Связаны

А ты пахнешь как спокойствие,

Как в голове тишина,

Ты как 10 часов непрерывного сна,

Ты четверг, ты 16:00,

Ты ромашковый чай и покой.

Вечно плачу, а ты пахнешь как эти шампуни без слез,

Как забота, как дом, как способность всерьез

И надолго любить, бесконечно любить.

(Монеточка — Селфхарм)

Три дня до Дня Святого Валентина

      — Смотри, Фордж! Конфеты! День Святого Валентина только через три дня, неужели уже начали отправлять подарки? Рановато, — Фред показал мне красную коробку с конфетами и перевязанной розовой ленточкой. — А я всегда говорил, что я самый красивый из нас двоих. Интересно, от кого это могло бы быть?       — От Анджелины? Или может… от Гермионы? — засмеялся я, а брат кинул в меня подушку. — Ты открой, посмотри, может, там есть записка? Приглашение на свидание, к примеру.       — Нет, ничего. Жаль, а так интересно, что за красотка мне это прислала, — Фред покрутил конфеты со всех сторон. — А может это от Рона и Гарри? Решили отомстить нам за блевательные батончики?       — Да ну, — протянул я. — Если, конечно, Гермиона или Джин не помогали. А так, сами вряд ли, — не додумаются.       — Это верно. Но так от кого они? Будешь? — дружелюбно протянул мне конфеты Фред, и я закатил глаза.       — Хочешь проверить, не отравлены они?       — Вот именно.       — Что ж, рискну, — я положил одну шоколадную конфетку, смакуя её во рту. — Если я умру, то заставлю написать на могиле: во всём виноват Дред.       — Ну уж нет, я один здесь не останусь, Фордж! — хохотнул Фред, закидывая в рот конфету. — Мы пришли в этот мир вместе, вместе и уйдём.       — Нигде от тебя покоя нет, — проворчал я и залез в свою кровать, толкая брата. — Свалил к себе.       — Задница.       — Сучонок.       Я ласково улыбнулся, прикрывая глаза. Все-таки, как же я люблю своего брата.

***

      Мы всегда были вместе. Мы ведь не просто близнецы, а маги-близнецы, что означало, что наша связь куда сильнее, чем у обычных маглов. Мы очень плохо переносили расстояние, особенно в детстве, болели одной и той же хворью в одно и то же время, ну и естественно зачастую совпадали мысли, — это было очень забавно.       А ещё мы ненавидели спать раздельно вплоть до того, пока мы не поступили в Хогвартс. Сначала мы спали вместе от безысходности: маленький дом, мало места, а затем уже по привычке. Родители всё время хотели нас разъединить, но никак, — один не мог заснуть без другого. Мы устраивали истерики, придумывали разнообразные планы, и в итоге мама и папа сдались.       В Хогвартсе всё стало сложным. Другие люди, другие правила, разные постели. Фред вроде быстро адаптировался, а вот мне было тяжело видеть своего брата с кем-то ещё. Но я старался не отставать, натягивая широкую улыбку и включая своё обаяние по полной. Мы нравились людям, даже очень, и в принципе спустя какое-то время я всё же смог привыкнуть ко всему, кроме одного, — засыпать в одиночку было невероятной пыткой.       Иногда, под покровом ночи, я приходил к Фреду, обнимал его руками и ногами, вдыхал родной, знакомый запах и только тогда засыпал. Однокурсникам сказали, что я — лунатик, поэтому в этом ничего странного, и парни восприняли все вполне адекватно. Подумаешь, старина Джордж лунатит, с кем не бывает! Наверняка он хотел рассказать очередную гениальную шалость Фреду, но пока дошёл и заснул.       И это было вроде как нормально.       До одного момента.       Год назад я вновь пришел к брату в кровать, просто почувствовать близость, просто побыть рядом, хотя мы и правда всегда неразлучные, но именно ночью все было по-другому, по-особенному: только мы вдвоем, и никого больше не надо. Фреду тоже не спалось, — он сразу пододвинулся, чтобы освободить мне место, задернул полог и наложил заглушающее.       — Привет, — шепнул он. И это было забавно: мы разошлись по кроватям всего лишь минут тридцать назад.       — Привет, — криво усмехнулся я, глядя в его лицо, которое было похоже на мое как две капли воды, если не вглядываться. Но мы были слишком разные.       Фред более спокойный, устойчивый, умный, и вообще — лучшая версия меня самого. Его взгляд мудрый и серьезный всегда меня доводил до мурашек по телу, и я всегда старался подстраиваться под него, чтобы мы были похожи до каждого жеста, до каждого слова, до каждой мысли в голове.       В принципе, так и вышло. Мысли у нас действительно совпадали.       — Иногда я хочу, чтобы весь мир исчез, и существовали бы только мы вдвоем, — проговорил Фред, играясь с моими волосами. — Было бы круто.       — Тогда над кем мы проводили бы свои шалости? — хохотнул я, наклоняясь к нему и приблизившись вплотную. — Было бы скучно.       — Ну да, ты прав, но порой… меня посещают мысли, что… — Фред был задумчив и весьма чем-то расстроен. Его настроение тут же передалось и мне, и я остро ощутил такую близость, как никогда. Я грустно улыбнулся, обнимая его и успокаивающе гладя по всему телу. — Я неправильный.       — Мы оба. Мы оба неправильные, — поправил я, сразу понимая о чем речь. Мы были порой жестоки, переходили границы в своих недошутках, и самое главное, желание развлечься всегда затмевало все разумные мысли.       — Да, мы оба, — Фред обнял меня в ответ, утыкаясь мне в шею носом. — Потому что мы связаны.       — Да, именно, — шепнул я, а мои руки внезапно протиснулись под его футболку, оглаживая разгоряченную кожу. Губы Фреда прошлись по моей шее, мимолетно и почти незаметно, но этого хватило, чтобы атмосфера радикально изменилась: вместо тоскливой грусти пришло желание совершить неправильные, можно даже сказать безумные вещи.       Мы же гриффиндорцы.       Мы не умеем думать о последствиях.       Мы умеем только брать свое, и неважно как это будет расценено.       Конечно, все еще можно объяснить и тем, что нам было по шестнадцать, всплеск гормонов, и все тому подобное, но это было бы лишь толикой правды, ведь мы были связаны всем, кто бы, что бы ни говорил. Мы принадлежали друг другу, и даже капли вины не проскользнули на тот момент.       — Джордж, — обычно мы звали друг друга по именам, когда дело касалось чего-то серьезного и важного, и я облизнул пересохшие губы, предугадывая, что он хочет сказать. Мои пальцы застыли, а потом поползли к пижамным штанам, оттягивая резинку. Фред судорожно выдохнул и горячо зашептал на ухо. — Мы просто попробуем это, верно. Ничего такого, да?       — Тоже так думаю, — еле слышно ответил я, касаясь холодной щеки губами, совсем незаметно и ласково, а пальцы нырнули под пижамные штаны, оглаживая член через тонкую ткань трусов.       Фред был уже тверд, точно так же как и я, и не смотря на то, что это была совсем из ряда вон выходящая ситуация, я почувствовал легкую эйфорию и безудержный азарт, — как далеко мы сможем зайти сейчас?       — Интересно, каково это? Целоваться с самим собой? — усмехнулся Фред и прильнул к моим губам дерзким поцелуем, словно боялся, что передумает или же упустит удачный момент. Его язык юрко проскочил в мой приоткрытый рот, сталкиваясь с моим, и я застонал от внезапной сладострастной волны, что превратилась в волшебных бабочек, которые защекотали своими крыльями всю мою больную сущность.       И этого нам показалось мало, — конечно, глупо было останавливаться на одном поцелуе, когда мы уже перешли грань разумного. Да. Мы — братья. И не просто братья, а близнецы, копии друг друга, и это не просто ненормально, это истинное сумасшествие, но… я даже не мог представить, что могу довериться кому-то, кроме своего любимого брата.       Поцелуи, влажные и сладкие, кружили голову, и я уже беззастенчиво залез в трусы, лаская твердый член Фреда, а он толкался в мою руку, грубо и поспешно, желая скорее дойти до разрядки, взорваться на тысячи осколков удовольствия.       — Иди сюда, — проговорил брат, отстраняясь от меня и притягивая к себе за майку. Он снял ее с меня одним движением, а затем стянул брюки вместе с трусами до колен, обнажая мое достоинство. И если я был нежен, боясь что-то сделать не так, то Фред уже по-собственнически обнял меня за талию одно рукой, а второй обхватил наши члены, надрачивая нам быстро, жестко, возбуждающе. — Мы должны сделать это вместе.       Конечно, мы видели друг друга голыми постоянно, мерились членами, хотя они были абсолютно одинаковыми, но чтобы прикасаться вот так, — уму непостижимо.       Я обхватил лицо Фреда и щедро одаривал его порывистыми поцелуями, — это все, на что меня хватало. Я даже вдохнуть не мог, я задыхался от переизбытка эмоций, задыхался от напряжения, которое вот-вот должно было лопнуть, как тонкая струна, задыхался от мысли, что мы в спальне с нашими однокурсниками, и нас разделяет всего лишь несчастный полог и одно заглушающее заклинание. Нас могли обнаружить, если кому-то внезапно пришло бы в голову подшутить над Фредом и открыть полог, увидеть нас таких бесстыдных и отвратительных, что посмели такое сотворить друг с другом. Ну и плевать. Даже если так и было бы, я все равно ни о чем не пожалел бы, потому что растаять в объятьях брата — самое прекрасная вещь на этой земле.       — Ох, Джордж! — застонал Фред, ускоряя темп и сжимая мою талию до приятной боли, и это стало знаком, что больше можно не сдерживаться.       О, эта остервенелая пульсация, заполоняющая собой все пространство, и казалось, что в этом мире существовали мы оба, друг с другом и друг для друга. Я прижался к Фреду, покрывая бледное плечо невесомыми поцелуями, пока он жадно ловил воздух ртом, прижимая настолько близко, насколько это возможно. Потные и мокрые, мы осознавали реальность, а в воздухе летал специфический запах спермы.       — Весело, — прокомментировал я.       — Очень, — хрипло отозвался Фред, отстраняясь. — Ни слова об этом.       — Согласен, — шепнул я, вытаскивая палочку из-под подушки Фреда, и произнес очищающее.       Пусть мы и не говорили больше об этом, но этот момент никак не повлиял на наши отношения. Мы же связаны. И теперь не только родственными узами, но и общей стыдливой тайной.

Два дня до Дня Святого Валентина

      — Амбридж совсем с ума сошла, — проворчал Фред. — Ненавижу ее.       Даже настроения не было тусоваться в общей гостиной, поэтому мы после долгого дня наконец-то вернулись в спальню. У нас как раз проходило очередное собрание Отряда Дамблдора, и мы были вымотаны, — все же тренировки отнимают много сил.       — И не говори. Нигде от нее покоя нет, — я устало прикрыл глаза, заваливаясь на свою кровать. — Ух, так руки и чешутся что-нибудь сотворить этакое.       — Если бы не ОД, то давно уже, а так приходится сидеть тише воды, тише травы. Оп, а это что еще за ерунда? — Фред взял маленькую коробочку и потряс возле уха, пытаясь определить, что же там находится. Я заинтересовано приподнялся на локтях и улыбнулся.       — Оу, твоя поклонница весьма настойчива. Открывай.       Фред пожал плечами, открыл коробочку и удивленно охнул, садясь на кровать.       — Это кольца. Два кольца, черт побери! Серебряных. Стильные, кстати, у нее есть вкус.       — Это намек на то, что она хочет выйти за тебя замуж? — захохотал я и подошел, мимолетно взглянув на них. — Ну и правда, симпатичные. А еще одинаковые по размеру.       — Чтобы взять ее замуж, нужно узнать, кто она такая. Может, она брала для нас обоих? — проворчал Фред, заглядывая в коробочку и вытащил маленькую записочку, читая. — Люблю.       — Очень содержательно! Есть идеи? — спросил я, отбирая записку и вглядываясь в почерк. — Увы, она даже чары для изменения почерка применила. Может, это все-таки Гермиона?       — Да откуда у нее столько времени, пфф, — фыркнул Фред. — У нее на попечении два здоровых обалдуя, мне кажется ее ничего не интересует, кроме как сохранить их жизни в целости и сохранности. Нет, это точно не для нее. Ну и маленькая она еще, чтобы думать о таком.       — Вообще-то ей уже шестнадцать, а это как раз самое время для первой любви. Ну да, ты прав, ей не до этого. Тогда, может Анджелина? Или Кэти? Или…       — Неважно, — махнул рукой брат и аккуратно положил кольцо и записочку в коробочку. — Мне тоже не до всяких загадок. Надо будет, сама подойдет. Ладно, спокойной ночи, Фордж.       Он быстро залез в кровать и скрылся под пологом, и я впервые не мог понять причину его поведения. Хотя, да, у Фреда в последнее время почти всегда не было настроения, ведь ему так хотелось поскорее заняться магазином и нашим бизнесом, а после того, как на отца напала змея, он и вовсе все меньше и меньше желал находиться здесь.       Я тяжело вздохнул и вернулся в свою кровать, обнимая подушку и проговаривая заклинание, над которым с Фредом работали в последнее время. Да, оно было недоработанное, и были побочные эффекты, но я уже не мог заснуть без него.

***

      Грезы наяву — чары, которые мы изобретали еще летом, но довести до совершенства так и не смогли. Их суть заключалась в том, что они могли погрузить в высококачественную, сверхреалистическую грезу наяву. Но вот, продолжительность грез была слишком мала, и мы никак не могли увеличить время.       — Давай еще раз, — произнес я, прикрывая глаза, а Фред вновь произнес заклинание.       — Иди сюда, — и да, я всегда прокручивал это в голове, чтобы вновь ощутить те головокружительные чувства, насладиться кусочками счастья и свободы. — Мы должны сделать это вместе.       Но все же никакие грезы не сравнятся с реальностью. Я же добивался, чтобы чары были такими, чтоб не было никаких отличий совершенно, старательно концентрируясь на своих собственных мыслях и ощущая потоки магии по всему телу, пока Фред контролировал заклинание и отслеживал магические всполохи.       Видимо, я слишком переусердствовал и вылетел из грезы очень быстро, даже не продержавшись и пяти минут.       — Ладно, моя очередь, — вздохнул Фред, ложась на кровать со мной. — Если больше ничего не получится, то оставим это заклинание до лучших времен. Надо еще почитать книги по чарам. Или спросить у Флитвика. Жаль, конечно, что нам придется возвращаться в Хогвартс, гребанный Перси! Чертов эгоист!       — Я думаю, что скоро осознает свои ошибки и вернется к нам, — вздохнул я, садясь в позу лотоса, и взял палочку. — Ну что, готов?       — Абсолютно. Погнали, Фордж!       — Погнали, Дред! — и я взмахнул палочкой, резкое движение вниз, а затем вниз, очерчивая круг, заключая своего брата в иллюзию и проговаривая заклинание.       И я всегда надеялся на то, что у нас с ним одни грезы на двоих.       Фред лежал на спине, с закрытыми глазами, ровно дыша, и я не знаю, что на меня нашло, но почему-то поддался мимолетному порыву и прильнул к сухим губам чувственным поцелуем. На краю сознания догадался запереть комнату, — мало ли, кто может войти, — и плевать, что будет дальше.       Говорят, что любовь не может быть плохой. Я абсолютно не был согласен с этим утверждением: моя любовь была не то, что бы плохой, она была ненормальной, порочной, обжигающей, выворачивающей всю душу наизнанку, и с каждым днем она становилась все сильнее и сильнее, и мне даже казалось, что проще умереть, чем чувствовать столько и сразу.       Я стянул с себя рубашку и сел верхом на Фреда, чувствуя жуткий мандраж от происходящего. Если тогда, в Хогвартсе, это было нашим совместным желанием, сейчас же это было уже что-то за гранью понимания. Но я был уверен, что Фред вряд ли будет против, ведь мы связаны, даже мыслями. Иногда становилось даже страшно от того, как мы чувствуем друг друга на каком-то высшем уровне, неподвластном человеческому объяснению.       Мой язык прошелся по шее, оставляя мокрый след, и Фред тихо застонал, соблазнительно закусывая губу и цепляясь за простынь: я знал, что ему это понравится. Я оставлял поцелуи по всему телу сквозь тонкую ткань клетчатой рубашки, опускаясь ниже и ниже, пока не дошел до паха. И да, всего лишь на секунду, я задумался, что нужно было бы остановиться и всему есть предел, но эти мысли в миг рассеялись, когда Фред издал нечленораздельный звук, просящий и отчаянный, словно хотел сказать, чтобы я не останавливался.       Мои руки тут же потянулись к брюкам, поспешно расстёгивая пуговицу и ширинку, а во рту все пересохло от будоражащего волнения, когда вытащил полутвердый член Фреда, проходясь по нему пару раз. И это была не просто похоть, а всего лишь доставить брату истинное удовольствие. Я облизнул головку, пробуя Фреда на вкус, и это меня возбудило настолько, что мой член тут же встал, заныл, требуя внимания. Но не до него: я обхватил губами член, слегка погружая его в рот, и казалось, что все застыло в этот миг, что не было никаких звуков, кроме сладкого стона моего брата.       Самый прекрасный звук на свете.       Голый азарт добиться как можно больше стонов вскружил мне голову, и мои движения головой стали ритмичнее, глубже, в какой-то мере даже жадные, словно я сосал самый вкусный леденец на этом свете. Мне настолько хотелось сделать самый лучший минет на свете, что я давился, откашливался, но упрямо продолжал ласкать его член и вместе с этим играл с яичками.       — Боже, Джордж, — во весь голос застонал Фред, цепляясь в мои волосы и толкаясь в мой рот. — Да, Мерлин, да.       Видимо, чары все же спали, — неважно.              Так даже лучше.       — Я сейчас, — только вымолвил он, как его тело напряглось, а весь мой рот заполнился солоноватой теплой жидкостью. — Черт.       Я отстранился, проглатывая семя брата и вытирая губы большим пальцем, и взглянул ему в глаза, нервно ожидая его реакцию. Атмосфера сгустилась, стала плотной, а я все еще был возбужден, отчаянно желал разрядки, но не мог сдвинуться с места, пока мой брат не заговорит.       Фред усмехнулся одним уголком губ, а в его глазах промелькнул до боли знакомый шаловливый огонек.       — Сделай это. Кончи. Для меня, — тихий приказ, которому я готов был подчиняться и подчиняться.       Брюки тут же с шорохом слетели с меня, и я обхватил свой член, не сводя взгляд с хитрых глаз, которые просто сводили меня с ума. Движения, быстрые и отточенные, — мне не так уж много нужно было для разрядки, — но этот взгляд, полный восхищения и любви, запал в душу мгновенно.       — Фред, — я запрокинул голову, готовый кончить, как он внезапно погрузил член в свой горячий и влажный рот, и я заполнил его полностью своим семенем. — Мерлин!       Сердце сделало двойной кульбит и ускорило ритм, будто пыталось вырваться из грудной клетки, а я так и застыл, наслаждаясь приятной пульсацией и волшебными бабочками в животе, что ожили вновь и с усиленным усердием трепыхались в животе, даря приятные, щемящие ощущения.       Я судорожно выдохнул, отстраняясь, и обессиленно рухнул на кровать прямо со спущенными брюками, — даже сил одеться не хватало.       — Люблю, — прошептал Фред, наклоняясь ко мне и целуя в губы.       Да, пусть мы были совсем уж больными на всю голову, но нас таких двое.       И это самое главное.

Один день до Дня Святого Валентина

      Не смотря на тоталитарное правление розовой жабы, Хогвартс все равно начал преображаться, готовясь к предстоящему празднику. Повсюду летали зачарованные записочки, девчонки хихикали и стреляли глазками, а мальчики носились с подарками, заваливая нас заказами. Конечно, мы не упускали момента, вовсю предлагая свои товары, — нам нужны были клиенты для своего магазина.       Честно, я уже поскорее мечтал заняться магазином, быть с братом двадцать четыре часа в сутки наедине и просто делать свое дело. Что вообще может быть лучше? Но…       — И снова подарок, — Фред закатил глаза, взяв коробочку, которая была гораздо больше предыдущей. — Какая настырная поклонница.       — И что же там? — с любопытством спросил я. — Свадебный костюм?       — Иди ты в задницу, — хохотнул Фред, вытаскивая из коробки два красных свитера. — Ты почти угадал. А это очень мило, — он тут же взял записку, которая лежала на дне коробки, и прочитал вслух. — Пусть свитера согревают тебя и твоего брата также, как и ты меня.       — Как это романтично, — пропел я, драматично прикладывая руку к сердцу. — Я покорен!       — Так нужно было тебя и покорять. Прости красотка, но у тебя нет шансов, — брат убрал коробку со свитером.       — А у кого они вообще есть? Неужели ты не хочешь узнать личность человека, который так старался тебя порадовать своими подарками?       Фред серьезно посмотрел на меня:       — Если этот человек хочет признаться в любви, то пусть делает это, глядя мне в глаза, а не играет в загадки.       Я лишь закатил глаза и залез к нему на кровать, садясь в позу лотоса.       — Тогда подождем завтра, мне кажется, твоя тайная поклонница раскроется и попросит тебя стать ее Валентином. Ставлю на Анджелину, — она еще с прошлого года на тебя запала.       — Она так-то… хорошенькая, — Фред сел со мной, тормоша свои волосы. — Я не знаю.       Я облизнул пересохшие губы, проглатывая ревнивый и язвительный комментарий, что они неплохо смотрятся и что тут думать нечего, ведь это нормально — встречаться с девушками. Я не должен становиться на пути к счастью своего брата.

***

      Девушки — сложные существа. Фреду всегда легче было находить контакт, чем мне. Да, я мог подстроиться: ведь изображать брата уже стало естественным и простым, что я часто перенимал его привычки. Я в нем растворялся с каждым прожитым днем, и меня это ни капли не волновало, пока ко мне недавно не подошла Анджелина, хватая меня за руку и утаскивая за собой в темный уголок.       — Фред, я хотела тебе сказать, что… — она застенчиво опустила взгляд, и я насторожился. — Ты мне нравишься. Очень.       Первая мысль: сразу сказать, что я — Джордж, и она слегка ошиблась, а Фред тем временем просто ищет Гарри и Рона и скоро придет, но я не мог вымолвить ни слова.       — Да, это, может быть неожиданно, — затараторила она, активно жестикулируя. — Но я не могу перестать думать о тебе, особенно после новогодней вечеринки, когда мы с тобой поцеловались. И, если честно, я надеялась, что ты ко мне подойдешь, и мы…       Вот оно что.       Сердце стянуло горькой обидой: я уснул чуть раньше, а Фред остался с ребятами дальше, продолжая веселиться. И самое главное брат ни словом не обмолвился об этом, а я думал, что у нас не было тайн друг от друга.       И я просто пошел на поводу у ревности, чернеющей и необузданной, за что мне до сих пор стыдно.       — Прости, Анджелина, но это была всего лишь случайность, — слова вылетели сами. — Прости, правда. И мне пора.       Сказать, что я был ошеломлен, это значит ничего не сказать. Я все время думал: а правильно ли я поступил? Может, Фреду действительно понравилась Анджелина, а я — чертов эгоист, который просто не хотел делить своего брата с кем-либо. Но говорить Фреду я так ничего и не стал, надеясь, что возможно он сам расскажет об этом случае, и тогда я признаюсь, честно.       Тем более, не смотря на нашу одержимость друг другом, мы будто негласно договорись держать наши отношения в рамках разумного. Мы братья, только и всего. Да, мне хотелось порой завалиться к Фреду в кровать, опять сотворить нечто дурное, но я держался, понимая, что все доходит до абсурда.       В любом случае, мы просто любили друг друга. И этого было достаточно.

День Святого Валентина

      Как и ожидалось, Фреду вновь пришел подарок, опять же под вечер. В этот раз в коробке лежала книга по чарам и записка с просьбой о встрече после отбоя в туалете Плаксы Миртл.       — Я поспешил с выводами. Это ни капли не романтично, — я посмотрел на брата. — Так… пойдешь?       — Нет, — тихо, но твердо произнес он, о чем-то раздумывая. — Мне это не нужно.       — Это жестоко. Человек старался, ухаживал, от всего сердца приготовил подарки, а ты даже не хочешь пойти и поговорить с ним! — возмутился я.       — Но я имею право не идти, и я не понимаю, почему ты так настаиваешь на этом? Разве это не твоих рук дело? — взмахнул руками Фред. — К чему эти сложности?       — Но это не я, — шепнул я, делая к нему внушительный шаг. — Так, ты все время думал обо мне, значит.       — Точно? — брат подозрительно прищурился. — Тогда кто же это может быть? А о ком я еще могу думать, балбесина? Я только и мечтаю, что наконец вырваться отсюда и зажить свободной жизнью, только с тобой вдвоем, и…       — И вместе с этим ты целуешься у меня за спиной с Анджелиной, — проговорился я, начиная откровенно злиться.       Ответа на это я так и не услышал: в комнату влетел Ли, спеша что-то рассказать нам.       — Парни, там в гостиной такое! Такое! Анджелина поцеловала Кэти Бэлл! Вы только представьте, уму непостижимо!       Мы переглянулись, думая об одном и том же: личность тайного возлюбленного так и не установлена.       — Погнали, Дред? — спросил я. — Разберемся с этим вместе?       — Погнали Фордж, — ответил Фред. — Покончим с этим раз и навсегда.       — О чем вы? — не понял Ли, а мы лишь засмеялись и сорвались из спальни, вперед навстречу тайне.

***

      — Это идиотская идея! — раздался высокий голос Гермионы. — Вы когда-нибудь повзрослеете?       — Да они уже достали! — проворчал Рон. — Во-первых, они даже не порадовались, когда я стал старостой! Во-вторых, они накормили нас с Гарри блевательными батончиками, и мы с ним вдвоем на пару провели в туалете два часа! В-третьих, ничего же такого, мы просто немного пошалим. Они должны купиться, ведь все выглядело вполне искренне. Кстати, спасибо, Гермиона. Джордж в любом случае придет с Фредом, а тут вместо тайной поклонницы — ловушка. Гарри запрет дверь, а я сразу брошу Инкарцео, а ты — Левикорпус! И пусть висят тут и подумают над своим поведением.       Я переглянулся с Фредом, который еле сдерживал смех: не, ну правда, когда готовишь план по отмщению, то не стоит об этом кричать во весь голос.       — И как я на это согласилась, — покачала головой Гермиона. — Нам не до шуток, на самом-то деле.       — Да ладно тебе, Гермиона, — проговорил Гарри. — Всего лишь невинная шутка. В последнее время и так много чего происходит, и немного отвлечься и правда было бы неплохо. Да и мы заранее загладили вину подарками.       — Хотя они обошлись бы и без этого, — буркнул Рон. — Ладно, давайте готовиться, они скоро придут.       Мы неслышно покинули туалет, беззвучно смеясь над наивностью нашего младшего брата и его лучшими друзьями. Пусть сидят, ждут, а у нас были свои дела. Очень важные, пусть не совсем приличные.       — Будешь моим Валентином? — горячо зашептал я, когда мы немного отошли от туалета и скрылись в тайном переходе, который так удачно вел на восьмой этаж, почти прямо к Выручай-комнате.       — Иначе быть не могло, — Фред поцеловал меня в щеку. — Иначе быть не могло. Мы ведь связаны.       Связаны. Навеки.