Осознание Пятнадцати

Он сидит в ржавом гинекологическом кресле, руки заведены за спинку и скованы наручниками, а ноги примотаны к подколенникам несколькими слоями армированного скотча. Он не может пошевелиться, только беспомощно дёргать головой, не может даже открыть рот, ведь обескровленные губы зашиты толстыми нитями. Вокруг темно, грязно и ржаво. Холодный металл кресла впивается в голую кожу. Его трясет от страха. Он ничего не понимает. Паника топит мозг и выливается через глаза. В панике бурлит адреналин, разрывая в лоскуты вены, артерии и мысли. Остается лишь слепая потребность действовать. Надо что-то делать. Боль становится белым шумом, мантрой, и рот пытается открыться для крика. Губы разрываются в мясо. Руки пытаются выломать наручники и вырываются из плечевых суставов. Легкие будто бы вот вот сломают ребра, порвутся об обломки костей и сдуются, как мясные воздушные шарики. Где-то за его восприятием истерично надрывается стоящее на периферии взгляда хаотичное нагромождение экранов и системных блоков, подключенных непрозрачными трубками к его затылку и венам на руках. Нагромождение кричит: «Достигнуты критические значения. Ввожу 05-13». Щелчок. По трубкам бежит густая бордовая жижа и вливается в его тело. Его словно безболезненно бьют по голове. Он обмякает и уплывает внутрь самого себя. Ощущения удаляются и перестают ощущаться реальными. Он словно вылетает астральным телом из своего мяса и смотрит со стороны, взглядом, полным медикаментозного безразличия. Его обмякшее лицо смотрит в тяжёлую стальную дверь. За дверью кто-то громко и гулко ходит. Кто то большой и тяжёлый. В такт шагам пищит аппаратура. Эхо. Вдруг, за дверью появился новый звук. Новые шаги. Звонкие, быстрые, легкие. Похожие на стук капель летнего дождя по крыше. Они приближались к двери. Они остановились возле неё. Ручка повернулась, дверь открылась, пронзительно вопя петлями. За ней была темнота черной дыры, абсолютная, материальная и осязаемая. Прикованный к креслу подумал, что эта тьма на ощупь должна быть похожей на замшу. За осязаемой тьмой были неосязаемые звуки, похожие на обгорелые обрывки старых писем, важных, но забытых. Есть слова, есть предложения, но в них что-то не хватает, они не складываются и способны лишь напоминать о чем-то большем. Как отдельные ноты и музыкальные фразы лишь напоминают о знакомой песне. Как скрип половиц лишь напоминает о доме, где не живешь уже слишком давно. Из тьмы вышел мужчина и быстро зашагал к прикованному. Высокий, короткие обесцвеченные волосы, грязная медицинская маска на лице, лабораторный халат со свежими пятнами крови, черные латексные перчатки на руках. «Прошу прощения», сказал он. «Немного задержался с другим пациентом». Его голос был чистый и высокий. Спокойный. Как раннее утро мягкой весны, когда воздух шелками обволакивает тело. Но сам доктор был нервный. Нервозность струилась по его телу электрическими разрядами, проявляла себя в перебирающих воздух пальцах и резких движениях головы, заламывающих шею под углами, в каких не должна сгибаться человеческая шея. «Итак...» Он склонился над прикованным к креслу и внимательно осмотрел его тело. Потыкал холодным пальцем в ребра и живот. Похмыкал. А затем достал из кармана халата скальпель с блестящим лезвием, отчего прикованный вяло задергался. Даже мощные препараты не могли полностью заглушить его страх, проблёскивающий в зрачках, расширившихся настолько, что заполнивших собой почти все пространство глаз. «Не шевелись...» Доктор прижил лезвие к солнечному сплетению прикованного, глубоко вдохнул, задержал дыхание на две секунды, дернул головой и, на выдохе, одним быстрым движением рассёк живот до самого паха. Прикованный замычал от боли. Живот расползся, как куртка, у которой расстегнули молнию. Внутри ничего не было. Лишь белый шум, шипящий и переливающийся помехами. Он казался жидким, тянул тонкие отростки к лицу доктора и плесенью перебирался за границы разреза. Довольно хмыкнув, доктор достал из кармана диктофон и, нажав на кнопку записи, сказал: «Мари, анти-организм 3-3.15 прижился. Готов переходить ко второй фазе. Вот только... Разберусь с одним вуаеристом.» Он плавно убрал диктофон обратно в карман и, снова дернув головой, посмотрел на тебя. Прямо в твои глаза. «Думал, я тебя не замечу, да?» Он подмигивает. И все гаснет.