Обязательно вернуться

      Итак, Танос с абсолютной уверенностью мог заявить: «Клуб Пентагон ахуеть какой классный ночной клуб».       Если бы в Корее или в мире (а этот Америка, Китай и Корея, как всем известно) существовал какой-то рейтинг, где было бы важно мнение Таноса, он бы там обязательно оставил отзыв. Он даже подумывал брякнуть что-то в Инсте или в этих отзывах на ГуглКартах, которые никто не читает, открыл телефон и… не смог придумать ничего внятного и в рамках приличия. На которое еще был способен, пока не пожевал табака. Просто… Не будет же он писать чего-то типа: «Клуб охуенный, закачаетесь. Все бегом сюда, my friends. У меня вот хер стоял колом весь вечер». Танос в принципе-то был порядочным человеком, почти никогда не врал, как и сейчас, но нелегкая жизнь, в которой вообще-то есть законы, заставляла немножечко… привирать и недоговаривать. Особенно, наедине с крайне уважаемым Полицейским-хеном. И вот сейчас чуйка явно подсказывала ему, что такая реклама не будет нормальной.       На самом деле такое происходило редко. Танос был тем, за кем гоняются клубы и клубные промоутеры, а не он. Дешевых помойных полулегальных клубов, где подают экстази и метамфетамин на закуску, полно по Сеулу, а светиться в одном месте слишком часто было опасно и чревато облавой. Но сейчас… сейчас Танос думал, что сходит туда еще разок.       Он приехал туда выступать. Танос отнекивался и вертел башкой, потому что выступать в клубах — это колхоз, но их клубный промоутер выкупил его часы за такие бабки, что он аж протрезвел. Новые эксклюзивные кроссовки сами себя не купят, ага.       Танос приехал туда, опоздав на два часа, и толпившиеся снаружи люди оглушили его визгами и писками так, что он хотел уже развернуться. Но эта мысль улетучилась сразу же, как перед его глазами пролетело полупьяное человеческое тело — невысокий, но явно не слабый парень его возраста кричал и допинывал тело у себя в ногах, а потом прибился и к двум вышибалам, которые сдерживали толпу. Это был тот момент, когда его хер немножечко дернулся, но они оба с Таносом так перепугались, что полетят по лестнице следом, поэтому он быстренько проскочил в клуб. Стафф принял его не без объятий, но попросил подождать — попросил подождать в служебной комнате, когда какая-то фанатка завопила, принялась раздеваться и кидаться к нему.       Танос так и сделал. Он просидел в этой дрянной каморке не так долго, чтобы начать возмущаться, да и вовсе потерял голос на пару секунд, когда дверь открылась. Это был тот самый парень с улицы — невысокий, но плотный, с решеткой мышц под свободным худи, с черными волосами в милом крысином хвостике на затылке. Черты его лица не были типично корейскими, немного даже «некрасивыми»: широкий лоб, челюсть, острые черные глаза. Танос даже немного заерзал из-за тяжести в паху.       Промоутер смотрел в телефон, и Танос даже не услышал первых его слов, так как дикая музыка оглушала даже сквозь закрытые двери.       — Я получу деньги полностью без всяких штрафов, — сказал он, лениво откинувшись на спинку дивана.       Танос никогда не изменял своим принципам, и всем, кто с ним хотел сотрудничать, нужно было уметь хорошо глотать. Потому что либо так, либо Танос просто разворачивается и уезжает. Даже если вся Корея выйдет его слушать, а он сам будет выступать в Синем доме.       — Да, хорошо. Никаких проблем, хен, — спокойно отозвался парень, подняв глаза с телефона. Его голос был куда мягче и деликатнее того крика, который Танос услышал на улице, так что он даже опешил.       — Хен? Мы выглядим, как одногодки.       — Я на год вас младше, Субон-хен. Я 1996 года, — так же спокойно ответил промоутер и все-таки добавил с какой-то задержкой. — Меня зовут Намгю.       Танос решил не повторять его имени вслух, что будет сложного его запомнить, верно? Да и зачем ему его имя запоминать, он же простой промоутер, они всегда сменяются как красивые женщины в постели. Но Танос все равно слушал быстрый инструктаж Намсу очень внимательно, а покинул комнату только после него — штаны уже неприлично жали.       Как и ожидалось, Танос взорвал танцпол. Ему стоило бросить простое «Hello, buddies» в микрофон, как крики и визги поднялись по уровню шума с музыкой. Фиолетовые и розовые лазеры гуляли по всему залу и зажигали его волосы — и каждый раз на финальных словах, чтобы снова поймать бешеную волну. Люди вопили и подпевали, и Танос даже выбросил собственный микрофон в толпу: по клубу пролетел отвратительный режущий уши писк; какая-то пьяная и полуголая баба схватила его и завизжала, оглушив толпу еще раз, но к ней уже подлетел разъяренный Намсу и выхватил у нее девайс, который он тут же выключил. Стафф уже на сцене протягивал Таносу новый, и он полуязвительно подумал, что они специально закупили десяток лишних на этот случай.       Не прошло и пяти минут, как в ответ на сцену полетели всякие подарки. Деньги, сережки, кольца, презервативы, рубашки (высшая форма порядочности — носить такое в ночной клуб), стринги, лифчики, боксеры. Полетели и свертки с таблетками и белым порошком, но Танос даже не успел подвинуться, чтобы поднять их, как стафф быстро смел их за сцену, а отправителя, которого Танос сам потерял в толпе, выводили наружу. Танос мало что понимал в те секунды, не знал, как мог хоть что-то распознать в этом адском шуме, но он все равно услышал разъяренный крик Намсу: «Колись и нюхай сколько угодно, блять, но не смей травить наших гостей. То, что ты жрешь, я не контролирую, но я своей шкурой отвечаю за его благополучие. Можешь хоть в жопу кокаин себе засунуть, но стаффу и гостям не смей толкать».       Обдолбанного и мало что понимающего человека Намсу вывел самостоятельно, и Танос почувствовал, как, блять, его хер, который и так стоял колом, набухает еще сильнее. До боли. До того состояния, когда ему пришлось сесть лотосом, чтобы полегче стало. Несколько шотов текилы, которые он глотнул перед выступлением, совсем затуманили его плавающие мозги, но даже так он пытался убедить себя, что это все стриптизерши, которые трясут своими жопами прямо перед его лицом, это лифчики и трусики, которые в него прилетают, это, черт возьми, бабы, которые бросались на сцену и раздевались, пока их силком не утаскивали из клуба. Потому что у него не мог стоять хер на парня. Не то чтобы его хер не мог стоять ни на одного парня — у всех стоит на Райана Гослинга и Ли Бенхона, это аксиома, да и у него мог стоять хер в присутствии парня, если он просто затесался в групповуху или если он сам был под солями. Танос хаотично затряс головой, как собака, и весь зал это повторил, но он это сделал, только чтобы прийти в себя — конечно, ну, конечно, он слишком сильно парится, слишком много думает (а для репера это критично). Здесь же такое сочетание факторов! Хер встал бы сам собой. Как вообще в такой обстановке можно было себя не чувствовать возбужденным?       Нет, блять. У него все-таки стояло на мужика.       Ему было даже обидно. Как у него — легендарного Таноса — может стоять так прочно, что танком не сдвинешь, на парня?! Это должно было быть какое-то недоразумение, физиологическая ошибка, но все было очевидно и без шаманов. Когда Танос уезжал из клуба, тот самый промоутер Намсу шел рядом, иногда как будто нарочно приближаясь и трогая его за плечи. Он лично проводил его до машины, чтобы ни один назойливый фанат не смог выбить ему стекло. Они и так сделали кучу фотографий, но людям всегда всего мало…       Намсу улыбался ему очень милой и доброй улыбкой, когда Танос садился в машину, желал хорошей поездки. И это нежное, спокойное, улыбающееся лицо еще долгое время висело перед глазами Таноса — оно даже не блекло, как будто ему перед глазами повесили реальную картину, а потом и вовсе стало двигаться, когда он вернулся домой и рухнул на кровать. Еще в машине он избавился от напряжения, но вот все его тело стало разжигаться снова, кончики пальцев зудеть, а пах наливаться кровью. И все потому, что Танос снова вспомнил это милое и доброжелательное лицо.       Он не был подростком уже давно. Да и подростком он не заводился так быстро и так часто. Танос смотрел на горку в своих домашних штанах и даже не двигался, чтобы как-то решить проблему. Шестеренки в его тыковке вращались, немного поскрипывали, конечно, но все-таки двигались.       Да, он не был подростком уже давно. Поэтому испытывать стыд, что у него встал на парня, было уже не комильфо. Да, странноватенько, но предпочтения человек в себе открывает в течение всей жизни. Танос всегда предпочитал кайфовать в моменте, как будто завтра — это очень не скоро, и раз у него вставал так часто без всяких слоников-таблеток, то это был знак. Знак, что клуб… Как там он назывался? Клуб «Пентагон». Именно «Клуб Пентагон» — потрясное место с располагающей атмосферой. Ну, и конечно же, имеет отличнейший стафф, который на все сто отрабатывал свои воны.       Как его звали-то? Танос опять забыл его имя. Но в совершенстве помнил его лицо — каждую кривую, каждую складочку, каждый глаз… Их было два, но и Слава Богу, меньше запоминать приходилось. Он помнил его пухлые губы, которые складывались в пышное сердечко, когда он говорил с ним, и расходились, как земля при землетрясении, в разъяренный оскал, когда он кричал на кого-то другого. Танос знал, что с ним любезничали, так как это работа людей, работающих со звездами — быть любезными, но хер все равно любопытно дергался и с аппетитом съедал любую лесть, если она шла от этого парня. И этот же самый хер очень хотел, чтобы эти пухлые губы сомкнулись вокруг него, нежно ласкали и причмокивали так сладко, как будто это и есть самая что ни на есть приторная сладость. Танос закусил губу, крепко схватившись за пах, когда картинка стала совсем реальной. Этот парень, чертовски сексуальный и покладистый парень, должен был сидеть у него в ногах и заглатывать его член по самые яйца, чтобы ни один миллиметр не остался в холоде. Его рот определенно был тепленькой норкой. И он должен был принимать его член с благодарностью, смотреть ему в глаза с той же лояльностью и тем же трепетом, двигаться медленно и глубоко и делать все, что Танос ему мог бы приказать. Намсу в его голове заглотнул его член еще сильнее, его глотка напряглась, щеки втянулись, на щеках проступил румянец, а на глазах — слезы, и Танос кончил с позорным хрипом прямо в свои штаны. Танос все еще был в том пьяном угаре, который бывает, когда сперма ударяет в голову, поэтому ему до сих пор виделось, как этот парень все так же послушно сидел на полу. Его карие глаза блестели, блестели и белесые жемчужины, которые попали на его слипшиеся ресницы, на губах и рядом тоже оставались капельки, которые парень начал медленно собирать. Длинный изящный палец с толстым кольцом (Танос руглся про себя, потому что какого хуя он запомнил, что Намсу носит кольца?!) опустился прямо в сладкий рот, который утянул его семя, как самую вкусную драгоценность. На лице Намсу играла нахальная, елейная, почти наглая усмешка — такая, которая бросала вызов, брала на слабо. Танос почувствовал, как у него встал ком в горле, когда воображаемый Намсу открыл чистый розовый рот и проговорил нежным, игривым голосом:       — Daddy, I’ve swallowed everything.       Танос зарычал, схватившись за голову и свалившись на спину. Он определенно сошел с ума. Фантазии были сладкими, очень сладкими, медовыми, голова шла кругом из-за правдоподобности и отчетливости, которой пьяный или обдолбанный мозг никогда похвастаться не мог. Таноса действительно удивляло, почему у Намсу не вырос третий глаз или пятая конечность или рога какие-нибудь. Он бы определенно нашел их не менее сексуальными, чем пухлые щечки и эта милая привычка одергивать рукава своего длинного свитера. Танос был не в себе, чтобы заподозрить в этом какие-то деструктивные проявления: чем больше он откисал и плевался в потолок, тем сильнее преображался образ этого парня из клуба «Пентагон». И глаза больше, и губы более пухлые, и одежда на нем на три размера больше, и говорит он голосом из хентая; Танос встряхнул головой, с ужасом прогоняя картинки с грудастым Намсу в костюме одной из стриптизерш его клуба.       Определенно пора спать. А завтра… а завтра брать быка за рога и ехать обратно в «Пентагон».

***

      Воскресенье. Это, черт возьми, было воскресение. Еще более загруженный день, когда в бары приплывают не просто тусовщики, но и оторванные напрочь молодые тела, которые настолько отчаянны, что будут разваливать и танцпол, и барную стойку. Танос всегда был и за голодовку, и любой кипиш, но сегодня он не планировал нажираться как свинья, а потому и спокойно осуждал тех, кто спланировал и нажрался.       Даже если раньше Танос не слышал о «Пентагоне», сеульцы точно слышали, потому что все пространство было завалено людскими телами: это напоминало бочку с селедками, где тебе упираются в задницу и ты сам смотришь в бездну чьей-то задницы. С маской на лице, солнцезащитных очках и черном худи Танос явно привлекал больше внимания, чем обыкновенный Танос, но хоть от визгов и писков на ухо он себя избавил. Музыка долбила по ушам, лазеры так часто попадали ему в глаза, что Танос начинал думать, что сам ими стреляет.       Когда он протиснулся к бару, кто-то сорвал с него очки и получил порцию отменных ругательств, но очки не вернул. Motherfucker. Поэтому и напиток Танос себе выпрашивал заранее такой, чтобы разбить его о чужую голову, если вор появится в поле зрения. Алкоголь был здесь дерьмовым — по законам ночных клубов, — но бармен сексуальным и не лезущим не в свои дела — тоже по всем законам. Танос это понял, когда к бару подошел он — блять, Танос на него реагировал как на пришествие, ей-Богу.       — Как же меня они заебали. Мне не платят сверх ставки, но почему-то я все равно за ними убираю их дерьмо, — раздраженно вздохнул Намсу, когда бармен со свежей улыбкой подкатил к нему стакан с льдом и виски.       Хер в штанах Таноса любопытно дернулся, что смутило только на аттосекунду (откуда он вообще знает это слово, ахуеть) — Танос был в курсе, ради кого он сегодня сюда приперся, но на некоторое время гордость подала голос и все-таки уточнила, а точно ли на него у него встает. Точно.       — Че как дела, baby girl, — Танос подмигнул, облокотившись на барную стойку, и тут же махнул рукой. — Ой, fuck, baby boy.       Намсу повернулся к нему с тем выражением лица, с которым на него смотрят все девушки типажа Семи — Танос не имеет ни малейшего понятия, почему он запомнил, как ее зовут: до жути горячие альтушки и очевидные лесбиянки, потому что другой причины не трахаться с Таносом у женщин нет. Ну, то есть так, как будто ему сейчас пойдут морду набивать. Но лицо Намсу расслабилось, когда он понял, кто перед ним.       — Хен, это вы, — карие глаза без любопытства, но внимательно смотрели на него. — Решили заглянуть к нам в свободное время?       — Ага, прикольненько тут у вас, — лениво отозвался Танос, обводя рукой все вокруг, потому что тут не было чего-то реального «прикольненького». — И стафф прям super cool.       Намсу усмехнулся и снисходительно покачал головой — и это показалось Таносу таким сексуальным, это легкое покачивание головы и смущенный блеск в карих глазах, что Танос завис. Натурально завис: с открытым ртом пялился на него, как будто впервые человека увидел.       Они разговорились: о том, о сем. О его последних репбаттлах, о копикетах, которые нагло воруют его стиль, о новой монете MG coin, которая, говорят, должна вот-вот взлететь, о Трампе и «римском салюте Маска». Танос даже проболтался на пьяный язык о новой темке — и Намсу подбадривал его, уверяя, что это будет лучшая песня за его карьеру, что она обязательно разорвет Сеул.       — Really? — насупившись, Танос нагнулся к нему, как будто хотел взять на слабо. Но даже пьяным он не признался бы, что просто искал повод приблизиться к Намсу так близко. От него пахло каким-то типично мужским одеколоном и алкоголем; хер Таноса явно имел устоявшийся вкус. — Намсу, ты ваще cool guy, y know.       — Гю. Намгю, — пробормотал Намсу полупьяно, и Танос согласно закивал, как собака. «Да-да-да, я понял».       Глаза заходили ходуном, как будто его голова была бутылкой пива, которую поставили на пекло и сейчас планируют открыть. Он никогда не был тем, кого уносит после алкоголя, но на его мозги явно напирали и прочие расслабляющие «депрессанты» (блять, да откуда он все эти слова знал-то?!) Танос подумывал подать на Намсу в какой-нибудь суд за то, что из-за него он чувствует себя пьяным. О таком должны предупреждать: на футболке или на лице, что предпочтительнее. Танос как раз хотел предъявить ему это, когда какой-то мужик влетел в барную стойку. Именно влетел — спиной вперед, да так, что он обмяк, а дерево скрипнуло под его грузным телом. И он, и Намсу ошарашено посмотрели назад. Как раз вовремя, потому что еще одно пьяное тело полетело в них — и в этот раз не менее грузное и тяжелое тело угодило не куда угодно, а прямиком в Намсу, как будто он был кеглей в боулинге. И стакан с виски, и парень полетели на пол.       — Ты чо, блять?! — рассвирепел Танос ни с того ни с сего. Он подорвался с места, как будто и не пил и капли, и тут же схватил за грудки устроившего поначалу замес парня. Его глаза блестели от ярости, из-за нее же свистело в ушах, но Таноса было не остановить. — Тут люди вообще-то сидят. Отдыхают. Ты вкуриваешь вообще?!       — Не лезь не в свое дело, мальчик. Я тут людей не вижу, — наглехонько отозвался мужик-полуамбал напротив. Он откинул Таноса назад в грудь и вызывающе сплюнул на пол. Большим пальцем, которым можно забивать гвозди, он показал на валяющихся в отключке парней. — Эти двое клеились к моей бабе. Я только за базар отвечал.       — Это ночной клуб. Тут ко всем клеятся. А конфликты надо все на улице решать. Наедине, на свежем воздухе, чтоб твоего обосранного запаха изо рта никто не нюхал. Тут, может, и моя баба тоже сидит, а ты в нее людей пуляешь, — язвительно кинул Танос, раздраженно растягивая щеку языком. Он в ответ ударил мужика в плечи и распрямился для визуального эффекта. Он понимал, что не надо развивать конфликт, не надо выводить пьяного мужика на 7 футов из себя, но Танос и сам был пьян в дрова да и злость кипела так, что задушить кого-нибудь было мало.       Провокацию мужик сожрал с аппетитом, по его лицу забегало раздражение, и он щелкнул шеей.       — Ну, может, тогда выйдем и все уладим. Как ты и говоришь. На свежем воздухе.       — А давай. Давай выйдем, — с тем же наездом, который он никуда не мог деть, ответил Танос и уже засобирался на выход, но его остановили.       Появившийся из-за его спины Намсу обхватил неожиданно сильными руками Таноса за плечи и потянул в сторону.       — Мы уже уходим! Мы уже уходим. Не надо никаких выяснений. Все нормально, все нормально. Главное, что вы защитили честь своей девушки. Отдыхайте, — протараторил улыбающийся Намсу, толкая Таноса куда-то сквозь толпу и накрыв его рот своей ладонью.       Танос знал, что Намсу делает все правильно, а потому он не сопротивлялся. Но какая-то покалывающая вредность еще оставалось в нем, как подуспокоившаяся ярость, и Танос, оправдывая себя тем, что он пьяный в дрова, лизнул ладонь на своем рту. Красивые карие глаза Намсу распахнулись, но он не убрал руки с его лица, пока они не оказались в каком-то коридорчике, который Танос никогда и не заметил бы. Здесь было не так шумно и не так душно — Таноса даже смутило, как он начинает постепенно трезветь; общаться с этим парнем он хотел и мог только пьяным, а потому он инстинктивно захотел окунуться обратно в этот калейдоскоп.       — Здесь есть VIP комнаты, — вдруг сказал Намсу, и Таносу показалось, что он покраснел. И это совсем немного обрадовало его, но Танос и сам должен был быть красным как отваренный рак — в этой толкучке только так. — Они сейчас свободны. Должны быть.       — Да ну? Прям VIP, — лениво отозвался Танос, откинувшись на стену и немного расставив ноги, чтобы пах хоть чуть-чуть отдохнул. — И чо, прям VIP отношение. Прям VIP service.       — Ну, — Намсу задумался, запрокинув голову, и его кадык сексуально заходил вверх-вниз, как поршень. Таноса опять загипнотизировали. — Просто комнатка на одного или двух-трех людей. Мини-бар, презервативы со смазкой, все есть. Можем принести экстази или всякие курительные смеси: гашиш, марихуану, если надо. Опиоиды и психостимуляторы не приносим, раньше пробовали — и огребли, так что без обид. Там отличное шумоподавление, но и музыку можно спокойно включить.       — Oh my baby! — Танос почувствовал, что завыл волком от предвкушения. — Fantastic, baby. Это же настоящий paradise. Ты очевидно отличный продавец, потому что во мне та-а-ак много желания просто закрыться в этой комнатке, что…! (Танос снова встряхнул головой, как собаки отряхиваются от воды, и вздохнул с облегчением, хватая Намсу за руку.) Lets go, Nam-su baby! Lets go!       Кажется, Танос знал, куда идти, лучше самого Намсу, который еле поспевал за ним и его летящими шагами. Более низкий парень попытался что-то вставить, но решил не растрачивать свои силы на разговоры, а только на соблюдение темпа; Таноса ахуеть как заводило, что ни с одним из его решений не спорили, а просто послушно выполняли и следовали хвостиком. В принципе все в Намсу Таноса заводило, он уже спокойно это признавал.       Маленький узенький коридор вывел их к нескольким дверям, и Танос с усмешкой подумал: «Налево пойдешь — кота (или коня?) потеряешь, направо пойдешь — жизнь потеряешь, прямо пойдешь…» Танос почесал репу, подумал немного да решил: «Прямо пойдешь — счастливым будешь». Этого крошечного монолога в голове хватило, чтобы Намсу, которого натурально волокли, отдышался и пришел в себя.       — Ну так, куда нам?       Намсу оглядел три двери, так оценивающе, как будто это были три сестры, на него глаз положившие, и принял то решение, которого хотел и Танос — дверь посередине.       — Оплаченные часы уже прошли. Я не проверял их, конечно, но все должно быть… Ой, блять.       «Ой, блять» было именно тем, что можно было сказать в этот самый момент. Сначала до Таноса добрался странный, противный запах, с которым постоянно домой приходил отец, потом — валяющиеся на полу цветные таблетки с Бугатти, Битком и карточными мастями, и только в самом конце он увидел то, из-за чего поздний рамен попросился наружу.       Два обмякших куска мяса, которые раньше были людьми, валялись на красивом, отделанном натуральной кожей диване. Конечности двух тел были переплетены, но чем больше Танос в них вглядывался, тем меньше человеческих признаков он находил — там, где должна быть голова, торчала пятка с фиолетовыми пальцами, на месте ступни торчал пожелтевший локоть. Одна из голов, женская, была откинута назад, ее волосы были смяты, они торчали во все стороны как перья и висели сосульками из-за воняющей смести рвоты и спермы, треугольник от носа до переносицы отливал желтым, как пиво, и был скукожившимся, как сушеная рыба. Глаза женщины были распахнуты, зрачки нездорово широкими, из ее рта текла пена.       Танос почувствовал, как его ноги подкосились, и, если бы не стена за его спиной, он бы определенно грохнулся на задницу. Вся его кожа неожиданно покрылась сосульками и инеем, как будто этот холод произрастал из самых недр его тела, но все оказалось куда прозаичнее.       — Дейв, быстрее зови в третью комнату врачей и пусть захватят налоксона. Много. Я сказал быстрее! — громкий голос, орущий в трубку телефона, вырвал Таноса из оцепенения.       Это был Намсу — или Намгю — Господи, это уже вообще не имело никакого смысла. В ушах бешено стучало, и только тогда Танос осознал, что это бежит какой-то человечек, который бегает внутри кондиционеров в комнате — и бежит он так быстро, что только «виу-виу-виу» в голове и слышно. Пока Танос стоял в углу, как будто сам был синеющим трупом на полу, Намсу не терял времени и уже оказывал первую помощь: как-то их переворачивал, как-то нащупывал пульс, как-то очищал их рот от грязи, потом — начал как-то проводить искусственное дыхание. И делал он все это как-то… сексуально, что Таносу стало так страшно, как еще ему никогда не было.       Ни у одного здравомыслящего человека не мог стоять хер на обдолбанных людей, которые лежат в отключке в луже собственных выделений и крови. Ни один адекватный человек не был заворожен тем, как кому-то оказывают первую помощь, как надрываются, чтобы падший человек снова задышал. Танос видел, как вздулись вены на руках Намсу, как с его лица градом катился пот, как красиво уложенные волосы моментально превратились в гнездо. Лишь на мгновение он обратил внимание на все так же жавшегося в угол Таноса:       — Уходите, хен. Это не то, что вам нужно видеть.       И Танос послушно сбежал.       Его сердце колотилось, и его почти сбили с ног люди в белых халатах; в комнате завозились, заголосили (и Танос с тяжелым комом в горле осознал, что яснее всех слышит именно голос Намсу), подносили этот странный утюг к сердцу и проводили дефибрилляцию (откуда он все-таки знает все эти слов?). И с каждой неудачей по комнате проносились размашистые, очень злые ругательства. На деревянных ногах, нацепив маску практически на глаза, Танос побрел на выход. В ушах звенела какофония голосов и этот громкий, как гром посреди солнечного дня, «Разряд!»; Танос был почему-то уверен, что Намсу говорил это с блестящими глазами, с блестящим потом на напряженных венах.       Когда и как он вернулся домой, Танос не имел ни малейшего понятия. Им явно управлял кто-то другой, другой Танос, потому что настоящий Танос — нет, Чхве Субон — ни за что бы не справился с подобным стрессом. Поэтому, когда Субон остался наедине, в своей супер-модной, но одинокой квартире, он вцепился в собственный крест и еще полтора часа бормотал какие-то глупые молитвы. И только тогда, когда молитвы не помогли, он трясущимися пальцами открыл крест и положил в рот одну таблетку.       И отвратительные запахи улетучились, и распахнутые неживые глаза растворились; остался только сексуально бормочущий ему что-то на ухо Намсу — который снова сидел в его ногах.       И снова все было в порядке. И снова все было хорошо.       Все-таки Субон успел обменять с Намсу аккаунтами в ВиЧате (тем, на котором не было его фотографии), поэтому они обязательно еще раз встретятся. А то, что произошло в ночном клубе «Пентагон» — отличном клубе, определенно — останется за дверями его VIP комнат.