reflections & silences

он блеском отражает каждый темнеющий сталактит, витиеватая череда переливов проникает между рассыпчатых ржано-медовых кудрей. прохлада бьёт голое плечо, острая ключица бьётся сквозь, ведёт почти что ровной линией карты. карты ему не нужны, он уже не раз проходил каждый маршрут. только лёгкий шорох. теневая завеса шлема прячет сияние глаз, заострённый нос и отрезок челюсти блещет загорелой кожей. не трудно определить, не трудно догадаться, не трудно угадать – он замирает прямо над откосом, осандаленная ступня наполовину в воздухе, он ступает мягко, вкрадчиво. но энергия бьёт – что-то изнутри, что-то снаружи, кончики пальцев пульсируют. кадуцей взметается в воздух и с хлопком окольцован двумя жадно-ловкими ладонями. укладывается ровно по хребту, руки вокруг, не-идеально ложится в сгибы локтей. Гермес хохочет и звон этот колокольчиково-птичий трелью в виски другим душам ложится. крылья трепещут и не дают ему упасть. ни разу не падал. — ну и встреча, дорогуша! – губы растягиваются, розоватые и тонко-утонченные, – хотя, ну, не то что бы мы могли бы встретиться где-либо ещё, но так уж и быть, встреча встречей! он в воздухе поднимается, легче песчинки, виляет в метре и приближается ещё – одна из душ ему так знакома, практически вызывает фееричное веселье – с легким прищуром длинных ресниц. язык в одно движение щекочет верхнее нёбо и кусаче щёлкает. — не скучаешь? не тоскуешь? – приземляется лицом к лицу. трёт щетинистый подбородок. Тиресий призрачно давит верхнюю губу в десну. невидящие глаза парадоксально смотрят так внимательно – Гермес этого не знает, но нутро выворачивает от несуществующего взгляда. паутина повязок рушит каштановый водопад волос и капюшон не даёт никакого шанса заглянуть в холодное лицо. таларии беззвучно ступают в дюйме от земли. чужое царство шумит и молчит, остужает кожу и тянет ветряным шёпотом. кадуцей тонкого посоха касается на скрещении. — вижу, это ты не скучаешь, – возвращает полуулыбку Тиресий с прохладным выдохом, стынущем на безжизненных бледных губах. рассмешить Гермеса – задачка так себе, на среднюю сложность выполнения, но есть в ней вихры уловок и ловушек. божеская хитрость соскальзывает с керикиона одной из двух змей и тень Тиресия колеблется, как круги на воде. как на мгновение можно заметить колебание золотистого шлема от пожатия плечами. пустая рука дёргается вверх, пальцы переливаются в воздухе с взмахом беспечности. такое напускное, что пророк и не улавливает этот жест. ему пустое не видится, ему до этого и дела никакого нет. только вспышки света в пустоте глаз, только громкие голоса в мраморе витков ушей. — знаешь, это даже приятно, – заключает бог со склоном головы, – в какой-то мере. что-нибудь новенькое на повестке дня, Тиресий? он любопытничает и кокетничает, но знает, что это не позабавит – взаимосмешащее, взаимонапряженное непонимание. между ними не подземное царство, не повязка на глазах и шлем, между ними – кадмовский шарик ему нравился; раскладывал его на ладони, пролетая мимо, всматривался в безропотно-несведущие людские лица и искривлял хохот через призму обломанных солнечных лучей. Тиресий отступает на полушаг, полукруг, полуквадрат – пальцы задевают наконечник кадуцея и отнимают собственный посох в сторону. незаметные брови сдвигаются на фракцию и он поводит челюстью. — время идёт нелинейно: что было раньше — следствие будущих дел, – Гермес ловит воду с его рта кончиками пальцев, пряча смешок за отблеском ногтевых пластин. это не редкость, это обусловленные рамки бескрайности, тянется патокой и смолой от конца до конца, истончается на середине и всё же – не обрывается. тонко и шатко, и всё же – уверенно. сомнения только гложут, скребут по задней стенке горла и щекочут нос. Гермесу надо идти, время в божественности своей течёт и капает, заостряя камни случайных встреч. восковитые пальцы ускользающе бесхитростны. Тиресий его морозит одним своим видом и всё-таки пылко-скоростное увлечение откидывает шлем на пару дюймов до светлой линии брови, он мигает ему шутливо и весело – никакого отчаяния и тягот. — ну, дорогой мой, смерть проявляет жизнь неизвестным для меня образом, – он чует неладное где-то на задворках бессознательного, – разведём ещё партейку карт времени. а покуда... его длинные опаленные солнцем и подсохшие от ветра пальцы мажут по глади воды. — удачи, Тиресий. — доброго пути, Гермес. мгновение покоя стряхивают крылатые сандалии и отблеск мантии.