Был месяц май

Был месяц май. Стоит приятное тепло, а в небе висит белеющий с каждым днём диск солнца. Однако, неумолимо он катится в закат и небо заволакивает рыже-розовым отливом, окрашивая в сиреневый вату рваных облаков. В садах на городской окраине стоит сладкий, почти приторный запах цветущих вишен, черешен и абрикосов; над городом плыл запах молодой сирени. И вокруг этих нежно-белых, пастельно-розовых и сиренивых лепестков монотонно жужжат пчёлы, они прилетели с пасеки, что стояла на склоне балки. Вьют свои гнезда деревенские ласточки, которые скачут по телеграфным проводам. Их задорное посвистывание доноситься по вечерам над тихой широкой улицей. Под ногами выстлалась ковром молодая сочная зелень. Пахнет весенней землёй, щедро обогретой майским солнцем. В тихом уголке подмосковного садика, у золотобокого самовара стоял и сосредоточенно раздувал угли в трубе Рокотов в белой рубахе и простых широких брюках из темной ткани. Такой обычный. Самый обычный мужчина. Жилистые, крепкие руки быстро накололи топориком лучин и забросили их в пасть черной закопченой трубы. Несколько движений гармошкой сапога и жар постепенно разгорелся. Иван оставил самовар и принялся за расстановку чашек на столе что разместился в тени куста сирени. Теплый майский ветер накрывал небольшой домик с резными ставнями и широкой застеклённой верандой, как ласковое одеяло. Солнце, пробивавшееся сквозь листву сада, играло своими рыжими лучами в квадратиках окон веранды и в серебристых волосах мужчины. Оно грело дремавшего на стуле рыжего кота, любимца семьи с незатейливой кличкой Рыжик. На белой цветной скатерти аккуратно стоят фарфоровые чашки, рядом на блюдцах свежая выпечка, мёд и земляничное варенье в стеклянных вазочках. Вокруг этого высились жёлтые тюльпаны в прозрачном хрустале вазы. Иван, закончив с сервировкой, сел в плетёное кресло, взял на руки кота, тот потоптался на широких мужских коленях, покуртился, зевнул и снова устроился дремать. К тому же его убаюкивали неспешным поглаживанием по гладкой шёрстке. В знак удовольствия Рыжик завёл замурчательную песню. — Папа, а я жука нашла! — из-за стоящих у края сада вишен показалась девчушка лет пяти с протянутой ладонью на которой в самом деле покоился зелено-перламутровый жук. — Смотри, какой зеленый! Мама говорила, что это майский жук. — стоял рядом с отцом довольный ребенок и показывал на насекомое. — Нет, Настён, это не майский. Это бронзовка. — Да? — девочка прищурилась, поднеся к себе ближе ладошку с жуком, поглядела на него, — А я хотела майского найти. — Найдёшь. Мы с тобой завтра на речку пойдём, там поищем. — А мама пойдет? — Конечно! — А можно я сачок возьму? — ребёнок продолжал забрасывать своего папу вопросам. — Можно. Девочка полностью удовлетворённая ответами папы, аккуратно пересадила на тыльную часть руки мужчины зелёного жучка. — Ты только не выкидывай его! Я маме его покажу! — со всей серьёзностью сказала отцу малышка дочка и вприпрыжку заспешила обратно в глубину цветущего сада. Весело подпрыгивали складки девичьего платьишка, разлетались белые антласные ленточки в длинных косичках так заботливо заплетенных утром мамиными руками. Мужчина смотрел в след дочке и умиротворенно улыбался. Как же Рокотов любил смех Насти, как же грел душу её звонкий голосок, так сильно напоминающий мамин! По руке жук аккуратно сполз на скатерть и перебирая всеми лапками пополз вперёд. Весна была в самом разгаре. Летали над клумбами перед домом белые капустницы, легко кружась над цветами. А в небе стали разносится голоса ласточек. С авоськой в руках, кофточке поверх лёгкого, струящегося платья персикового цвета с тонким кружевным воротничком, по тропинке к дому зашагала Светлана; кудрявые каштановые локоны чуть подпрыгивали при каждом шаге. В закатном свете её зелёные глаза казались ещё теплее и нежнее. — Мама! — воскликнула Настя, стоило завидеть ребенку знакомую женскую фигуру на дворе, как тут же побежала к ней. — Привет, зайчик мой! — взяла за руку дочурку Света и вместе с ней зашагала к сирени, около которой стоял накрытый стол и вокруг него недавно суетился муж. — А я жука в саду нашла. — похвасталась Настя идя к столу. — Покажешь? — Он у папы. Я хотела майского найти, но не нашла. — Ничего страшного, он обязательно ещё найдется. — заверила Света с улыбкой. Ваня сидел со спящим котом на коленях и с улыбкой смотрел на приближающихся к нему дочку и жену. — А вот и булочки к чаю! — показала сетку с румяными булочками Свету. Рокотов взял в руки сетку. — Ух ты, горячие ещё! Свет, откуда? — спросил мужчина, раскладывая свежую выпечку; кот заметив, что всё вокруг оживилось, поднялся, спрыгнул на траву, обогнув хозяев ушёл к ступеням веранды и растянулся на тёплых от солнца досках. — Так последний завоз за сегодня. Я только зашла, а там как раз на прилавок их выложили… Вань, ну немытыми руками! — Света заметила, как Ваня взялся за булочки. — Я Насте постоянно говорю про руки, а тут ты! — Папа, а где мой жук? — детские глазки со всей серьёзностью и отчаянием смотрели на то место, где ребёнок не так давно оставил свою находку. — Настён, он улетел. — Улетел? — в Настином голоске послышались подступающие слёзы досады, зелёные глазки прямо смотрели на папу, а губы начинали подрагивать. — Да, малыш. — посадил к себе на колени уже почти плачущую дочку. — Ты маме хотела его показать? — Да-а. — протянула погрустневшая Настя. — Ну ничего, Настюш, у нас в саду много жуков. Мы с тобой ещё найдем и покажем маме. А сейчас пошли ручки мыть и будем чай пить. — Рокотов поднялся и повел за собой дочку. Настя послушно зашагала за отцом. И теперь уже Света стояла у стола, среди весенних звуков их сада, его сладких запахов и наблюдала за тем, с какой неизменной добротой и нежностью общался Ваня с их дочкой. Было видно, как на самом деле сильно он хотел этого ребенка: всё свободное время он посвящал Насте, с удовольствием участвовал в самых затейливых играх, порой потакал её капризам и позволял временами неслушаться маму. А Настя — а она, как самый счастливый ребенок, искренне обожала папу и скучала всегда, когда он уезжал по службе. Света, шагнула к ступеням дома, наклонилась к опять дремавшему рыжему любимцу, появившемуся в их семье после того дня, как Света узнала о том, что ждёт ребенка — пришёл к ним рыженьким, мяукающим котёнком, сел на пороге и пищал пока не пустили. Так и остался с ними; любит подремать рядом с Настей в кроватке, выпрашивает у Вани кусочек колбаски со стола каждое утро, поиграется с пуговицами на брошенном на кровати кителе мужчины, сунет свою рыжую мордочку в чашку с тестом, оставленном Светой буквально на пять минут на кухне. Что бы он не делал, любимцем семьи Рокотовых он не переставал быть.

***

Тёплый облепиховый чай согрел и взрослых, и Настю. Девочка сидела у папы на коленках и жевала купленную специально для неё плюшку с маком — любимая, после варенья и мармелада сладость дочки. Запах смолянистых дров добавил чаю особый вкус и аромат. Рокотов очень любил такой чай, он неспешно пил его слушая о том, как Настя рассказывала о бабочках и гусеницах, что ползают и летают в их саду. Света, смотревшая на мужа и дочку, сидела подперев голову и свободной рукой обняв тёплую фарфоровую чашку. Всё было так обыденно. Каждый день видела это, а всё равно ловила себя на мысли — ещё никогда она не была такой абсолютно счастливой и удовлетворенной своей жизнью. Всё сейчас было так, как должно быть. Пока солнце окончательно не ушло за горизонт, ребёнок уже с мамой бегал по саду в поисках насекомых и всякого интересно. Не найдя на этот раз чего-то необычного, Настя вспомнила про салочки. Снова мелькало детское белёсое платье и ленточки косичек среди цветущих деревьев, звонкий голос прыгал вслед за девочкой доносясь до Рокотова, словно яркий колокольчик звенел голос дочки. И всё время где-то рядом мелькало платье цвета персика и каштановые кудри. Около Светы и Насти бегал и Рыжик, то ли за одно с ними играя, то ли ища свои собственные забавы среди зелени. Кончик кошачьего хвоста то и дело мелькал в траве и из-за кустов. Вот, в маленькой ручке оказалась веточка с белой ромашкой; Света, глядя на счастливую дочку, которая тараторила ей свои детские словечки, чувствовала, как сердце переполняется теплом и нежностью. Иван, незаметно наблюдавший за семьёй с веранды, улыбнулся любуясь тому, какой счастливой стала Света, насколько чаще прежнего она улыбалась. Она буквально светилась от счастья, что она живёт той жизнью, о которой робко писала ему в письмах когда-то давно. Рокотову всегда нравилась её улыбка, а теперь он любил эту улыбку вдвойне. Ведь что же ещё ему нужно для счастья, кроме как каждый день видеть счастье своих близких — любимой женщины и любимой дочки. Когда звёзды замерцали на небосводе, маленькая семья зажгла в доме свет. Застрекотали в траве кузнечики, запели сверчки, а в доме запела колыбельную Света сидя у кроватки Насти, прижавшей к себе сшитого мамой зайчонка. Убаюканная маминой колыбельной и спокойствием майского вечера, девочка вскоре крепко уснула. К ней, обойдя соседские дворы, проскользнул сквозь щель двери Рыжик. Кот как всегда устроился у ног своей маленькой хозяйки. Света погладила мурчащего рыжего, поправила одеялко, убедилась, что сон дочки ничто не потревожит и тихонько вышла. Накинув на плечи пуховый платок Света вышла на веранду и сквозь стекло взглянула вновь на любимый сад, вздохнула и прикрыла глаза. Очередной обычный день заканчивается. С каждой новой весной Света ощущала, что она словно молодеет. О прошлом она уже почти и не вспоминает. Всё это где-то так далеко теперь… Вечерний ветерок немного покачал цветущие кроны вишен и абрикосов, сорвав с них и закружив лепестки. Этот пусть и маленький, но сад пять лет назад она высадила вместе с Ваней в тот месяц, как стали жить здесь. Все пять лет вместе они растят его, ухаживают, заботятся. А он — каждую весну радует их своим пышным цветением, сладким запахом. А в середине лета — самой вкусной вишней, черешней и абрикосами. Этот сад их радует ровно так же, как и тот сад любви, который рос в душах Светланы и Ивана уже столько лет. И вспомнив обо всём этом, Света обняла себя и вновь удовлетворённо улыбнулась. Иван медленно подошёл к Свете. Шагая к ней он чувствовал волнение, как будто в первый раз подходил к ней. Но, так всегда происходило, когда был очень важный повод или момент в их жизни. Рокотов всегда переживал за то, чтобы не испортить его. Вот и сейчас был такой очень важный момент. — Не замёрзнешь? — спросил он; жену он не напугал своим неожиданным вопросом потому, что то, как Ваня подошёл она прекрасно услышала. — Сегодня очень теплый вечер. — с улыбкой ответила Света и обвела взглядом фигуру мужа, он что-то прятал за своей спиной. Тишина ночи обняла их, только шумел ветер, тихо шепча о чем-то. — Да, вечера теперь стали теплее. Особенно сегодня… И, я бы сказал, что сегодня ещё и особенный вечер. — Рокотов шагнул ближе к Свете продолжая держать одну руку за спиной; сердце застучало на два удара чаще. — И чем же он особенный? — посмотрела на мужа Света, сегодня ведь самый обычный день… Рокотов же мягче улыбнулся, нежнее взглянул прямо в глаза и произнёс: — Тем, что у женщины, которую я бесконечно люблю, которая подарила мне самую прекрасную дочь, сегодня праздник. — Иван протянул из-за спины руку, нежнее взглянул, ещё теплее улыбнулся и произнёс со всей любовью, — С днём рождения, родная моя! Света удивлённо склонила голову к тому, что оказалось перед ней, а потом подняла взгляд на Ваню, её сердце забилось быстрее. Улыбка неподдельного счастья растеклась у женщины. — Спасибо! — приняла она подарок счастливо улыбаясь и обняла мужа, — Спасибо, Вань! Я ведь совсем забыла, что у меня, оказывается, сегодня день рождения! Спасибо! Рокотов в ответ обхватил жену, поцеловал в щеку, а потом, когда хотел ещё раз, Света, чуть отстранившись, первой коснулась его губ и затянула в поцелуй. Её ладони обхватили мужскую шею, поцелуй становился от просто нежного всё более страстными, затягивая их обоих. Иван теснее прижимал женщину к себе поддаваясь ей. — Знаешь, — Света спустя эти несколько долгих и сладких секунд заговорила несколько сбивчиво, — а ведь это уже мой третий день рождения, когда я забываю про него. — со смехом в голосе сказала она. — Главное, что я не забыл! — продолжая обнимать за талию Свету, чуть тише сказал Ваня. — А почему именно вечером ты подарок подарил? — неожиданно спросила Света, казалось, что раз Ваня помнит, то сделать подарок утром — лучше, чем вечером, когда этот особенный день раз в году заканчивается. — Чтобы ты спокойно могла всё посмотреть. Чтобы тебя никто не отвлекал. — А что там? — оживилась женщина. — Открой. — Рокотов лишь улыбнулся ей в ответ. И Светлана осторожно развернула подарок, сняв с него симпатичную обёртку и милый бантик любимого красного цвета. В руках у неё оказался небольшой альбом, на обложке которого золотом блестела надпись: «Наше счастье». — Альбом! — Света присела на стоящий на веранде диванчик любуясь подарком, — Красивый какой! — Ты открой его! — Ване уже нетерпелось посмотреть на жену в тот момент, когда она увидит, что внутри. И Света, не потерявшая за годы почти детского любопытства, перевернула обложку. С первого листа на неё смотрели она и Ваня — в обычной, штатской одежде откуда-то из фотоателье. — Это же… — начала Света, но Ваня быстро договорил за неё её догадку: — Да. Наш первый день, как мы узнали, что скоро у нас будет дочка. Света заулыбалась ещё сильнее — Ваня всё так хорошо помнил! Она снова посмотрела на своё фото, рассмотрела Ваню, который был на пять лет моложе, хотя, он не слишком сильно изменился за это время. Костюм, что был на нём в тот день, всё так же висит и временами Рокотов надевает его, когда идёт прогуляться в парк с Настей, или же вместо мамы сводит в зоопарк, заберёт из детсада, сводит на плановый приём к педиатру, да просто погуляет с ней. Потом Света посмотрела на саму себя — то платье, что было на ней тогда, все пять лет провисело в шкафу. С того года она так ни разу не надела его. Повода не было. Да и фигура не та стала. Однако, на качество семейной жизни изменения её форм совершенно никак не сказались, Ваня по прежнему хотел быть рядом с ней каждый вечер, ночь и утро. Света вздохнула, вспомнив всё, что было. — Ничего ещё не видно… — вслух заметила она продолжая разглядывать фотографию, — А ведь я тут уже на третьем месяце. — На третьем? — переспросил Рокотов приглядевшись. — Да. — Я думал, мы сфотографировались когда ты только на втором была. Света неожиданно засмеялась. — Нет, Иван Григорьевич. Забыл, что я тебе сказала о том, что беременна, когда у меня третий месяц пошёл? Мы потом фото сделали. Как раз на память об этом. Забыл? — Угу. — виновато кивнул Ваня, было совестно, что такой важный момент уже забылся. — Ну ничего. — взяла она его под руку, — Как ты говоришь — главное я не забыла! Света взглянула на него, как Ваня нежно смотрел, как желтый свет от лампы плавно освещал его лицо. — Я, Вань свой собственный день рождения давно не помню уже! — добавила Света. И они вместе улыбнулись, нежное чувство единения сейчас приятным тёплый коконом оплетало их, сближая и теснее прижимая души друг к другу. Рокотов приобнял Свету за плечи и продолжил наблюдать за тем, как она рассматривает фотографии на страничках альбома. — Ты всё же проявил те плёнки, когда Насте было три? — с удивлением показала она на фотографии в середине альбома. — Да. — Я думала ты их давно выбросил. Ты же сказал, что они плохие вышли. — сидела и внимательно смотрела на снимки Света. — Ну я тогда правда думал, что плохие. А недавно нашёл, посмотрел ещё раз… Жалко стало их выкидывать. Ты посмотри, — указал он на фото, где хоть и был ужасно завален горизонт и несколько смазан передний план, но хорошо была видна трёхлетняя Настя на детском трёхколёсном велосипеде, — как я мог такое выбросить! Света посмотрела. Да, у Вани рука на такое не поднимется! В альбоме было много интересных фото, некоторые из них, Света даже не видела — это были те первые снимки, когда Ваня только учился фотографировать. Но именно сейчас было так приятно взглянуть на них — немного неумелые, но абсолютно искренне фото. От них веяло совсем другой атмосферой. Что-то по истине семейное теплилось в них. И навсегда были запечетлены простые моменты, наполнявшие дни счастьем: улыбка Насти в её два, три, четыре года, мимолётный взгляд Светы куда-то в даль неба, её короткий взор на мужа, который поймал её в объектив своего «Зоркого», она с дочкой на руках, которую бережно прижала к себе, а Настя задремала на мамином плече. За пять прошедших лет новой, мирной жизни, альбом вышел на удивление большим. — Ваня! — прошептала она, когда увидела фотографию, где муж сфотографировал её задремавшую в саду, в плетёном кресле, а на руках — такая же спящая Настя, — Это… — глаза её стали наполняться слезами от счастья; каждый снимок заботливо вложенный сюда, был как отдельная история, память о том, как они вместе строили своё счастье. — Спасибо! Спасибо тебе! — Это тебе спасибо за всё! — улыбнулся Ваня и теплее обнял Свету за плечи. — Не будь тебя — ничего бы этого не было! Света уронила голову в мужское плечо, приобняла его за шею. — Без тебя этого тоже не было! — тихо произнесла Света, — Ты бы знал, Вань, сколько же я мечтала об этом всём! Рокотов коснулся губами макушки. — У нас теперь всегда так будет! Обещаю тебе!.. У нас всё будет теперь только хорошо! Он почувствовал, как Света кивнула, руки её крепче обхватили его шею. И чуть слышно, ощущая только кожей тепло Светиного голоса, Рокотов услышал: — Я очень люблю тебя, Ваня! Был месяц май. Среди теней сада, где пели деревнские сверчки, громко стрекотали кузнечики стоял небольшой дом с верандой. Лунный свет осторожно касался стекол. Там, на этой веранде, сидя на небольшом диванчике под тёплым светом лампочки Света с Ваней смотрели на фотографии, вспоминая каждый момент. Их сердца бились в унисон, как когда-то, в той далекой весне, когда всё по настоящему начиналось в их семье. Вечер, такой обычный, стал волшебнее, а звёзды, немые свидетели их любви, светили ярче. Ничто не тревожило того спокойствия, что жило в этом доме пять последних лет. Здесь всевластно царствовали лишь вера в будущее, надежда на лучшее и самая чистая, преданная и верная любовь.