Часть 4
1 марта 2025 г., 18:59
Теплое утро выходного дня разлилось по дому, солнце пробивалось сквозь шторы, заполняя комнаты мягким светом. Впервые за долгое время никто не торопился вставать — ни сборов, ни школьного автобуса, ни утренней суеты. Тишина нарушалась лишь тихим дыханием спящих и редкими звуками движения во сне
Ханн открыл глаза, лениво перевернулся на бок и взглянул на Пиваса. Тот мирно спал, его дыхание было ровным. Ханн какое-то время просто смотрел на него, затем медленно встал, стараясь не разбудить.
Пройдя в гостиную, он потянулся, зевнул и направился на кухню. Достав из шкафа кофе, он машинально начал его заваривать, погруженный в свои мысли. В голове крутились воспоминания о Мишель. Эти чувства... они были чем-то новым, глубоким, тревожным. Он не мог сказать, что разлюбил Пиваса, но то, что он испытывал к Мишель, было другим, особенным.
— Утро... — голос Пиваса вывел его из размышлений. Тот зашел на кухню, потирая глаза.
— Утро, — спокойно ответил Ханн, пододвигая ему чашку с кофе.
Пивас сел за стол и сделал глоток. Несколько секунд они молчали.
— Ну, хоть выспались, — заметил он.
— Да, сегодня можно не спешить, — сказал Ханн, наливая себе кофе.
Спустя некоторое время в коридоре послышались шаги — это кто-то из детей наконец проснулся. Первым показался Кот, растрепанный, в пижаме.
— Вы уже пьете кофе? — пробормотал он, садясь за стол.
— Ага. Ты как, выспался? — спросил Пивас.
— Ну... нормально, — Кот зевнул и потянулся.
Постепенно остальные дети тоже стали подниматься, один за другим заходя на кухню. Кто-то лениво садился за стол, кто-то уходил умываться, но атмосфера оставалась спокойной, домашней.
— Что на завтрак? — спросил Джонни, потирая глаза.
— Можно блинчики сделать, — предложил Ханн.
— О, да! — оживился Чейз.
Пивас с улыбкой встал.
— Ладно, давай сделаем.
Ханн начал замешивать тесто, а Пивас разогрел сковороду. Пока завтрак готовился, разговоры текли сами собой. Дети обсуждали, кто чем займется сегодня, Минти с Сириком спорили, во что поиграть, а Ваян лениво слушал, подперев голову рукой.
После завтрака все разошлись по своим делам. Кто-то ушел в свои комнаты, кто-то уселся в гостиной.
Ханн взял чашку кофе и на несколько минут задумался, глядя в окно. Его мысли снова вернулись к Мишель. Сегодня был шанс встретиться с ней, пусть и ненадолго. Пивас ничего не подозревал, но эта двойная жизнь становилась все сложнее...
— Ты что-то задумался? — голос Пиваса отвлек его.
— Да так, — Ханн сделал глоток кофе. — Думаю, чем заняться сегодня.
— Можно просто провести день дома, с детьми, — предложил Пивас.
Ханн кивнул, но в глубине души знал — сегодня он снова увидится с Мишель.
День тек размеренно. Дети занимались своими делами: кто-то залипал в телефоне, кто-то разложил настолку, а кто-то просто лежал, лениво наблюдая за происходящим. В доме царила спокойная, почти сонная атмосфера.
Ханн сидел в кресле, прокручивая в руках телефон, периодически посматривая на часы. Он не знал, что скажет Пивасу, но придумать что-то стоило.
— Я, наверное, выйду прогуляться, — вдруг сказал он, отрываясь от экрана.
— Один? — Пивас повернул к нему голову.
— Ну да. Просто пройтись, подышать воздухом. — Ханн постарался говорить как можно непринужденнее.
Пивас пожал плечами.
— Ладно. Может, чего-нибудь купишь по дороге?
— Конечно.
Ханн быстро собрался и вышел из дома. Морозный воздух бодрил, заставляя глубже вдохнуть. Он направился по знакомому маршруту, стараясь не идти слишком быстро, чтобы не выдать своего нетерпения.
Через двадцать минут он увидел знакомую фигуру. Мишель стоял у небольшого кафе, кутаясь в пальто. Когда он заметил Ханна, уголки его губ дрогнули в легкой улыбке.
— Привет, — негромко сказал он.
— Привет.
Они вошли внутрь, заказали чай и сели за дальний столик.
— Как у тебя дела? — спросил Мишель, немного сжав пальцами край чашки.
Ханн задумался.
— Сложно, если честно.
— Ты о Пивасе?
Он кивнул, провел рукой по волосам, будто раздумывая, стоит ли говорить дальше.
— Я не хочу его ранить. Но и тебя терять не хочу.
Мишель посмотрел на него внимательно.
— Ханн, а ты уверен, что так сможешь? Постоянно жить в разрыве между двумя жизнями?
Он отвел взгляд.
— Не знаю. Просто… с тобой мне стало легче. Как будто я заново ожил.
Мишель тихо вздохнул и провел рукой по столу, будто вырисовывая что-то невидимое.
— Знаешь… иногда мы привязываемся к людям, которые зажигают в нас что-то новое. Но это не всегда значит, что нужно рушить старое.
— То есть ты…
— Нет, я не говорю, что мы должны прекратить встречаться. Просто… я хочу, чтобы ты был честен хотя бы с собой.
Ханн ничего не ответил. Он чувствовал себя запутавшимся.
Некоторое время они просто сидели в молчании, наслаждаясь редкими минутами тишины и уюта. Но внутри у Ханна уже зарождалась тревога: сколько ещё он сможет балансировать между двумя мирами, не потеряв их оба?
За окном медленно сгущались сумерки. Кафе потихоньку заполнялось людьми, но за их столиком по-прежнему оставалось тихо.
Ханн смотрел на Мишеля, стараясь разобраться в собственных чувствах. Его слова были правдой, но от этого легче не становилось.
— А если бы… — начал он, но тут же замолчал.
Мишель поднял брови.
— Если бы что?
Ханн вздохнул и отвел взгляд.
— Если бы я сказал Пивасу обо всем.
На мгновение Мишель нахмурился, потом слабо улыбнулся.
— Ты правда готов к этому?
— Не знаю.
Он уставился на чашку с чаем, которая уже остыла. Внутри было беспокойство — не страх, не паника, а именно тревожное, неприятное ощущение.
Мишель откинулся на спинку стула и посмотрел на него с легкой грустью.
— Иногда честность — это самое сложное, но и самое правильное, что можно сделать.
Ханн потер виски.
— Да, но… Я боюсь. Боюсь потерять его, детей… Тебя.
Мишель немного задумался, проводя пальцами по краю стола.
— Думаешь, если ты ничего не скажешь, ты никого не потеряешь?
Ханн не ответил.
— Всё равно в какой-то момент придётся сделать выбор, — продолжил Мишель, глядя прямо ему в глаза. — Или хотя бы перестать убегать от него.
Ханн провёл рукой по лицу.
— Я не хочу выбирать.
— Тогда рано или поздно выбор сделает кто-то другой.
Повисло молчание. Вдалеке звучали голоса посетителей, кто-то смеялся, гремела посуда. Но между ними было тихо, и эта тишина словно давила.
Ханн посмотрел в окно.
— Мне пора.
Мишель лишь кивнул.
— Береги себя.
— Ты тоже.
Ханн встал, накидывая куртку, и вышел на улицу. Прохладный воздух обжёг кожу, но он не спешил натягивать капюшон. В голове роились мысли.
Он сделал несколько шагов, но вдруг услышал знакомый голос:
— Ханн?
Замер. Медленно обернулся.
Перед ним стоял Пивас.
Ханн чувствовал, как воздух вокруг будто сгущается. Его ладони вспотели, а сердце билось так быстро, что казалось, оно вот-вот разорвётся.
— Привет, — выдавил он, стараясь не показать дрожь в голосе.
Пивас смотрел пристально, слишком пристально. В его взгляде не было ни гнева, ни ревности, но это было хуже — он будто пытался заглянуть прямо в душу.
— Что ты тут делаешь?
Ханн сглотнул.
— Просто… пил чай.
Пауза. Она длилась секунду, но ощущалась вечностью.
— Я тоже хотел зайти, — сказал Пивас. — Детям что-то купить.
Ханн кивнул, но внутри его разрывало от напряжения.
— Тогда… я пойду.
Пивас слегка нахмурился, но ничего не сказал. Только коротко кивнул.
Ханн развернулся и пошёл, стараясь держать шаг ровным, но каждое движение давалось с трудом. Стоило ему завернуть за угол, как дыхание сбилось.
Он чувствовал, как его тело охватывает дрожь.
Он что-то понял. Он что-то понял. Он что-то понял.
Эта мысль билась в голове, разрасталась, затапливала всё вокруг.
Он шёл домой, но не помнил, как добрался. Пальцы дрожали, когда он закрыл за собой дверь. Его бросало то в жар, то в холод.
Он зашёл в ванную, вцепился руками в раковину и посмотрел на себя в зеркало
— Что ты делаешь?
Ханн стоял, опираясь на раковину. Голова кружилась. В висках стучало. Воздух казался вязким, будто что-то невидимое сдавливало его со всех сторон.
Всё тело дрожало.
Он уставился в зеркало.
Глаза смотрели пусто. Чужие глаза.
Отражение будто насмехалось над ним.
— Что ты делаешь?
Голос его собственного разума был хриплым, давящим.
Ханн сжал пальцы на краях раковины. Костяшки побелели.
Ты слабак. Ты трус.
Он зажмурился.
Но мысли не исчезли. Они копились, накатывали, нарастали, как шторм.
Ты всё испортил.
Ты предал его.
Ты предал себя.
Ты предал их.
Лицо всплыло в голове.
Пивас.
Этот взгляд.
Он понял.
Он знал.
Дыхание сбилось.
Ханн шагнул назад, как будто мог убежать. Но от чего? От себя?
Грудь сжало, сердце бешено билось, но тело было ледяным.
Что теперь?
Что дальше?
Жить с этим?
Сколько ты ещё сможешь это терпеть?
А если…
Он сглотнул.
А если просто закончить всё?
Мысль ворвалась в сознание, пронеслась, оставляя за собой лишь тишину.
Тепло в груди сменилось чем-то холодным, бесконечно спокойным.
Просто закончить.
Просто — и всё.
Он медленно потянулся к ящику под раковиной.
Открыл.
Холодный металл скользнул в пальцы.
Так просто.
Так правильно.
Так логично.
Ты только мешаешь.
Им будет лучше без тебя.
Без тебя...
Губы дрогнули.
В памяти вспыхнули образы.
Кот.
Ваян.
Чейз.
Минти.
Джонни.
Сирик.
Смех. Голоса. Их тёплые, искренние взгляды.
Они любят тебя.
Рука замерла.
Пальцы сжались, но не до конца.
А если…
Если ты им только вредишь?
Что, если без тебя им будет легче?
Что, если всё, что ты сделал, было ошибкой?
Что, если ты — ошибка?
Глаза затуманились. Он даже не заметил, как начал плакать.
Просто...
— Пап?
Резкий стук.
Он вздрогнул, резко обернувшись.
— Ты там?
Кот.
Тишина.
Дыхание тяжёлое, прерывистое.
Ханн опустил взгляд.
Металл блеснул в свете лампы.
— …Да.
— Можно войти?
Голос был мягкий. Осторожный.
Ханн закрыл глаза.
Он не мог дышать.
— Да.
Щелчок.
Дверь приоткрылась.
Кот стоял в проходе.
Смотрел.
И видел.
Кот замер в дверях.
В его взгляде не было ни осуждения, ни страха. Только тишина.
Ханн чувствовал, как его пальцы дрожат.
Он всё видел.
Металл в руке казался теперь ужасно тяжёлым. Как свинец. Как клятва, которую он не успел произнести.
Кот сделал шаг вперёд.
— Положи.
Голос был тихим, но твёрдым.
Ханн сжал пальцы сильнее. Он не мог. Если он положит, значит… значит всё это реально.
— Пап, пожалуйста.
Пожалуйста.
Ему вдруг захотелось закричать. Почему ты так смотришь на меня?!
Почему не кричишь? Почему не обвиняешь? Почему… почему тебе не всё равно?!
Кот сделал ещё шаг.
— Тебя трясёт.
Его голос был ровным, как будто он говорил что-то обыденное.
Как будто он не видел.
Но он видел.
Ханн чувствовал, как что-то внутри ломается. Как натянутая струна рвётся.
— Я… — голос его дрожал. — Я не могу.
Кот протянул руку.
— Просто отдай мне.
Просто.
Ханн закрыл глаза.
Грудь сдавило так, что казалось, он задохнётся.
Но пальцы… разжались.
Металл выпал из руки. Упал с тихим стуком.
Тишина.
Кот стоял совсем рядом.
Он ничего не говорил. Просто смотрел.
Ханн почувствовал, как его губы дрогнули. Как горло сжалось.
— Я… — его голос сорвался.
Он не знал, что сказать.
Кот не двинулся.
Но потом — осторожно, медленно — он поднял руку.
Положил её ему на плечо.
И Ханн сломался.
Всё, что он держал в себе — все мысли, все страхи, вся боль — вырвались наружу.
Он закрыл лицо руками.
В груди разросся тихий, рваный всхлип.
Кот не убрал руку.
Просто стоял рядом.
Просто был там.
Просто не дал ему остаться одному.
Кот не сказал ни слова. Он просто стоял рядом, сжимая плечо Ханна. Легонько, но достаточно, чтобы тот чувствовал: он здесь. Он не уйдёт.
Ханн пытался дышать ровно, но воздух будто застревал в груди. Он трясся, но уже не от холода. Не от страха. От чего-то большего.
— Почему ты пришёл? — голос сорвался на шёпот.
Кот не ответил сразу. Он просто смотрел, будто пытаясь понять, что сказать.
А потом… шагнул вперёд и обнял его.
Просто так.
Тепло.
Настоящее.
Ханн застыл. Он не мог пошевелиться. Не мог дышать.
Почему?
— Ты меня напугал, — пробормотал Кот, не отпуская. — Я услышал, как ты шумел.
Голос у него был тихий, но не испуганный. Просто… честный.
Ханн закрыл глаза.
Он не знает. Он не понимает.
Но Кот не отпускал.
И вдруг в груди стало… легче.
Не ушли ни страх, ни вина, ни горечь.
Но они не давили так сильно.
Просто были.
Просто были.
Он медленно поднял руку и обнял в ответ.
— Прости, — только и сказал он.
Кот не ответил, но крепче прижался к нему.
И почему-то…
Ханн вдруг выдохнул. Долго, тяжело.
— …Пойдём чай пить, — наконец сказал Кот.
Так просто. Так глупо.
И почему-то…
Ханн кивнул.
Кот не стал отходить от Ханна, пока тот сам не пошёл на кухню. Будто боялся, что если отвернётся, то всё исчезнет.
На кухне было темно, лишь тусклый уличный свет пробивался через окно.
Другие дети спали — в соседней комнате слышалось тихое дыхание, кто-то во сне повернулся.
Кот сел на стул, поджал ноги и уставился на Ханна.
— Ты чего? — спросил он, ссутулившись.
Ханн провёл рукой по лицу.
— Просто… устал.
— Ты странный.
Ханн усмехнулся.
— Я знаю.
Кот посмотрел на него ещё секунду, потом сдвинул брови.
— Ты же не… — он замялся. — Не уйдёшь никуда?
Ханн посмотрел на него. В глазах сына не было осуждения, не было гнева — только беспокойство.
Он не знал, что сказать.
Кот вздохнул и встал со стула. Подошёл ближе и… обнял его.
Неуверенно, будто сам не понимал, зачем.
Ханн замер.
Потом медленно, осторожно положил руки ему на спину.
Глубокий вдох.
Медленный выдох.
— Я здесь, — тихо сказал он.
Кот ничего не ответил, но сжал его крепче.
Ханн всё ещё сидел на кухне, опустив голову. Он чувствовал, как Кот сжимает его рубашку, прижимаясь крепче.
— Ты же не уйдёшь? — тихо спросил Кот.
Голос дрожал.
Ханн сжал зубы.
— Нет…
Кот посмотрел на него снизу вверх. Взгляд был серьёзный, чуть настороженный.
— Обещаешь?
Ханн сделал глубокий вдох.
Он чувствовал усталость в каждой клетке тела, но, глядя в глаза сына, понял, что не может сказать ничего, кроме:
— Да.
Кот кивнул, будто поверил.
В этот момент в прихожей послышался звук открывающейся двери. Ханн дёрнулся, Кот тоже поднял голову.
Шаги. Тяжёлые, чуть медленные. Потом звук молнии на куртке, тихий вздох.
Пивас.
Он только что вернулся домой.
Пивас скинул куртку, вытер ладонью лицо от холода и посмотрел в сторону кухни.
— Чего не спите?
Кот молчал, не отрываясь от Ханна.
Пивас поставил на стол пакет и скользнул взглядом по ним обоим.
— Хотел детям что-то купить, но они уже спят.
Он достал из пакета сок, шоколадки, печенье. Поставил на стол.
— Пусть утром заберут.
Кот посмотрел на сладости, но не двинулся.
— А мне можно?
Пивас кивнул.
— Можно. Но лучше с утра, вместе.
Кот не возразил, только сильнее сжал рубашку Ханна.
Пивас перевёл взгляд на него. Долго молчал.
— Всё нормально?
Ханн не ответил сразу.
— Да… — выдавил он.
Пивас ничего не сказал, но в его взгляде не было ни злости, ни подозрений — только усталое, тихое понимание.
— Пошли, — Кот снова дёрнул Ханна за рукав.
Тот медленно поднялся.
Когда он проходил мимо Пиваса, тот едва заметно коснулся его плеча.
Тёплый, спокойный жест.
Никаких слов не потребовалось.
Ханн едва заметно кивнул, будто отвечая на этот молчаливый жест, но ничего не сказал. Кот не отпускал его руку, ведя в сторону комнаты.
Пивас остался на кухне, убирая покупки. В доме было тихо, только редкий шелест упаковок нарушал тишину.
Ханн прошёл в спальню и медленно опустился на кровать. Тело казалось тяжёлым, как будто все силы оставили его.
Кот стоял в дверях, смотрел на него.
— Ты точно не уйдёшь?
Ханн закрыл глаза на секунду, потом снова посмотрел на него.
— Точно.
Кот кивнул, но не сразу ушёл.
— Спокойной ночи, — тихо сказал он, потом развернулся и пошёл в свою комнату.
Ханн остался в темноте.
Через несколько минут дверь снова открылась.
Пивас.
Он вошёл, на секунду задержался в дверях.
— Дети спят, — тихо сказал он.
Ханн только кивнул.
Пивас подошёл ближе, сел на край кровати.
— Всё нормально, — сказал он спокойно.
Ханн не ответил, но, впервые за долгое время, ему действительно казалось, что, может быть, всё будет нормально.
Пивас какое-то время молчал. В комнате было тихо, слышалось только их дыхание.
Потом он чуть наклонился вперёд, опёрся локтями о колени.
— Я видел, что ты оставил ужин нетронутым, — сказал он, не глядя на Ханна. — Ты вообще ел сегодня?
Ханн хотел сказать «да», но понял, что не сможет соврать. Он только молча покачал головой.
Пивас вздохнул, поднялся.
— Жди.
Он ушёл на кухню, а Ханн остался в темноте, слушая, как тот что-то делает.
Вернулся он минут через пять, протягивая тарелку с чем-то тёплым.
— Поешь.
Ханн молчал.
— Просто пару ложек, — добавил Пивас.
Ханн взял тарелку. Он не чувствовал голода, но заставил себя съесть несколько кусочков.
Пивас молча наблюдал.
Когда Ханн отставил тарелку в сторону, Пивас тихо сказал:
— Всё станет легче.
Ханн не знал, правда это или нет, но сейчас ему хотелось в это верить.
Пивас убрал пустую тарелку и вернулся, остановившись у кровати. Он не стал ничего говорить, просто присел рядом.
В комнате было тихо. Только редкие звуки с улицы напоминали, что мир не остановился.
Ханн лежал, отвернувшись, но чувствовал тепло рядом. Дыхание постепенно выравнивалось.
Пивас лёг, не приближаясь, но и не отдаляясь.
Этой ночью не нужно было слов.
Ханн закрыл глаза.
Мир всё ещё был тяжёлым.
Но он всё ещё был.
