого объяснения вполне достаточно, и его мысли вновь унеслись к рекламным слоганам и фокус-группам, над которыми он бился не первый вечер. Хосок, аудио-инженер, поддержал эту метафору: — А наша свеча, даже если скрипт Юнги окажется не лучшим… что, конечно, вряд ли, — тут же поправился он, заметив хмурый взгляд программиста, — атмосферу будет создавать отличную, благодаря, в том числе, моим разработкам. Не обращая внимание на эти разговоры, Тэхён молча водил стилусом по вакомовскому планшету рисуя траекторию полёта Кальцифера среди звёзд. Он мечтал, чтобы огонёк их свечи, был похож на этого персонажа из его любимого аниме, но Сокджин и Намджун не поддержали идею — слишком дорого и слишком много возни с авторскими правами. Хосок, прижимая к себе колонку, из которой слышался слабый треск, подошёл к Юнги. — Ты слышишь? — спросил он. — Что? — Дыхание свечи… Юнги вздохнул, подвинул колонку ближе и всерьез задумался, чем он заслужил всё это: и старушек через дорогу переводил, и детей не обижал. Ну, замкнутый, но разве это смертный грех? Вот, скажите, пожалуйста, как можно было бы объяснить этим не самым глупым в мире людям, что технологии не дышат, не слышат, не чувствуют. Они считают, что звук можно заставить трепетать, как человеческое сердце, если правильно настроить алгоритмы. Они говорят о свечах, которые разговаривают с людьми, как о чём-то само собой разумеющемся. Хотя на самом деле это просто огромные простыни кодов. Но, как и всякий гениальный человек, Мин Юнги оставлял место сомнениям в своей голове. Может, свеча действительно может дышать. Не как человек, конечно. А как нечто, поглощающее данные и вырабатывающее тепло, помогающее разбивать одиночество. И, как всякий, ленивый человек, оставлял право поиска истины за собеседником, в данном случае — за Хосоком. — Это прекрасно, Хоби, — отозвался со своего места Тэхён, когда молчание Юнги стало уже возмутительным, — я даже отсюда чувствую, как звук, который ты создал, рождает настоящее волшебство. Думаю, покупатели, в отличие от безжизненных сухарей, оценят это по максимуму. Юнги, так ничего и не сказав, закатил глаза и вернулся к работе над кодом. За их спинами Чонгук, нанятый компанией фотограф, который должен был документировать этапы создания гаджета, делал снимки. Он снимал всё: жесты, взгляды, случайные моменты, которые казались ему важнее слов. Он говорил, что однажды все эти кадры сложатся в историю, которая сделает их всех знаменитыми. Сегодня он сфокусировался на Тэхёне, который вертел в руках стилус, и на Юнги, чьи пальцы сжимали чашку с кофе так крепко, что, казалось, она вот-вот разлетится на миллиарды тончайших осколков. — Ставлю на то, что Юнги сдастся первым, — тихо пробормотал Чонгук, склонившись к Чимину, который оказался рядом. — А я — на Тэхёна. Ему просто надоест, — ответил Чимин, не отвлекаясь от своих дел. Как будто почувствовав, что говорят о них, Тэхён, сидящий напротив Юнги, вдруг сказал: — Знаешь, что самое смешное? Наши идеи не такие уж разные. Юнги поднял глаза. Это было первое примирительное заявление за всё время их работы. Он хотел возразить, но вдруг понял, что Тэхён прав. В основе их предложений лежало одно: желание создать что-то большее, чем просто новый гаджет. Они оба хотели сделать продукт, который изменит жизни множества людей. Разногласия таились в их представлениях о том, как взаимодействовать с технологиями и друг с другом. — Возможно, — сухо ответил он. Сокджин, наблюдавший за этим, улыбнулся сам себе. «Я был прав. Они — магниты. Поэтому их идеи и работают, — рассуждал он про себя. — Если им не мешать, противоположности притянутся, и создадут что-то новое и уникальное».