И когда один сезон сменяет другой / And when the seasons change

Когда тепло спадает и всё вокруг захватывает вечерняя прохлада, когда растения начинают впадать в спячку, а трава высыхает до того сухого коричневого цвета, который хрустит у неё под ногами, — именно в это время Луна крепче всего осознаёт, что время не стоит на месте. Она всегда гордилась тем, что имела высокий уровень эмоционального интеллекта в отношении большинства своих эмоций, но горе было хрупким, как сухие листья, и застывало во времени, как арктический фронт, — это было единственное, чего она, казалось, не могла понять. Лёжа на спине, подняв глаза к небу, оранжево-фиолетовому из-за заходящего солнца, Луна не чувствовала холода, появившегося от ослабевших солнечных лучей, и не потрудилась прикрыть свои обнаженные конечности от свежего морского воздуха, обдувавшего её лицо. Всё это значило, что прошло ещё одно лето — ещё один сезон без него. Луна привыкла восхищаться осенью. Она была её любимым временем года, пока не начала приносить напоминания о нём. Осень была временем для возвращения в Хогвартс, временем, в которое она садилась на поезд и отправлялась в школу волшебного Нагорья, в то самое место, где и повстречалась с ним. — Взгляни на это, Лу! Блондинка хихикнула над его детским изумлением, когда они бродили по Запретному лесу. — И на что же я должна взглянуть, Теодор? Я вижу лишь торчащие корни древних деревьев, мшистые растения, покрывающие кору, и то же самое… ну… всё, что мы и так знаем, закончив в Хогвартс. Юноша покачал головой, протягивая ей руку. Луна, конечно же, не могла отказать ему и крепко сжала её, наслаждаясь теплом, которое всегда дарили ей прикосновения Теодора. В первый раз он прикоснулся к ней на пятом курсе, когда девушка пыталась сбежать от Инспекционной дружины. Она не делала ничего предосудительного, лишь искала свои туфли, но Амбридж было на это наплевать. Очевидно, Луна была студенткой, которая искала неприятностей, а не изгоем из Когтеврана, у которой украли её вещи или которая пострадала от различных проклятий, брошенных в её сторону. Тео нашел её туфли и вернул ей, не выразив недовольства и не попросив компенсации. Их руки впервые коснулись друг друга, отчего искры заплясали по их пальцам, пока школьники не прервали прикосновения. — Ты никогда ничего не упускаешь, но только взгляни на это! — прошептал Тео, возвращая её к реальности. — Вон там. Луна посмотрела туда, куда он указывал, — на большой английский дуб, листья которого начинали краснеть и желтеть, хотя была только первая неделя сентября. Несмотря на то, что он так скоро лишился своего массивного зеленого покрова, исполин продолжал гордо возвышаться над остальными деревьями, будто отец, защищающий сыновей. — В рано желтеющей листве есть что-то особенное, — прошептал Теодор как раз в тот момент, когда лёгкий лесной ветерок колыхнул причудливые листья. — Она опадает с дерева, словно даёт нам шанс почувствовать, освежиться… — его глаза цвета красного дерева встретились с её глазами цвета океана, — начать все сначала. Луна почувствовала, как у неё перехватило дыхание, когда она осознала всю правдивость его слов. Отца Теодора арестовали за то, что он был Пожирателем смерти, и Орден совершенно забыл о её жертве на войне. Две души были брошены блуждать по разрушенному миру и нашли друг друга. — Моя мама говорила, что, пока лист падает, можно загадать желание, — выдохнула Луна. Чем ближе юноша подходил к ней, тем быстрее мурашки носились по её коже. Тео повернул девушку к себе, чтобы обнять. Одной рукой он коснулся её щеки, прогоняя холод таинственного леса. — А чего бы ты пожелала, Лу? Если бы у тебя могло быть всё на свете, что бы это было? Вернувшись в настоящее, Луна ахнула, обнаружив, что её щеки залиты густыми солеными слезами, которые катились из её глаз каждый раз, когда она проживала это воспоминание. Это была последняя капля счастья, которую они разделили перед тем, как произошел «несчастный случай». — Луна, прости, но тебе нельзя здесь находиться. Голос Гарри говорил ей «нет», но её душа приказывала ей бежать, кричала, что она не может опоздать, что она должна спасти его. — Луна! Остановись! Её ноги сами собой подкосились. — ГАРРИ ПОТТЕР! ВЫСЛУШАЙ МЕНЯ СЕЙЧАС ЖЕ! Она не должна была удивляться, потому что подобные ситуации уже происходили в жизни Луны, но сила её голоса заставила Поттера остановиться, захлопнуть рот и выслушать её. Сделав глубокий вдох, стараясь не поддаться охватившей её панике, она продолжила: — Моя родственная душа там, внизу, Гарри. Я должна добраться до него, прежде чем… прежде чем… Гарри вздохнул. — Я знаю, Луна. Но это слишком опасно. Отдел тайн был полностью разрушен! Мы не знаем, что стало причиной взрыва, поэтому, войдя туда, ты можешь подвергнуть опасности жизни других людей. Логичный когтевранский мозг подсказывал Луне, что Гарри прав, но сердце кричало, что время было на исходе. — Гарри! Гарри! Где Драко? Отчаянный голос Гермионы прорвался сквозь напряжение, возникшее между Луной и спасителем их волшебного мира. На глазах у неё были такие же слезы, как и у Луны, а пальцы нервно теребили обручальное кольцо на левой руке. — Я пришла, как только услышала о… — …Гермиона, ты ничего не можешь сделать. Мы должны… — Чушь собачья! — закричала Гермиона. — Я не оставлю своего мужа умирать в этих развалинах! Гарри схватил Гермиону, вырывающуюся из его объятий и проклинающую его, требующую, чтобы мужчина дал ей пройти. Золотая девочка кричала и плакала, умоляя отпустить её. Луна чувствовала, как её отчаяние проникает прямо в сердце, и впервые в жизни она ощутила внутреннюю целеустремленность. Она знала, что должна была сделать, даже если это означало предать друга. Она подняла палочку, её рука слегка дрожала, когда она направила инструмент из яблоневого дерева прямо на Гарри, заклинание, способное обездвижить его, вертелось у нее на кончике языка, пока они не услышали крик аврора; тот кричал, что кого-то нашли. Гарри отпустил подругу, побежал на голос, и Гермиона с Луной побежали за ним. На углу, где начиналась лестница, аврор вытащил двух человек, одного с копной светлых волос, а другого — покрытого грязью и неподвижного. — О, слава Мерлину! Драко! Гермиона подбежала и обняла своего мужа, их губы отчаянно соприкоснулись, когда они вздохнули с облегчением. Но Луна не могла радоваться за них, не тогда, когда она смотрела на тело своей родственной души, чувствуя, как из его тела утекают последние капли жизни. Она опустилась на колени, обхватила голову Тео руками и зашептала признания в любви, слова, которые он уже никогда не услышит. — Я пытался, — сказал Драко. — Я пытался спасти его. Я не мог оставить его там. — Всё в порядке, — прошептала Гермиона. Но всё было не в порядке. Только не для Луны, только не тогда, когда весь свет и счастье, которые делали её такой, какая она есть, испарились из неё, как будто их высосал дементор. В один прекрасный осенний день Луна потеряла единственного человека, с которым ей суждено было провестивсю свою жизнь, и с которым она больше никогда не встретится. Солнце полностью село, погрузив всё вокруг в ночную тьму, мир освещали лишь замерцавшие на небе звёзды. Иногда Луне нравилось представлять, что Тео был там, наверху, может быть, он улыбался ей и желал всего наилучшего, в то время как она оставалась здесь, внизу, переживая те короткие моменты, которые им довелось разделить. Все ночи, когда они прятались в укромных уголках, чтобы быть вместе. Каждый поцелуй, который он ей дарил. Данное им в лесу обещание осуществить все её мечты. Вселенная никогда не была жестокой, но мир был создан для того, чтобы ломать нас, и потеря Тео означала, что Луна потеряла волю к жизни. — Когда один сезон сменится другим… ты будешь рядом со мной? Луна склонил голову набок. — Что ты имеешь в виду? — Дело в том, что я — молодой человек, которому суждено влюбиться, — Теодор наклонился вперед и их лбы соприкоснулись. — И я влюбился в тебя. Луна рассмеялась. — Значит ли это, что ты хочешь быть со мной? В ответ юноша поцеловал её в лоб. — Хорошо, — улыбнулась Луна. — Потому что… — …Я тоже хочу быть с тобой, — рыдание вырвалось из груди Луны, сотрясая при этом всё её хрупкое тело. — Я желала, Тео. Каждый божий день! Я хочу… Я хочу, чтобы ты вернулся ко мне. Соленый ветер подхватил её рыдания, разнося их по далёким приморским холмам и дальше, в холодное высокогорье. Она была так задавлена отчаянием и болью, что не слышала тонкого голоса, звавшего её по имени. — Мама? Мама, тебе грустно? Ей казалось, что она плывет в океане, как будто кто-то под водой наложил на неё чары стазиса, и она медленно всплывает на поверхность. Оцепенение начало исчезать, и постепенно начали проявляться эмоции — замешательство, боль, горе, а затем, в конце концов, и смущение от того, что ребёнок стал свидетелем её боли. Луна тут же выбралась из ямы, в которую начала погружаться, и, когда она с любовью посмотрела на маленького мальчика со светлыми кудряшками и светло-карими глазами её лицо озарила лёгкая улыбка. — Да, малыш? Что случилось? — Теперь мы домой? — спросил маленький мальчик. Его маленькие детские ручки обхватили её лицо, пристально глядя в её остекленевшие глаза. — Я есть хочу. Что-то в её сердце оборвалось. Его голос был таким неуверенным, таким обеспокоенным, что она почувствовала, как материнский инстинкт заполнил всё её сердце. День, когда она потеряла Тео, всегда был для Луны самым тяжелым. Ей было так легко весь день предаваться скорби… И она бы продолжала ей предаваться, но их сын оставался тем солнечным лучиком, который напоминал ей, что она не может сдаться и что Луна нужна ему, даже если её родственная душа давно покинула её. — Да, малыш. Пойдем домой. Она не оглянулась на надгробие, перед которым лежала, когда сын вел её обратно к их маленькому коттеджу. Это было тихое и уединенное место, идеально подходящее для воспитания их сына. Тео бы одобрил. Вместо этого она погрузилась в радостную болтовню ребёнка о том, что они могли бы приготовить на ужин, кивками соглашаясь на всё, что предлагал их сын.