Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Входная дверь громко скрипнула, в очередной раз напоминая Чайльду о давнем обещании своему парню разобраться с этим противным звуком. О том самом обещании, которое дал две недели назад и не выполнил даже после нескольких напоминаний. Чжунли, определенно, не просто так его ругает за несобранность. Если бы не загруженность на работе, проблема с дверью оказалась бы решена не позднее, чем к вечеру того же дня, когда адский звук посетил их дом. Но вот уже как три недели ректор Исследовательского Университета Истории и Культуры приходил домой поздним вечером и не находил времени взять ни одного выходного дня, из-за чего все домашние хлопоты легли на плечи Тартальи, учащегося факультета международных отношений из другого университета, расположенного неподалеку от работы Чжунли. Учеба, конечно, отнимала значительное время, но Чайльд бы соврал, сказав, что за две недели у него не нашлось минутки на выполнение данного слова. Минутка была и далеко не одна. Решив, что сегодня он просто обязан заняться этим, Чайльд, не сходя с порога поставил себе будильник с напоминанием на вечер и собирался уверенно прошествовать на кухню, дабы заняться приготовлением ужина к возвращению любимого трудоголика, но замер, увидев на вешалке пальто, что обычно надевал на работу Чжунли. Вместо кухни Чайльд направился в гостиную и не ошибся. — Неужто выходной? — губы непроизвольно расплылись в теплой улыбке, что вернулась ему обратно с не меньшей искренностью. Чжунли расположился в широком кресле в углу просторной гостиной с громоздкой книгой в руках, но стоило Чайльду войти в комнату, тут же обратил все свое внимание на него. — Закончил с делами, — кивнул он, — следующие несколько дней проведу дома, дальше по старому графику. Тарталья готов был запрыгать от радости. Эти три недели одиночества, возможность видеть любимого лишь жалкие полчаса за ужином до отхода ко сну, дались ему нелегко. Безумно хотелось утонуть в горячих объятьях и просидеть так до самой ночи, заряжаясь любовью и заботой, коих так не хватало последние дни. А потом умолять трахнуть себя на всех подходящих поверхностях. Не долго думая, Чайльд опустился на подлокотник кресла, крепко обвивая Чжунли руками за шею, втянул его в неторопливый поцелуй, чувствуя, как длинные пальцы путаются в рыжих непослушных волосах, притягивая ближе. — Я тоже безумно скучал по тебе, Аякс, — шепнул Чжунли, стоило им отстраниться. Родное имя приятно согревало сердце. Переехав в чужую страну, Аякс быстро понял, что его имя с фамилией звучат слишком необычно для местных и вызывают вечные вопросы, не говоря уж о количестве вариантов неправильного произношения. Псевдоним оказался хорошим выходом, но спустя столько лет проживания на чужбине, слыша настоящее имя только в разговорах по телефону с семьей, оно стало медленно стираться, оставляя за собой болезненное чувство тоски. Поэтому он помнил каждый раз, когда с уст дорогого человека слетало заветное «Аякс». — Я бы взял тебя прямо здесь, если бы нам не нужно было кое что обсудить, — тон Чжунли сменился на тот, которым он обычно отчитывал студентов, а книга, до этого мирно лежавшая у него на коленях, с глухим звуком захлопнулась. Резкая смена настроения заставила Тарталью насторожиться. — Я помню про дверь, — тут же ляпнул он первое, что пришло на ум. — Рад, что это так, но сейчас не об этом, — рука, до этого мягко перебиравшая волосы Чайльда, предупреждающе сжалась, слегка оттягивая голову назад. — Давай-ка сыграем с тобой в игру, — пугающее мягко начал Чжунли, — в нее играют многие пары. Называется «Ты ничего не хочешь мне рассказать?». Кожа Тартальи покрылась мелкими мурашками и он судорожно начал думать, какие неодобряемые действия совершал за последние пару недель и вывод напрашивался неутешительный. Тяжелый характер и отсутствие тормозов всегда приносили ему кучу неприятностей, начиная ссорами с родителями из-за поведения и заканчивая случаем, когда его едва не отчислили на первом курсе за драку. Ректор университета Чайльда, госпожа Нин Гуан, отчего-то пошла ему навстречу. Он сохранил место, но вынужден был принудительно участвовать во всех мероприятиях, куда бы его не направили преподаватели. Именно тогда он познакомился с Чжунли. Их свели спортивные соревнования меж университетами. Разница в возрасте в десять лет не сказывалась на общении и не мешала им понимать друг друга, но с наличием старшего ответственного партнера жизнь Аякса стала много проще. Стоило неугомонной сущности выйти наружу, как Чжунли быстро пресекал все выходки, способные привести к неблагоприятному исходу. Причем делал это весьма доходчиво. — А можно поинтересоваться какие правила? — осторожно уточнил Чайльд. — Все просто, дорогой. Ты должен ответить мне на вопрос и отвечать до тех пор, пока не назовешь ту причину, по которой мы сейчас, вместо секса и долгих объятий, вынуждены вести разговор о твоем поведении. «Иными словами, ты узнал, что я где-то накосячил и, вместо того чтобы наказать меня за это и разойтись, вынуждаешь стучать на самого себя, пока не попаду в цель.» — Мне не нравится эта игра, я заведомо проигравший, — буркнул Чайльд, чуть дернувшись в сторону, но хватка в волосах усилилась, не позволив ему отодвинуться. — Думаешь, я даю тебе выбор? — на самом деле, вариант отказаться был. Тарталья мог сказать стоп-слово в любой момент, но как бы сильно он не ненавидел боль, приносимую наказанием, чувство принадлежности, отсутствие контроля и мнимый отказ в выборе, ему нравились. Да и, если не врать самому себе, польза от наказаний имелась. Впрочем, это никогда не значило, что он не будет предпринимать попыток уйти от них. — Я могу молчать, — возразил Чайльд, тут же ойкнув, когда Чжунли убрал книгу на соседнюю тумбу и перетащил его к себе на колени животом вниз. — Ты можешь попытаться, но я бы не советовал, — на задницу, обтянутую узкими брюками, упал сильный шлепок, заставивший Тарталью зашипеть от неожиданной вспышки боли. — Знаешь же, я могу быть очень убедительным и не прочь напомнить насколько, если тебя подводит память. Итак, вопрос, ты ничего не хочешь мне рассказать? Подумай хорошо, даю минуту. И Чайльд, правда, пытался, но прикосновение горячий рук, грубо стягивающих с него одежду, немного отвлекало. «Так, ладно. Про драку в баре говорить сродни самоубийству, да и не узнал бы он, синяков на мне не осталось.. Прогулка по заброшенной стройке.. Напился и вырубился в кустах у дома Кэйи…Тоже не может знать, я сказал, что останусь с ночевкой из-за совместного проекта…. Поцапался с преподавателем по экономике… Несколько занятий прогулял… Пара опозданий… Нин Гуан могла пожаловаться. Везет как утопленнику, что эти двое, оказались родственниками.» — Время, Аякс, — прозвучало как приговор, делать ничего не оставалось. Факт, что из одежды на нем оставили лишь футболку, красноречиво намекал, что отпускать с миром его никто не собирается. — Я опаздывал на занятия, четырнадцать раз за последний месяц, — точное количество он узнал как раз от Нин Гуан, что остановила его в коридоре на перерыве, сам подсчетом не занимался. На этот раз ягодицы обожгло несколько ударов, гораздо ощутимее, чем раньше, сказывалась потеря защиты в виде нижнего белья и плотной ткани брюк. — Причина? — Просыпал. — Все четырнадцать раз? — даже не видя лица Чжунли, Чайльд мог сказать, что в этот момент он хмурился, продолжая неторопливо охаживать его новыми шлепками. — Да, все четырнадцать, — настраивал Тарталья, не желая признавать, что осознанно выключал будильники, чтобы поспать подольше. — Ты действительно думаешь, что ложь верное решение? — следующие удары выбили из Чайльда громкие вскрики. — Ладно-ладно! Не надо! Я проспал два раза, остальное осознанно! Отвесив еще четыре шлепка той же силы, Чжунли остановился. — К опозданиям мы еще вернемся, но это не тот ответ, что я ждал. Попробуй еще раз. — Тиран, — отдышавшись, буркнул себе под нос Чайльд. — Ты что-то сказал, золотце? — издеваясь, переспросил Чжунли. Он явно расслышал и с первого раза. — Тебе послышалось, — даже в нынешнем положении Чальд умудрялся язвить. — Смотрю, твое желание сотрудничать оставляет желать лучшего. Мне стоит сменить темп игры? — усмехнулся Чжунли, ладонь предостерегающе поглаживала ягодицы. — Сотрудничаю я! М-м-м… Я поссорился с преподавателем, — решив поскорее увести любимого от предыдущей мысли, вкинул новое предположение Чайльд, почему-то даже не надеясь на правильность ответа. — Отсюда поподробнее. «Черт!» — Ничего серьезного, скандала не было и я не оскорблял его, если тебя это беспокоит, — уклончиво рассказал Чайльд. Формально, фраза «Да как вас допустили до преподавания!?» прямым оскорблением не считается. — Мы не вчера познакомились, милый. Если ты действительно не проявлял к нему неуважение, то и упоминать этот инцидент не стал бы. — Слушай, он первый начал! Все его замечания к моей работе не больше, чем придирки. Кто станет снижать оценку за пару орфографических ошибок, когда основа задания в вычислениях? — «Первый начал»? Тебе два или двадцать два? — Чжунли снова принялся подкреплять свои слова физическим воздействием. — Не говоря уже о том, что твоя специальность подразумевает работу с документами и деловые переписки, где орфографические ошибки, могут принести ничуть не меньше проблем, чем неправильные расчеты. Пусть бы профессор был в корне не прав - надо учиться решать такие вопросы через конструктивный диалог, а не конфликт. — Да невозможен с ним диалог! — сквозь зубы процедил Чайльд, стараясь сдерживать болезненные стоны. — Не выходит самому - ты идешь к декану факультета, в его задачу входит не только составление расписания занятий. Но это поможет только при условии, что ты изначально выражал свой протест мирно. Со стороны других людей, более агрессивная сторона всегда вызывает меньше лояльности. Мы поняли друг друга? — сделав акцент, в виде особо жесткого шлепка, на последнем вопросе, Чжунли остановился. — Д-да, я понял. — Отлично. Тогда продолжаем. Снизу послышался отчаянный стон. — Чжунли, пожалуйста, я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Да, в последнее время я немного не в себе. Опоздания, ссоры с преподавателями, списывание, несколько долгов, даже прогулы были… Признаю, я снова потерял контроль. Прости. Но, пожалуйста, давай ты просто скажешь мне, за что конкретно я сейчас огребаю и перейдем сразу к наказанию. Мы еще даже не приступили, а я уже не смогу сидеть несколько дней, — взмолился Тарталья, желая поскорее закончить. — О, дорогой, когда я тобой закончу - ты не сядешь неделю, обещаю, — зловеще отозвался Чжунли, отчего по затылку Чайльда пробежали мурашки. — Но, так и быть, я объясню. В понедельник у тебя был зачет, который ты, увы, не сдал. В пятницу, субботу и в воскресенье перед ним, ты возвращался поздно, отдыхая с друзьями, так что, могу предположить, что ни о какой подготовке речи не идет. Но самое интересное, что ты сам не в курсе о результатах теста и о дате пересдачи, потому что занятие с этими объявлениями не счел нужным посетить. Вот тут Чайльд окончательно пришел в выводу, что легко сегодня не будет. «Неделю? Да с таким послужным списком я месяц не сяду. Хоть бы не трость, я тебя умоляю, Чжунли, сжалься.» Последнюю мысль Чайльд случайно озвучил вслух. — Стоило оставить без присмотра на пару недель и ты тут же ушел в отрыв. Снова пропадаешь вечерами. Сам того не замечая, слишком очевидно лжешь о своем месте пребывания, а значит замешан алкоголь, в больших количествах. На собраниях такого рода редко можно увидеть нормальную еду, получается, правило о здоровом питании ты тоже нарушил. И я мог бы отнестись спокойно к вышеперечисленному, списав на то, что ты расстроен моим отсутствием. Отделался бы рядовым наказанием. Но столь наплевательское отношение к учебе перед сессией.... Каждый из этих проступков тянет на отдельный разговор. Думаешь, трость не заслужена? Тут крыть было нечем. С его последнего наказания прошло уже полгода, предупредительные шлепки в расчет не берем, и когда Чжунли стал пропадать на работе, Аякс расслабился, возвращаясь к старым привычкам. Не хотелось сидеть в пустом доме и он все чаще соглашался на прогулки, домашние вечеринки и походы в клубы. Первые пару раз он говорил чистую правду, что идет развлекаться, но, зная что Чжунли не оценит частые вылазки, потом в ход пошли оправдания, одно интереснее другого. Наутро после «подготовки проекта с Кэйей», или «помощи близнецам с ремонтом», или «Кавех опять с тем ослом поругался» его мучило похмелье, откуда прогулы и опоздания. В самом деле, сейчас Чайльд понимал насколько глупым был в своих отмазках. Проще сразу сказать: «Я ушел смешивать пиво, вино и водку» и на месте получить по заднице за издевательство над своим организмом. — Я задал вопрос, Аякс, — Чжунли напомнил о себе очередным тяжелым ударом. Ягодицы уже сильно горели и после небольшой паузы болезненные ощущения от нового шлепка казались в разы хуже. — Заслужена, — нехотя протянул Чайльд. — Вот и замечательно. Ступай в мой кабинет, избавься от остатков одежды, ляг животом на стол и жди меня в этом положении. Тарталья медленно поднялся, картинно шмыгая носом, надеясь, что его жалкий раскаявшийся вид убедит Чжунли быть с ним помягче, но встретился лишь со строгостью с глубине янтарных глаз и расстроенный поплелся на второй этаж. Ожидание наказание может быть хуже самого наказания. Однажды Чальд прочел эту фразу на одном из БДСМ форумов и сразу же с ней согласился. Его любимый очень любил заставлять его ждать своей участи, иногда часами. Как в случае, когда он предупредил о наказании утром перед отъездом на работу и Аяксу пришлось весь день мучиться опасениями. В итоге его отшлепали рукой, неприятно, больно, но могло и бывало значительно больней. Вот и сейчас минуты тянулись медленно, словно насмехаясь над ним. Часов в кабинете не было, так что возможности отследить как долго он лежит на столе, обнаженный и нервно ожидающий, нет. Щелчок дверной ручки и тяжелые шаги за спиной казались и спасением, и приговором. — Знаешь, я думаю, что было бы неплохо посадить тебя под арест, — заговорил Чжунли, медленно проводя рукой вдоль позвоночника Чальда. — Скажем, на шесть недель, до конца сессии. По тону Аякс не мог точно сказать серьезен ли Чжунли в своем намерении, но даже мысль об этом заставила волну унижения пройтись по телу. — Я не ребенок, — возразил он, нахмурившись. Как он объяснит это? «Извини, Скара, я не смогу помочь тебе со сборкой нового ПК, хотя обещал, потому что мой парень закрыл меня дома до января за загул и провал зачета?» — Да? А поведением похож на бунтующего подростка, — по бедру разошлась полоса жгучей боли, что вырвала из горла испуганный вскрик. Это была не трость. Чайльд сразу обернулся, к его облегчению, в руках мужчина держал широкий тяжелый ремень, со знанием дела, накручивая его на кулак, скрывая пряжку. — Голову вперед, — тут же отчитал он, вновь опуская ремень на уже покрасневшую кожу. — Почему ремень? — проглотив шипение, спросил Чальд. — Недоволен? Могу исполнить угрозу и взяться за трость, — два удара в быстром темпе упали на верхнюю часть бедер. Послышался всхлип. — Не надо! С-спасибо, — может вид побитого щенка, все таки, сработал? Еще несколько ударов по ягодицам Чайльд стоически вытерпел, но когда Чжунли вновь решил нацелиться ниже, он не выдержал и вильнул в сторону, пытаясь избежать ремня. Тут же жесткая рука легла на голову, больно скручивая волосы и прижимая к столу. — Не дергайся. Наказание возобновилось, с каждым разом ремень жег сильнее и непонятно был ли это накопительный эффект или Чжунли вкладывал больше силы. Спустя десяток укусов ремня Чайльд уже не мог оставаться на месте, постоянно ерзал и пытался сползти со стола, что сделать ему, конечно, не позволяли. Несколько раз он даже попытался прикрыться руками, но и эти попытки спастись жестко пресекались ударами по бедрам, до которых из своего положения Чальд не мог дотянуться. А после последнего раза руки грубо заломили и связали шнуром с его же толстовки, оставленной на стуле. «Черт, а ведь он много раз говорил мне не разбрасывать свою одежду по дому.» — Пощады, — крикнул Чальд после особенно сильного удара. — Стоп-слово? — Чжунли подошел ближе и, нагнувшись, стер дорожки слез с лица Чальда и убрал с вспотевшего лба рыжую прядь. — Н-нет, — спустя пару секунд раздумий отозвался Тарталья. — Я могу, просто б-больно, — всхлипнул он. — Это и должно быть больно, золотце, — снисходительно усмехнулся Чжунли, отстраняясь. — Осталось не так много. Ремень снова поднялся в воздух и обрушился на беззащитную кожу. Даже слушая вскрики и стоны боли, Чжунли не смягчился и не стал бить слабее. Он равномерно покрывал ягодицы Аякса длинными красными полосами, заставляя того плакать и сжиматься. Спустя еще пятнадцать ударов, ремень ужалил в последний раз и был небрежно откинут в сторону. Чжунли провел ладонью по воспаленным отметинам, любуясь своей работой. «Болеть будет долго», — подытожил он и переключил свое внимание на все еще рыдающего Чальда, в первую очередь развязывая и разминая запястья. Убедившись, что импровизированный бондаж не нанес ущерба, помимо легкого покраснения, Чжунли обошел стол и присел на корточки напротив Аякса. — Все закончилось, родной, ты отлично справился, — вновь стирая слезы с лица, зашептал он, коротко целуя в уголки глаз, потом щеки, лоб и, наконец, губы возлюбленного. — Ты в порядке, лисенок? Справишься, если я отойду на минуту за водой и мазью? — Угу, — тихо и немного гнусаво отозвался Тарталья, расслабленно растекаясь по поверхности столешницы. Но когда Чжунли собирался встать, внезапно схватил его за руку, останавливая. — Эй, а ты говорил всерьез? Ну, про домашний арест. — Ты всегда можешь остановить меня одним единственным словом, тем более, такой вид наказания мы никогда не обсуждали. Но если предпочтешь этого не делать, то да. Милый, меня очень беспокоит то, во что ты превратил свою успеваемость за эти три недели. Нин Гуан во всех подробностях пересказала мне твои «достижения». Тебе стоит заняться отработкой пропусков и подготовкой к сессии. — М-м-м, позволь мне пойти на те встречи, где я уже обещал быть, — взвесив плюсы и минусы, начал переговоры Чальд. — Их две. Обещаю не пить и не задерживаться допоздна. Подойдет? — Хорошо. Можешь считать это дополнительным наказанием, раз уж я решил не использовать трость. С завтрашнего дня будут установлены жесткие временные рамки, когда тебе следуют быть дома. Если задерживаешься на занятиях - звонишь мне и объясняешь причину. Ты обязан сообщать мне о всех своих передвижениях и на эти несколько недель я имею право их контролировать, в неучебное время ты обязан спрашивать разрешения на выход из дома. Также я возьму на себя контроль за твоей подготовкой к зачетам. Подробности о встречах-исключениях обсудим позже, а пока давай приведем тебя в порядок. Оставив на губах Чальда короткий поцелуй, Чжунли вышел из комнаты. «На что я подписался?» — подумал Тарталья, уже предчувствуя, как будут гореть собственные уши от вопросов друзей.