Под звёздами, в дыму и тишине — 6
19 июня 2025 г., 22:30
Э 🏕️, (α@ )
Приятного прочтения🆘
///
Хардас, наконец, выключил ночник. Тихий щелчок — и комната погрузилась в мягкую, тёплую темноту. Внутри уже всё стихло — дети мирно дышали, кто на своих кроватях, кто свернувшись клубком, почти в ногах друг у друга. Минти прижала к себе подушку, которую ей передал Джонни, Кеоф спал, обняв книгу, а Ваян дышал через нос громко и уверенно, будто на страже.
Хардас постоял в тишине ещё немного. Прислушался. Всё было спокойно. Он аккуратно, чтобы не скрипели доски, вышел из комнаты, приоткрыл дверь — и мягко её прикрыл. В коридоре было полутемно, лампа у лестницы едва тлела жёлтым светом, как огарок в фонаре.
Он прошёл по дому на цыпочках, сел на кухне. Тишина, наконец, стала полной. За окнами — тёмное небо, за которым нет больше ни суеты, ни разговоров, только звёзды. Несколько минут Хардас сидел, чуть раскачиваясь, как будто был ещё не здесь, а между снами и реальностью.
Он хмыкнул, посмотрел в окно — и сказал почти шёпотом:
— Вот и ночь.
Он прикрыл глаза. Всё остальное подождёт до утра.
Что-то завибрировало. Тихо, коротко — дждж-дждж.
Хардас слегка дёрнулся и медленно открыл глаза. Поначалу не понял, где находится. Кухня. Он заснул прямо на стуле, облокотившись на стол. За окном — утро: серое, спокойное, с едва заметным дыханием ветра на стекле.
Телефон снова завибрировал. Он потянулся к нему, прищурился.
На экране мигало:
"Работы на трассе. Движение временно закрыто. Приносим извинения."
Он провёл пальцем по экрану, тяжело выдохнул, потёр лицо.
— Ну и ладно, — тихо сказал он в пустоту. — Значит, остаюсь.
Потянулся, по привычке пошарил взглядом по кухне. Всё стояло на своих местах. Было тепло. Дом дышал слабо, почти неслышно. Все ещё спали.
Он встал, подошёл к раковине, налил воды в чайник.
Пока вода закипала, Хардас молча стоял у окна, глядя, как редкие облака плывут над крышами. Город просыпался медленно.
Где-то вдали хлопнула балконная дверь. Кто-то уже поднялся — наверное, Зуй.
Хардас прислушался. Дом по-прежнему был полон тишины.
Он налил себе воды в чашку, не стал включать свет — пусть утро войдёт само. Затем, немного согнувшись, потянулся, и двинулся в коридор.
Балкон был в другой части квартиры — оттуда как раз и доносились тихие звуки. Бумага. Табурет. Может быть, кто-то просто решил подышать.
Он направился туда — не торопясь, всё ещё немного застряв наполовину в ночи.
Хардас прошёл через детскую осторожно, как по минному полю. Каждый скрип пола казался громче, чем на самом деле. Он знал, что дети крепко спят, но всё равно старался не тревожить их. Дверь на балкон была приоткрыта — видимо, кто-то уже там.
Он вошел, слегка прикрыв её за собой. На балконе пахло утренней прохладой и стеклом — склянки с самогоном поблёскивали в тусклом свете. Среди них, закутанный в плед, сидел Зуй. В одной руке — тетрадка, в другой — карандаш, который он задумчиво покусывал.
— О, доброе, — сказал он, даже не обернувшись. — Я тебя услышал, как только ты дверь толкнул. Тяжело идёшь.
— Возраст, — пробурчал Хардас, потирая шею. — На кухонных стульях не для спины.
Он сел рядом, уставился на одну из бутылочек. — Ты чё, с шести уже тут?
— Ага. Нормально так. Проснулся — и подумал: а ну его. Лучше тут. Тишина.
— До поры, — усмехнулся Хардас. — Скоро как подорвутся.
— Я слышал, как один из них говорил во сне: «не давай ему кирку, он всё взорвёт». Надеюсь, это не про меня.
Хардас усмехнулся, но лицо быстро снова стало серьёзным.
— Я уезжать собирался сегодня. Но, походу, не выйдет. Автобусы отменили, да и связь еле ловит. Что-то с дорогой, говорят. Подмыло её где-то.
Зуй на это только кивнул.
— Ну, оставайся, не проблема же. Тут тебе и кровать, и еда. За рыбой, может, даже сгоняем, если всё утрясётся.
— Ага... — Хардас тихо зевнул. — Я же им обещал уху сварить. С костра.
— Сваришь. А я помогу. Только костёр без фанатизма, а то Минти в прошлый раз чуть в реку не прыгнула от дыма.
— В этот раз без приключений. Я просто... побуду.
Некоторое время они молчали. За окном пели редкие птицы. В квартире было тихо. Удивительно, насколько всё это чувствовалось настоящим — таким, как должно быть.
Без надрыва. Без беготни. Без «надо».
Хардас вздохнул и посмотрел на Зуя.
— А чё ты там пишешь?
— Рецепты. Вчера пробовал новую настойку, на черносливе и липовом цветке. Сначала думал, фигня, а потом — бах. Очень даже.
Он показал тетрадку. Страницы были исписаны неровным, но чётким почерком. Местами между словами — крошки хлеба, где-то отпечатки пальцев от спирта.
— Ты бы это, в интернете оформил. Блог завёл. «Самогонный Зуй» или как там. Популярно бы стало.
— Та ну, — фыркнул тот. — Я не для того делаю. Я просто люблю... чтобы у каждой склянки был свой характер.
Хардас слегка усмехнулся и замолчал. На душе было тихо. И этого, пожалуй, хватало.
Зуй некоторое время помолчал, отложил карандаш и потянулся к маленькому чайнику, стоявшему на плитке спиртовки. Пахло мятой и чем-то тёплым, пряным.
— Будешь? — спросил он, поднимая одну из жестяных кружек.
Хардас кивнул.
— Ага. Только чтобы не бахнуло.
— Это чай, не та склянка, — усмехнулся Зуй, разливая.
Они сидели на балконе, плечом к плечу, молча потягивая горячее. За окном медленно светлело. Где-то далеко проехала машина, но звук был глухим — как будто не из этого дня. Как будто всё вокруг всё ещё спало, и только двое взрослых мужчин делили утро до того, как поднимется мир.
— Ты, кстати, хорошо с ними, — сказал вдруг Зуй, не глядя. — С детьми. Видно, что тебе не всё равно.
— Ну, может быть, — ответил Хардас. — Без суеты, как-то само пошло. Просто… нормально с ними. Живут, как живут. А я рядом. И всё.
Зуй кивнул, тихо, с одобрением. Потом снова взял карандаш, полистал тетрадку, нашёл пустую страницу.
— Главное — не запирайся совсем, — сказал он, не глядя. — Даже если всё в порядке. И так жить можно, просто иногда полезно... ну, выдохнуть.
Хардас хмыкнул, но без колкости:
— Да я и не запираюсь. Мне и так — хорошо.
— Тогда и ладно, — кивнул Зуй. — Просто вдруг чего — балкон открыт.
Хардас ничего не ответил, только чуть улыбнулся. Чай в кружке ещё тёплый. На душе было ровно.
За дверью что-то скрипнуло — может, половица, может, сон кто-то ворочал. Но детская всё ещё молчала. В квартире стояла та особая тишина, какая бывает только ранним утром, когда никто не требует, не зовёт и не толкает локтем в спину.
— Пойду кофейку поставлю, — сказал Хардас, поднимаясь. — А то проснутся — глаза квадратные, а еды нет.
— Догоню, — кивнул Зуй. — Я тут ещё чуть-чуть.
Хардас ушёл так же тихо, как пришёл. Балкон снова остался в полутени, пропитанный мятой, спиртом и чернильными линиями в старой тетрадке.
Хардас прошёл обратно через детскую, стараясь не зацепить ни один скрипящий участок пола. Воздух в комнате был плотный, тёплый, пах чем-то сладким — может, от вчерашних конфет, может, просто так пахло сном.
Кто-то на кровати тихо повернулся. Но никто не проснулся.
На кухне было полумрачно. Свет с улицы едва пробивался сквозь занавеску. Хардас привычным движением открыл шкаф, достал банку с кофе. Ложка глухо звякнула о дно, он насыпал две с горкой, поставил чайник на плиту.
Открыл окно — впустил утро. Тот самый воздух, хрустящий, чуть сырой, в котором всё как будто заново.
Он стоял у плиты, не спеша. Всё как надо: вода закипит, потом кофе, потом звук разлива в кружки.
С балкона доносился лёгкий стук карандаша по столу — Зуй снова что-то записывал.
Он налил первую кружку, потом вторую — поставит Зую, когда тот зайдёт.
Между прочим, подумал, что, может, сварить каши, как тогда — когда Ваян хихикал, Чейз просил без комочков, а Минти хотела "как в мультике".
— Ну, устроим вам мультик, — пробормотал он, доставая кастрюлю.
Пока крупа сыпалась на ладонь, он тихо насвистывал. Не мелодию — просто поток, без слов. Из тех, что бывают только ранним утром, когда всё на своих местах.
Вода закипела, лёгко захлопав пузырями по стенкам кастрюли. Хардас убавил огонь и высыпал крупу, перемешал, глядя, как она уходит под поверхность, исчезает. Потом снова появляется — чуть набухшая, ожившая.
Он стоял у плиты, опершись одной рукой о стол, другой держал ложку и неторопливо водил по кругу.
Из-за двери послышался глухой, сонный звук — чьё-то шлёпанье босыми ногами по полу, шорканье. Хардас чуть обернулся, но шаги свернули не в кухню, а, кажется, в ванную. Он усмехнулся, еле заметно.
— Первый пошёл, — сказал он в пространство, скорее себе, чем кому-то.
В этот момент в комнату заглянул Зуй. На нём уже не было пледа, только старая футболка, местами выцветшая.
— Ты, смотри, уже и каша варится. Ну прям пионерлагерь.
— Ага. Только без пионеров. Пока, — Хардас откинул голову и потянулся. — Щас проснутся — будут уже с ложками стоять.
Зуй встал рядом и оглядел кухню. Потом подошёл к окну, прислушался.
Хардас снял кастрюлю с огня, накрыл крышкой. Ткнул Зую пальцем в плечо:
— Доставай тарелки. Сейчас будет завтрак королей.
— И ложки, — Зуй покивал. — Без комочков?
— Почти, — ухмыльнулся Хардас. — Один оставил. Чтобы спорить было о чём.
За спиной хлопнула дверь, и в коридоре послышался зевок, будто медведь в берлоге потянулся.
— Всё, началось, — Зуй взглянул на Хардаса. — Погнали встречать утро.
И они разошлись: один — за тарелками, другой — за ложками. Дом, ещё минуту назад дремавший, начал просыпаться — с кашей, кофейным паром и мягкими голосами, не спешащими ничего рушить.
На кухне стало теплее — не только от пара, что лениво поднимался над кастрюлей, но и от шагов, голосов, дыхания жизни, возвращающейся в стены. Зуй поставил последние тарелки, по две на край стола, а потом отошёл, сел на табурет и потянулся, хрустнув плечом.
— Не верится, что тихо было всего пару минут назад, — сказал он, глядя на дверь.
Она чуть дрогнула — и первой в проём заглянула Минти. Волосы растрёпаны, щёки ещё мятого сна. Она встала на пороге и потёрла глаза кулаком.
— Пахнет кашей?
— Не иначе, — отозвался Хардас, — подходи. Только ложку бери свою, а то опять будешь говорить, что чужая не вкусная.
Минти зашла, села на свой угол у стола. За ней, почти в такт, показался Кеоф. Он не сказал ни слова, просто потянулся, взял чашку и заглянул в неё — пуста. Значит, ещё рано. Потом сел.
— Доброе, — тихо сказал он.
— Доброе, — откликнулся Зуй, подмигивая.
Следом появилась целая волна — Ваян и Чейз спорили о чём-то из сна, скидывая одеяла на ходу. Джонни плёлся сзади, не открывая полностью глаз, но уже ухмылялся чему-то своему.
— Не шумим, — Хардас поднял палец. — Каша слышит.
— Ага, — Чейз кивнул серьёзно. — Она тогда убегает. Прям в форточку.
— Форточка закрыта, значит, не убежит, — сказал Ваян.
Все расселись. Мягко, неспешно. Каждому налили по чуть-чуть — сначала кашу, потом чай, кому-то — кофе, «разрешённый» только сегодня. На кухне стало тесно, но уютно.
Хардас откинулся к стене и смотрел, как они едят. Никто не говорил слишком громко, не перебивал. Кто-то жевал с закрытыми глазами. Кто-то ел, глядя в окно.
Хардас поднялся, когда кружки на столе уже почти опустели, а в комнате разлилось мягкое послепробужденное тепло. Дети сидели кто как — одни на полу, другие на подушках, — вполголоса переговариваясь и доедая остатки завтрака.
Из спальни показался Пивас, в тёплой рубашке, зевая, потянулся и сел рядом с Ваяном, кивая на еду: — Осталось ещё?
— Конечно, — ответил Хардас. — Я на всех рассчитывал.
Вслед за ним вышел и Ханн, потянулся к чашке и сел поближе к Чейзу, который тут же улыбнулся, разом повеселев. Ханн спросил: — А куда вы сегодня? Что-то слышал про речку?
— Уха, — отозвался Хардас. — Обещал сварить. Погода — самое то.
— Тогда мы с вами, — спокойно сказал Пивас. — Надо же когда-то выбираться.
— Воздухом подышите, — добавил Хардас. — И мне подмога не помешает.
Ханн кивнул: — Договорились. Только дайте детям доесть — и в путь.
Настроение за столом стало особенно живым. Было в этом утре что-то тихо-радостное, как в начале длинного хорошего дня, когда никто не спешит, но у всех — общее, простое «вместе».
Минти положила ложку и, оглянувшись на остальных, спросила:
— А мы надолго пойдём? Или просто до обеда?
— С ночёвкой, — отозвался Хардас, сидя у окна и перебирая катушку. Говорил он будто между делом, но спокойно, уверенно. — Уху сварим, костёр разведём. Посидим.
— С ночёвкой?! — переспросил Джонни, округлив глаза. — С палатками и всем?
— Конечно! — оживился Чейз. — Я плед возьму! У меня есть, с совой, самый походный!
— А я свой фонарик! — сказала Минти. — Только надо, чтобы он не сел.
— Не наберите лишнего, — предупредил Пивас, вставая из-за стола. — Вы это всё на себе понесёте.
— Палатки у меня, — сказал Хардас. — Лёгкие, на всех хватит.
Пока дети и Пивас разошлись по комнатам, Ханн задержался на кухне. Подошёл ближе к Хардасу, чуть сбавив голос:
— Слушай, а ты же вроде уехать собирался?
Хардас кивнул, глядя в окно:
— Угу. Но не вышло. Автобусы отменили — дорогу где-то размывает. Связь толком не ловит. Я узнал утром.
Ханн кивнул, немного помолчал, потом посмотрел на него чуть внимательнее:
— Понятно. Но, если честно, ты не выглядишь как человек, который сильно расстроился.
Хардас только пожал плечами:
— Ну... Просто здесь пока лучше.
Ханн хмыкнул, чуть тепло улыбнувшись, и направился к рюкзаку.
А за дверьми уже сновали дети — то бросались за одеялами, то спорили, кто понесёт котелок. В этом утреннем беспорядке что-то было настоящее, как будто всё вокруг знало, что день обещает быть долгим и запомнится.
Собирались быстро, но шумно — как и положено большой компании перед выездом. Рюкзаки, спальники, котелок, плед Минти, хамстерка Чейза, печенье Джонни, фонарики, палатки — всё летало по коридору, а потом складывалось в общую кучу у двери.
Ханн проверял, не забыли ли что для костра. Пивас крепил пакеты с едой. Хардас уже стоял у лифта, придерживая тяжелую сумку ногой.
— Все готовы? — спросил он, глядя на дверь квартиры.
— Минутку! — раздался голос изнутри.
Зуй вышел, прижимая к груди портативное радио. Антенна торчала криво.
— Подождите! — выдохнул он. — Музыку взял. Не поедем же в полной тишине?
— Главное, чтоб не шипело, — отозвался Ханн, нажимая на кнопку вызова грузового лифта.
— Всё работает. Ловит волну — 103.2, «Лесной пейзаж FM». Там старенькое крутят, но оно как раз под утреннюю дорогу. Вчера, прикинь, «Седая ночь» играли.
— Во, под такую и варить уху можно, — сказал Пивас, таща термос подмышкой.
Лифт скрипнул, открываясь. Внутри было просторно — металлические стены, запах пыли и бетона, чуть приглушённый свет. Хардас придержал дверь.
— Загружайтесь, экспедиция, — сказал он.
Все втиснулись внутрь: взрослые, дети, пакеты, рюкзаки, и радио, которое Зуй поставил в уголок и включил. Из динамика заиграла старая мелодия — спокойная, с джазовыми нотками. Кто-то хихикнул, Джонни качнул головой в такт, Ханн уже нажимал кнопку P
Двери заскрипели, закрываясь. Лифт медленно поехал вниз, будто унося их не просто к выходу, а к началу чего-то настоящего. Без спешки. Без суеты. Просто — всей семьёй, на реку.
Парковка встретила их гулким эхом шагов и лёгкой прохладой. Серый бетон, полосы разметки, покосившиеся зеркала на колоннах — всё казалось немного забытым, но всё ещё живым. Ханн, не торопясь, нажал кнопку на пульте — где-то впереди щёлкнула сигнализация, и на миг вспыхнули габариты их машины: тёмно-синий минивэн, потрёпанный, но вместительный.
— Вот и наша ласточка, — сказал он, улыбаясь и оборачиваясь к остальным. — Все влезем?
— С натяжкой, — буркнул Хардас, окидывая взглядом машину. — Семь мест, а нас сколько? Восемь?
— Сирик! — воскликнул Пивас, оборачиваясь. Сирик вышел из-за колонны, потирая глаза.
— Я проснулся, а вас нет, — пожал он плечами. — Я за вами.
— А ну иди сюда, ночной сторож, — усмехнулся Зуй. — Как не забыли тебя?
Дети уже спорили, кто где будет сидеть. Минти требовала место у окна, Чейз и Ваян настаивали на заднем ряду, чтобы можно было "в лежку". Джонни, разумеется, лез на место штурмана, но Ханн мягко, но твёрдо вернул его назад.
— Хардас, тебе багажник, — заявил Пивас, кивая на заднюю дверь. — Прости, но вариантов нет. Можешь с рыбой обниматься заранее.
— Да мне и норм, — Хардас пожал плечами. — Лишь бы не на крыше.
Он ловко забрался внутрь, устроился среди сумок, спальников и складных стульев. Дети заглядывали к нему в щёлочку между сиденьями, весело смеясь.
— Хардас! Ты как вещмешок! — хихикал Ваян.
— Сам ты вещмешок. Я стратегический груз, понял?
Зуй, закрывая багажник, вдруг поднял палец:
— Минуточку! Не трогайте ничего!
Он держа под мышкой старенькое портативное радио. Настроил волну, шипение сменилось мягкой, чуть потертой песней — что-то гитарное, будто с кассеты. Зуй поставил радио на приборную панель.
— Вот теперь можно ехать. Чтобы с душой.
Ханн кивнул, завёл двигатель. Машина с лёгким толчком тронулась с места, и вскоре серая тишина парковки снова накрыла след их колёс.
Впереди — дорога, солнце, и река. И, кажется, настоящий выходной.
Машина выехала с парковки под гудки соседей — кто-то сдавал назад слишком резко, кто-то промахнулся мимо полосы. На выезде с подземки их встретил тяжёлый воздух города: плотный, подогретый асфальтом, с примесью выхлопа и жареного хлеба от ларька рядом.
— Держись, Хардас, — бросил Ханн, плавно выводя авто на проспект. — Сейчас будет весело.
— Уже держусь, — раздалось глухо из багажника. — Я тут между удочкой и пакетом с картошкой, как начинка в пироге.
Светофор впереди мигнул жёлтым, и Ханн успел притормозить. Сбоку проехал автобус, водитель в зеркале что-то бурчал, не отрываясь от телефона. Где-то позади кто-то нетерпеливо сигналил.
— Вот же... не терпится им, — пробормотал Пивас, облокотившись на окно. — Как будто мы на Формуле.
На тротуарах мелькали прохожие — бабушка с тележкой, парень в худи на самокате, мама с ребёнком в руках. Город шумел: сигналами, щёлками поворотников, басами из открытых окон. В зеркале заднего вида — вереница машин, зажатая в утренней пробке.
Зуй на заднем сиденье вертел в руках радио, настраивал волну. Из динамиков пробивалась то музыка, то ведущий с голосом, как у старого диктора:
— …а на выезде из города, как передают, небольшая пробка из-за дорожных работ, так что будьте аккуратны и запаситесь терпением…
— Туда едем, где пробка, получается, — хмыкнул Зуй.
— Всё нормально, — отозвался Ханн. — Сейчас проскочим.
Сирик закинул рюкзак себе на колени, болтая ногой под сиденьем. Минти смотрела в окно — следила, как реклама в витринах сменяет друг друга, отражаясь в блестящей крыше машины.
— А далеко ехать? — спросила она.
— Нормально, — ответил Ханн. — Сначала город пережить надо.
Они пересекли мост. Впереди снова светофор — красный. Слева продавец арбузов вываливал очередной плод на поддон, справа автобус чихнул выхлопом. Ханн вздохнул и протёр лоб.
— Как будто выбираться из улья, — сказал он. — Шум, движение, никто никого не видит.
— Я вас слышу, — вновь глухо напомнил Хардас. — Я тут, между прочим, как подушка безопасности. Только наоборот.
— Ему там нормально, — шепнул Зуй детям. — Он сам просился.
— Ничего, — пробормотал Хардас. — Зато вы, сеньоры, сидите как князья. А я — как груз ответственности.
Светофор наконец-то дал зелёный, машина тронулась, и вскоре они вырулили на трассу за городом. Дома стали редеть, заборы — ниже, воздух — легче. А город с его спешкой, клаксонами и теснотой остался позади. Впереди была только дорога. И день.
Они выехали из города, миновав последние светофоры и ленивые пробки. За окнами мелькали серые стены, вывески пекарен, плотный поток машин. Кто-то сигналил позади, кто-то с трудом перестраивался. Радио играло фоном, а Ханн вёл спокойно, будто и не было этого уличного гудения.
— А вот и свобода, — протянул Пивас, когда за окном пошли поля и леса. — Можно дышать.
Но далеко уехать не успели — за поворотом, у разделительной полосы, уже стояла машина с мигалками. Один из сотрудников в жёлтом жилете поднял руку.
— Ой, — сказал Зуй. — Сейчас спросит, что везём. А у нас Хардас в багажнике.
— Ну, скажем, дядя, — усмехнулся Ханн. — Компактный такой. Турист.
Он плавно притормозил, открыл окно. Подошёл полицейский — светловолосый, с аккуратным немецким лицом. Покосился в салон, взгляд на детей, затем на рюкзаки.
— Guten Tag, — сказал он. — Ihre Papiere, bitte. (Добрый день. Ваши документы, пожалуйста.)
— Guten Tag, einen Moment. (Добрый день, одну минуту.) — Ханн достал бумаги из бардачка. Подал. Полицейский взглянул, пробежался глазами.
— Wohin fahren Sie? (Куда направляетесь?)
— Zum Fluss, angeln. Mit Kindern. Eine Nacht. (К реке, на рыбалку. С детьми. На одну ночь.)
Полицейский кивнул, но хмыкнул, заметив:
— Und... was transportieren Sie im Kofferraum? (А что вы везёте в багажнике?)
На мгновение повисла тишина.
— Äh... Onkel. (Эм... Дядю.) — с абсолютно серьёзным лицом ответил Ханн.
Полицейский нахмурился, открыл рот, будто хотел что-то уточнить, но вдруг в салоне донеслось глухое:
— Эй, вы там, выехали уже? Жопа онемела.
Полицейский вздрогнул. Пивас рассмеялся.
— Всё в порядке, Herr Officer. Живой. Просто не влез.
— Lebendig? (Живой?) — переспросил полицейский, приподняв бровь. Потом вдруг усмехнулся. — Na gut. Vorsichtig fahren. (Ну хорошо. Езжайте осторожно.)
— Danke schön. (Большое спасибо.) — Ханн кивнул и тронулся с места.
— Ты видел его лицо? — прошептал Зуй. — Я думал, он сейчас вызовет подкрепление.
— Хардас, молчи, а то нас реально сдадут, — буркнул Пивас, не сдерживая улыбку.
— Слушайте, если я тут сплю, хоть бы подушку кинули, — раздалось снова сзади.
— Компактный, но с характером, — сказал Ханн.
Машина снова набрала ход, за окном потянулись деревья, и мир стал постепенно тише. Впереди была только дорога, лес и река — без полицейских, без сигналов, без асфальтовой суеты.
Машина мчалась по трассе, уже за пределами города, и в салоне постепенно воцарилось приятное ощущение пути. Асфальт под колёсами шелестел ровно, вдоль дороги тянулись зелёные луга и ряды сосен, перемежающиеся вспышками жёлтых полевых цветов. Где-то вдалеке пробегал поезд, почти беззвучный, как кадр из другого фильма.
— А сколько ехать ещё? — спросил Ваян, прижав лоб к стеклу.
— Час с хвостиком, если без пробок, — отозвался Ханн, не отрывая взгляда от дороги.
— А если с хвостом? — уточнил Чейз, хитро глядя из-за спинки переднего сиденья.
— Тогда хвост будет тебя щекотать, — вставил Джонни. — И ты засмеёшься, и всех разбудишь.
— А я не сплю! — отозвался Сирик из угла третьего ряда, растянувшись на рюкзаке, словно он дома.
— М-м-м, у нас экскурсия или рыбалка? — зевнула Минти, дотягиваясь до пакета с печеньем. — Хочу на лодке покататься.
— Там вроде бы не лодка, а просто берег. Уху на костре, — напомнил Пивас, обернувшись. — Так что лодка у нас воображаемая, как и паруса. Флотилия картошки.
Кеоф глянул на Пиваса, прищурился.
— А потом в бой пойдут батоны и кетчуп.
— А за ними, — подхватил Ханн, — элитный отряд колбасы.
Все засмеялись. Дорога оставалась пустынной, гладкой, и солнце, медленно поднимаясь выше, подсвечивало лобовое стекло мягким светом. Где-то вдалеке показалась АЗС, и Ханн сбавил скорость.
— Давайте заедем, кофе возьмём. И Хардасу немного воздуха, а то он в багажнике уже, наверное, полурыба.
— Он там как домашний солёный огурец, — усмехнулся Зуй. — Закроешь — засолится.
Машина свернула с трассы. Но впереди их всё ещё ждала река, тёплый костёр и тихая ночь — вдалеке от всего.
Они остановились на небольшой заправке у дороги — на фоне луга с ветреным полем и редкими соснами. Пахло бензином и выпечкой из маленькой кафешки, пристроенной к АЗС. Воздух был жарковат, но тянуло утренней свежестью.
Ханн выключил двигатель, повернулся к остальным:
— Кто хочет на волю — выходите. Дети — только со взрослыми.
— А можно я с собой выйду? — буркнул Хардас из багажника, стуча изнутри.
— Ща, только ключ найду, — сказал Пивас и, хихикнув, вышел из машины.
Когда задняя дверь открылась, Хардас выбрался наружу, растирая плечо.
— Я там как банка с тушёнкой. Ещё чуть-чуть, и бы сам себя съел.
— Ты пахнешь как самогон в бане, — заметил Зуй, подавая бутылку воды. — Держи, Холодная.
Хардас вздохнул и потянулся, хрустнув позвоночником.
— Вот теперь всё, можно жить. Где тут кофе, а?
Через пятнадцать минут они снова ехали по трассе. Дети потягивали какао и жевали вафли, Пивас держал в руках огромный стакан с кофе, а Зуй подпер подлокотник локтем, глядя в окно.
— А вы помните, как в прошлый раз в палатке у нас пол крыши улетело? — спросил Джонни.
— Это не крыша, это Минти спала и махала ногами, — вставил Чейз. — Я видел. Она как ветряная мельница.
— Это потому что Кеоф храпел, как трактор, — отозвалась Минти. — Мне снилось, что на нас экскаватор едет.
Салон наполнился смехом.
Ханн, немного улыбаясь, вел машину по извилистому шоссе, ведущему всё дальше от города. Свежая трава вдоль обочины, редкие фуры, вывески с названиями деревень и указателями — и уже скоро, совсем скоро будет их место: речка, костёр, палатки.
…Но, свернув с трассы на знакомую дорогу к реке, они почти сразу уперлись в шлагбаум и строительный забор с жёлтыми табличками. Слева и справа — свежая отсыпка, куча гравия, по обочинам стояли тракторы.
— Этого ж не было, — хмуро сказал Ханн, сбавляя скорость.
— Ну, твою ж... — выдохнул Хардас. — Что, опять мост перекопали?
— Тут не мост, тут всё застроили, — Пивас склонился к окну. — Вон, глянь: «Проход и проезд запрещён». Внизу мелким: «Частная территория».
Салон наполнился тихими возгласами разочарования.
— Мы что, назад теперь? — спросила Минти.
— Или в город? — добавил Кеоф. — Не-ет...
Зуй потер подбородок и посмотрел на карту на телефоне:
— Подожди... Я знаю одно место. Слышал, что с южной стороны можно к озеру подъехать. Там раньше фермерский въезд был, сейчас вроде открыт.
— Там же грунтовка, — заметил Ханн. — Мы ж все грязные будем.
— Зато до воды доедем, — пожал плечами Зуй.
— Ну, поехали, — сказал Хардас. — А то щас начнут ныть, как маленькие.
— Мы и есть маленькие, — напомнил Ваян.
Через полчаса они тряслись по просёлочной дороге: кузов прыгал, как на батуте, колёса срывали пыль, а сбоку — пшеница по пояс. Машина покачивалась, но держалась.
— Мамочки, я сейчас выпаду, — жаловался Чейз, вцепившись в подлокотник.
— Ты же пристёгнут, куда ты денешься, — отозвался Джонни.
— Если что, я — в окно, — буркнул Хардас, прижимаясь к запаске.
Ханн смотрел вперёд. Между деревьев наконец открылся просвет: вода. Не река — озеро. Спокойное, блестящее, с зеркальной поверхностью, в которой отражалось небо.
— Всё, — сказал он, — приехали. Не совсем то, но и не хуже.
— Тут даже лучше, — пробормотал Кеоф. — Тишина. И никого.
Машина остановилась на обочине поляны. Дети сразу начали отстёгиваться, хлопать дверями и вываливаться наружу — в траву, к озеру, к ветру.
Пахло водой, солнцем, древесиной. Лето было здесь.
Хардас вылез последним, разминая ноги и оглядываясь по сторонам.
— Ну… хоть не в городе, — сказал он, прищурившись. — И это радует.
Минти уже сбежала к воде, но, не дойдя до берега, резко остановилась:
— Эй! Тут лягушки! — закричала она. — Большие!
— Только не трогай, а то потом опять «рука чешется», — отозвался Джонни, догоняя её. — Они тебя проклянут.
— Я не боюсь! — с вызовом крикнула Минти и аккуратно обошла лягушку по дуге.
Сирик вылез из машины не спеша, кивнул Зую:
— А красиво тут. Почти как у нас на юге.
— Только без комаров, надеюсь, — хмыкнул Зуй, вытаскивая из багажника складной столик и термос.
— Не надейся, — сказал Пивас, вытаскивая сумку с едой. — Я уже чувствую, как меня кто-то любит.
Ханн расстелил на траве покрывало, положил туда термосы и коробку с бутербродами.
— Все сюда, завтрак никто не отменял.
Ваян и Кеоф подбежали первыми, уже разглядывая, что в еде.
— А это с колбасой? — Ваян ткнул в один из бутеров.
— С чем ты скажешь — с тем и будет, — отозвался Хардас. — Только не спорьте.
— А это с сыром, — добавил Чейз, наклоняясь. — Я чувствую. Я как сырный радар.
Пока дети усаживались и начинали есть, взрослые расставляли термосы, разливали по кружкам чай и кофе. Озеро тихо плескалось у берега, ветер приносил запах хвои и чего-то тёплого, родного. От города не осталось ни следа.
— Значит, останемся тут? — спросил Ханн, глядя на воду.
— До вечера точно, — ответил Пивас, сделав глоток. — А там, может, и на ночь, если детям понравится.
— Нам уже нравится! — крикнул Джонни с берега. — Мы купаться будем!
— Подождите хоть, пока еда переварится, — крикнул Зуй в ответ. — Потом будете как шарики по воде скакать.
— Будем, — кивнул Сирик, доставая кружку. — Почему бы и нет?
Ветер шевелил траву, солнце поднималось выше. День начинался.
Ханн выдохнул и сел на покрывало, рядом с Пивасом. Облокотился, потянулся, разминая плечи.
— А ведь хорошо, — сказал он. — Без сигналов, без работы, без толкотни. Даже телефон вроде сдох.
— Это потому что сеть тут ловится только на вершине вон того дерева, — показал Зуй. — Но туда залез — обратно уже не хочешь. Проверено.
— Ты туда лез? — удивился Кеоф.
— Конечно, — кивнул Зуй. — Ради науки. И чтобы с Папой поговорить. Он тогда в отпуске был, звонил, спрашивал, жив ли я. А я с ветки отвечаю — «вроде да».
— И чё, жив? — уточнил Чейз.
— Пока да, — усмехнулся Зуй. — А вот ветка не выжила.
Хардас, расправив второе покрывало в полутени, сел на корточки рядом с костровищем.
— Дрова у озера вон под тем деревом. Я потом сбегаю. Хочешь, костёр сделаю заранее?
— Только не сильно, — заметил Ханн. — А то Минти опять побежит в воду.
— Да это не дым, это дух свободы, — сказал Хардас, вставая. — Где бы нам такой каждый выходной.
— Или хотя бы каждый третий, — добавил Пивас, откидываясь назад.
Минти с Джонни уже возились у самой кромки воды, строя плот из коряг и шишек. Сирик с Кеофом не спеша бродили вдоль берега, пинали камни, Ваян с Чейзом спорили о том, кто дальше бросит.
Солнце поднималось всё выше, небо оставалось чистым, и воздух у озера становился всё теплее — тёплым, но не утомляющим. Время шло медленно, как будто нарочно.
— Так, — протянул Ханн, — а давайте после еды, когда жара спадёт, в мяч? У нас где-то в багажнике был.
— Или фрисби, — сказал Пивас. — Главное, чтоб без костей и слёз.
— А если с костями, но без слёз? — уточнил Хардас.
— Тогда пусть это будут кости куриные, — вмешался Зуй. — И я их на ужин приготовлю.
— А костёр уже почти можно, — добавил Хардас, прикидывая тень. — Осталось только за дровами сходить, да место расчистить.
— Пойдём вдвоём? — спросил Зуй, вставая.
— Погнали.
И они вдвоём пошли вдоль берега, неспешно, с бутылкой воды и рюкзаком за спиной. Остальные остались — на траве, в шуме, в солнце, в покое.
Жизнь на озере началась.
Костёр уже разгорался. Хардас заботливо уложил поленья, подложил щепки, раздувал — дым поднимался вверх тонкой струйкой. Рядом, в куче, лежали ещё охапки дров, принесённые вместе с Зуем: оба вернулись не так давно, уставшие, но довольные.
— Всё, теперь сгорим не сразу, — сказал Хардас, отряхивая ладони.
— А если сгорим — то с комфортом, — добавил Зуй, кидая пару толстых веток рядом, на запас.
Пламя потянулось вверх. Запах костра разошёлся по поляне, перемешавшись с запахом хвои, воды и чего-то домашнего. Дети расселись ближе, кто-то просто молча глядел в огонь.
— Ладно, — сказал Ханн, поднимаясь, — пора и за рыбой.
— Кто со мной на великое рыбное приключение? — громко спросил Зуй.
— Я! — сразу подскочил Джонни.
— Я! — за ним Минти, уже натягивая резиновые сапоги.
— А у меня есть своя наживка, — сказал Чейз, вытаскивая из кармана пластиковую коробочку. — Живые червяки. Папа дал. Настоящие, профессиональные.
— Фу, Чейз! — Минти отодвинулась. — Ты их в кармане держал?
— Они у меня как домашние. Уже с именами.
— Ой, Пивас, можно с вами? — спросил Ваян, подпрыгивая. — Я буду молча сидеть, как настоящий рыбак!
— Только если с пледом, — сказал Пивас, — и без падений в воду.
— А я буду смотреть! — Сирик уже нёс раскладной стул и фонарик.
На берег пошли врассыпную. Ханн нес снасти, Зуй — складной ведёрко, Хардас взял коробку с приманками. Дети прыгали по кочкам, стараясь не намочить ноги, но изредка всё равно раздавался плеск и смех.
— Ну что, кто первый вытянет? — спросил Зуй, закидывая удочку. — Спорим, будет карп?
— А если будет сапог? — спросил Кеоф.
— Тогда готовь уху из сапога, — ответил Хардас. — Старый рецепт. С болотной ноткой.
Снасти звякнули. Поплавки качнулись на воде.
Вокруг — только ветер, блики солнца на озере и голоса, полные нетерпения и радости.
Солнце уже клонилось к горизонту, отражаясь в воде мягким янтарем. Удочки стояли в ряд, поплавки почти не шевелились — тишина, нарушаемая лишь всплесками и смехом детей.
— Тааак, потянуло! — закричал Пивас, и Зуй подскочил, будто ему самому клюнуло.
— Да не у тебя, Пивас, — сказал Чейз. — Это Хардас дёрнул!
И правда — Хардас с сосредоточенным лицом вытаскивал удочку. На конце трепыхалась довольно крупная рыба. Он молча снял её, показал всем.
— Смотрите, уха будет. Первая пошла.
— А я говорил! Я говорил, что надо у Хардаса учиться! — воскликнул Джонни, чуть не уронив свой спиннинг.
— Главное — не дышать, не думать и вообще не верить, что что-то клюнет. Тогда и получится, — буркнул Хардас.
Пока остальные продолжали, он потихоньку отошёл к костру. Сел, уставился в огонь. Минут через десять подошёл Зуй, поставил рядом сложенную удочку.
— Ну что, ты ж уезжать собирался. Сейчас бы уже в автобусе сидел.
Хардас помолчал, потом почесал затылок:
— Слушай, никуда я не уехал. Там дорогу перекрыли, и вообще… Знаешь, у нас же у дома озеро. Не такое большое, но норм. Если чё — приглашаю туда, потом. Вдруг ещё захочется.
Он кивнул в сторону воды.
— Всё равно, где рыбачить. Главное — с кем.
Позже, когда солнце почти исчезло за линией деревьев, и остатки жара костра едва светились в сумерках, все вернулись в лагерь. Уха кипела в большом котле, рыба была почищена и нарезана.
Хардас встал с деревянного ящика, вытер руки о полотенце и заявил громко, почти торжественно:
— Я вонючий как свинья и в говне по колено пришёл жарить рыбу поздно вечером.
Он поднял крышку сковороды, где уже шипела нарезанная рыба:
— Зато с рыбой.
Все рассмеялись.
— Уже разделал и жарю, — продолжал Хардас. — Еды там мааадо... но это я добыл нахооой! Хахахаха!
— Нифига ты скорость, — сказал Пивас, разворачивая хлеб.
— Да, — кивнул Хардас. — Не очень было приятно видеть отрезанные головы, хвосты и внутренности...
Он сделал паузу, глядя на сковороду.
— ...Но пох.
Смех снова прокатился по поляне.
К ночи воздух стал прохладнее. С травы поднимался пар, озеро затихло, будто задремало. На поляне между палатками горел костёр, над ним покачивался котелок с остатками ухи, а на решётке дымилась рыба — последняя партия. Вокруг сидели все: укутанные в куртки, с пледами на плечах, кто с миской в руках, кто с кружкой какао.
Минти сидела, поджав под себя ноги, и зевала, уткнувшись в плечо Джонни. Чейз жевал, уставившись в огонь, и напевал что-то себе под нос. Сирик старался не заснуть прямо с ложкой в руке. Пивас и Ханн переглянулись и в один момент кивнули друг другу, словно понимая: вот он, покой.
— Сейчас, погодите, — вдруг сказал Зуй, поднявшись и отряхнув штаны. — Ща будет.
Он ушёл к машине и скоро вернулся с рацией-магнитолой, что всё это время стояла в багажнике. Поставил её на ящик у костра, покрутил регуляторы, прислушиваясь к шорохам. Несколько раз прошёл сквозь статический шум, обрывки немецкой речи, обрыв песни... и вдруг — голос на русском, и знакомая мелодия.
Из динамика зазвучало:
> «Белая ночь, опустилась как облако...
Ветер гадает на юной листве...»
— О! — сказал Ханн, узнавая.
— Работает, — тихо сказал Зуй, добавляя громкости. — Крутая волна крутится, Я прям молодость вспомнил.
Песня залетела в вечер, вплелась в потрескивание дров и лёгкий ветер. Все замолчали на мгновение. Даже дети притихли. Лишь музыка и лёгкое поскрипывание кружек.
— Ну что, — произнёс Хардас, — у нас своя белая ночь. С рыбой, детьми и вон той тёплой фигней в воздухе, как перед грозой, только без грозы.
— Это дым от ухи, — поправил Пивас.
— Да всё вместе, — ответил Хардас. — И это зашибись.
Ночь дышала теплом. Музыка старая, как их воспоминания. И даже если завтра всё вернётся к рутине, сегодня — нет. Сегодня была белая ночь.
— Ну что, — сказал Хардас, обернувшись к детям, которые устроились ближе к костру, укутавшись в пледы, — теперь история. Ночная. Сказочная. Но не простая.
Он откинулся на локти, глядя, как искры взлетают в небо.
— Давным-давно, в тихом доме, где шторы никогда не колышутся от сквозняка, жила девочка по имени Кэрон. Дом был вполне обычный — ни заброшенный, ни страшный. Только внутри него воздух был как будто тяжелее, чем снаружи.
— Почему? — шепнул Ваян.
— Потому что с ней жил Монти. Он был не стар, не страшен на вид, но жесток. Он заставлял Кэрон делать всё: убираться, стирать, носить тяжести, чинить лампочки, даже если те не горели вовсе. Он не кричал — просто смотрел. Так, что тебе самому становилось стыдно, даже если ты ничего не делал.
Чейз поёжился.
— И вот однажды Кэрон сбежала. Не в слезах, не с криком. Просто тихо встала ночью, взяла рюкзак, и пошла. Через мост, вдоль железной дороги, пока не оказалась у леса. А за лесом — лужайка. А на лужайке — он.
— Кто он? — спросил Кеоф.
— Лучик, — ответил Хардас. — Не мальчик, не призрак — кто-то между. Тёплый, как лампа. Он жил там давно. И, говорят, ждал её.
Дети замерли. Даже Минти не перебивала.
— Они сидели вдвоём на траве. Говорили. Он показывал ей, как можно дышать, когда страшно, чтобы не задохнуться. Она смеялась. А потом...
Хардас нагнулся вперёд, голос стал ниже:
— ...они потянулись друг к другу. Очень-очень близко. Она прикрыл глаза. Он раскрыл рот. Шире. Ещё шире. И...
Он резко хлопнул руками, отчего все вздрогнули.
— ...ОТКУСИЛ ЕЙ ГОЛОВУ! С ХРУСТОМ! БЛЯМ!
— ААААА! — в один голос закричали Джонни и Кеоф.
— Хардааас! — возмутилась Минти, вжимаясь в Ханна. — Ну блин!
— Шутка! — рассмеялся Хардас, откидываясь. — Поцеловались они. Всё хорошо. А потом он забрал её к себе жить. А Монти... куда-то исчез. Может, в другую сказку полетел. Более подходящую.
— Дурак ты, — сказал Чейз, хоть сам улыбался. — Я уже поверил.
— Ага, я чуть не обделалась, — сказала Минти.
Ханн хмыкнул, тихо добавив:
— Хорошо, что не "с хрустом", как ты сказал.
— Ну а чё, — пожал плечами Хардас. — Атмосфера.
Хардас, самодовольно потягивая из своей кружки, довольно хмыкнул, пока дети ещё вздрагивали и смеялись, переговариваясь между собой. Кеоф делал вид, что ему не страшно, но держал Минти за край пледа. Минти не отпускала.
Пламя костра слегка трещало, угли переливались оранжевым и голубым.
— Слушай, — сказал вдруг Ханн, глядя на Хардаса поверх огня. Голос у него был спокойный, но с прищуром. — Ты вообще когда-нибудь пробовал рассказывать сказки, чтобы дети потом уснули, а не поседели?
— Это была адаптация! — возразил Хардас, подняв руки. — Современная драматургия. С элементом хоррора. Им же нравится, не?
— Мне нет, — фыркнула Минти, но уже с лёгкой улыбкой.
— Знаешь, — протянул Пивас, почесывая шею, — если они ночью к нам прибегут, орут и слюнями истекают, ты их и укачивай. И укрывай. И давай какао греешь.
— Без проблем, — широко улыбнулся Хардас. — Только если кто-то с ором «он раскрыл рот!» ворвётся — это не ко мне. Это уже к психотерапевту.
— Которого ты же им и оплатишь, — добавил Ханн.
Зуй хмыкнул, включил и прибавил громкость на радио. Песня подходила к финалу, голос певицы дрожал в эфемерной тишине ночи.
Джонни зевнул и, не глядя, опёрся головой на плечо Пиваса.
— А у вас ещё есть такие истории? — спросил он полусонно.
— Есть, — отозвался Хардас. — Но тогда я с вами на речку не поеду. Потому что вы меня в воду сами и утопите.
— Это мы ещё подумаем, — сказал Кеоф.
И они снова замолчали, но молчание это было уже другим — уютным, плотным. Не тяжёлым, а как одеяло. Сверху шумело радио, рядом потрескивал костёр, и у каждого было своё тепло — своё место рядом с остальными.
Ночь окончательно вступала в свои права.
Когда небо над озером стало почти чернильным, а костёр потрескивал всё тише, Ханн поднялся с бревна, потянулся и оглядел уставшую, но довольную компанию:
— Так, ребята, пора по палаткам. Их пять, двухместные. Десять человек — нормально.
Пивас уже достал фонарик и начал светить себе под ноги, будто бы собирался лично всех уложить.
— Ща рассортируем. Значит, Ваян с Чейзом?
— Мы! — хором сказали оба.
— Дружба — дело надёжное, — усмехнулся Ханн. — Так. Джонни с Сириком?
Сирик хмыкнул, но кивнул. Джонни только пожал плечами:
— Мне пофиг, лишь бы не храпел.
— Слышь, это ты вчера как вертолет спал, — сказал Сирик, но уже беззлобно.
Пивас продолжал:
— Так, остаются Минти, Кеоф, Хардас, Зуй, ну и мы.
— Минти с Кеофом, — сказал Ханн, бросив взгляд на Кеофа. — Ты, конечно, минтифоб, но палатка не резиновая.
Кеоф вздохнул обречённо:
— Ладно. Я просто спать. Без разговоров, Минти.
— Да я и не собиралась, — сказала Минти.
— Хардас и Зуй, — сказал Пивас, — два опытных старца у нас, будут ворочаться на одной волне.
— Старец это ты, — усмехнулся Хардас. — Но я за. Только не подскакивай во сне, Зуй.
— Не подскакиваю, я философски переворачиваюсь, — отозвался Зуй.
— Остаёмся мы, — сказал Ханн и потянул Пиваса за рукав. — Муж с мужем, всё как положено.
— Ладно, все знают с кем, знают куда — пора разбредаться. Десять минут, и всем в палатки.
Ребята начали рассредотачиваться. Шуршание спальников, зевки, приглушённые разговоры и полумрак, в который ныряла поляна. Над всем этим — шелест травы и редкий стрекот сверчков.
Ночь надвигалась, тёплая, полная сна.
Пока палатки заполнялись людьми, на поляне стало ощутимо тише. Кто-то ещё тихонько переговаривался, кто-то уже застёгивал молнии входов, а кто-то просто смотрел в небо, где между тучами проглядывали звёзды.
Из палатки Кеофа и Минти послышалось негромкое:
— Только не пихайся, — буркнул Кеоф.
— Это моё одеяло, не отбирай, — отозвалась Минти в тон.
— Это общее одеяло, мы в лесу, а не в отеле.
— Ну тогда ложись ровно, не дёргайся как уж.
— Минтифобия активируется…
— Иди спи.
Соседняя палатка — Джонни с Сириком — уже почти не шумела. Только Джонни сказал:
— Слушай, если тебе снится что-то страшное, не кусай меня, ладно?
— Ага, договорились. Только если ты не начнёшь петь ночью.
— А я пою во сне?
— Узнаешь.
Ваян и Чейз лежали молча, но почти одновременно сказали:
— А давай не будем спать сразу. Просто полежим и слушаем.
— Ага. Здесь так тихо. И безопасно.
В палатке Зуя и Хардаса раздался глухой щелчок — кто-то положил фонарик.
— Всё, я как упал — так и проснусь утром, — пробормотал Хардас.
— Лежи, как рыбина. Храпни — я тебя склянкой под бок, — ответил Зуй, уже почти зевая.
Ханн с Пивасом в своей палатке устроились ближе к центру стоянки.
— Ну что, — пробормотал Пивас, устроившись поудобнее. — Нормально выехали. И не поругались, и никого не забыли.
— Пока, — усмехнулся Ханн. — Завтра кого-нибудь случайно в кустах оставим. Типа «искать ягоды».
— Только не меня, я ценный экземпляр.
— Ты у меня на вес золота. Особенно после трёх часов в дороге.
Пауза. Тишина.
— Мне нравится это, — сказал Ханн чуть тише. — Всё это. Ты. Все.
— Мне тоже, — ответил Пивас и подтянулся ближе. — Спокойной.
— Спокойной.
За пределами палаток разливалась ночь. Ветви шевелились тихо, как будто шептали друг другу сказки. Лагерь дышал мерно и спокойно, будто вся усталость дня наконец сменилась тишиной, уютом, и редкими, ускользающими от сознания сновидениями.
Тьма над озером стала гуще, и даже костёр, догорая, уже не освещал лица, а только отбрасывал мягкие тени на стены палаток. Воздух становился прохладнее, и звуки стихали — будто сам лес замирал, обнимая их.
В палатке Ханна и Пиваса всё было тихо. Пивас уже свернулся калачиком, прижавшись спиной к Ханну. Тот накинул на него плед, лёг рядом, немного поворочался — и, наконец, закрыл глаза. Тепло от Пиваса, запах костра, усталость — всё смешалось и укачало его.
В другой палатке Зуй, лежа на спине, разглядывал потолок ещё пару минут, пока Хардас уже похрапывал вполголоса. Потом Зуй повернулся на бок, пробормотал «спокойной» — даже если Хардас не слышал — и тоже закрыл глаза. Глаза сами слепались, даже думать было лень.
У детей вышло шумнее.
— Минти, ты на меня локтем!
— Это не локоть, это подушка.
— Я точно слышал «пф».
— Это твой мозг!
Но спустя ещё несколько минут утомление всё-таки победило, и в палатке Кеофа и Минти стало спокойно.
Ваян и Чейз сначала пытались тихо хихикать под одеялом, придумывая шутки про Ханна и Пиваса, но к концу пятой фразы Чейз просто не ответил — уснул с открытым ртом, а Ваян через минуту с головой ушёл в спальник.
Джонни ворочался, пока Сирик не ткнул его в бок:
— Спи давай.
— А ты чё такой... взрослый💅?
— Молчи.
И наступила ночь. Самая настоящая, глубокая, с запахом костра, мятной травы и дров. Над озером дрожала луна, лодка качалась в темноте, палатки стояли полукругом, как оберег.
И спали. Все. Беззвучно, спокойно, рядом.
Утро накрыло лагерь нежно, как тёплое одеяло — не сразу, не резко. Сначала — влажный прохладный воздух, потом — едва уловимый свет за тонкой тканью палаток. Река неподалёку дышала паром, будто и она только что проснулась.
Пивас первым сел, потёр глаза, выглянул наружу. Трава блестела от росы, небо еще было тусклым, но ясным. Всё вокруг дышало покоем.
Пивас вылез из палатки наружу. В соседней палатке что-то шевельнулось — Хардас уже проснулся.
— Воды подлей, — бросил Хардас, — я ща кашу ставить буду.
Он вышел с термосом в руках, почесался, глянул на небо.
— День обещает быть хороший. Если никто костёр не разберёт.
— Горелка же, — хмыкнул Пивас, — но если хочешь костёр, давай.
— Не, горелка — дело. Быстро и без запаха дыма.
Пока вода нагревалась, Хардас уже крошил в кастрюлю картошку, кидал горсть крупы, посолил.
— Простое. Зато горячее. И на желудок не давит.
Появился Зуй — в носках и с кружкой в руке. Он молча сел у края, глядя, как пар поднимается из кастрюли.
— Я бы чаю, — сказал он, не поднимая взгляда.
— Будет, — кивнул Хардас. — Минут через десять всё будет.
Вскоре начали просыпаться остальные. Джонни выбрался с одеялом наперевес, Сирик — молча, но с улыбкой. Минти подтянула резинку на волосах и зевнула, вылезая вслед за Кеофом, который недовольно натягивал носки.
— Ты опять мне в спину пиналась, — буркнул он.
— А ты храпел, как дизель.
— У меня нос заложен!
— У тебя душа заложена.
— С добрым утром, — вмешался Зуй. — Не забывайте, что рядом огонь, и уши у нас одни.
Пахло варёным — картошкой, крупой, — и чем-то спокойным, домашним.
Ханн вышел последним, в мягком свитере, сонный. Он сел рядом с Пивасом, потерев лицо.
— Доброе?
— Очень, — сказал Пивас, глядя на кастрюлю. — Еда будет варёная, всё как ты любишь.
Хардас помешивал содержимое ложкой, терпеливо.
Они все уселись кружком, ещё не совсем проснувшиеся, но уже вместе. В этом и была суть утра — не только в еде, не в огне, а в людях. В том, что никто не один.
Каша была готова — густая, тягучая, с мягкой картошкой и крупой. Хардас аккуратно разливал её по стеклянным тарелкам, которые тихо звякали, когда он ставил их на складной столик. Пар поднимался над едой ленивыми завитками.
— Остальное оставим, вдруг кто захочет ещё, — сказал он, передавая первую тарелку Зую.
Минти уже держала свою, дуя на горячее. Сирик молча кивнул и начал есть. Джонни понюхал содержимое, покосился на тарелку Кеофа:
— Пахнет как дома.
— Надеюсь, и на вкус тоже, — сказал Хардас, опускаясь на корточки рядом с кастрюлей.
— Осторожнее, это стекло, — напомнил Зуй, подмигнув Ваяну. — Не пластиковый пикник, а почти ресторан под открытым небом.
— С высокой кухней, — вставил Пивас. — В прямом смысле. Кто-нибудь видел, как Хардас туда крупу засыпал? Он будто колдовал.
Ханн тихо усмехнулся и подтянул плед к плечам. Он только начал есть, но по выражению лица было видно — этого утра ему хватало.
Когда почти доели, Хардас потянулся и сказал:
— Ну что, потихоньку собираемся. Пора в город.
— Уже? — переспросил Чейз. — Я только разлёгся.
— Днём обещали тучи. Да и палатки всё равно сушить, — ответил Пивас, доедая последнюю ложку.
— А потом ещё через пробки, — вставил Зуй. — Хорошо бы не в час пик.
— Я б ещё осталась… — протянула Минти, но без особого сопротивления. Просто как факт.
— Все бы, — сказал Ханн. — Но дома — тоже хорошо.
Они ели в тишине ещё минуту, зная, что скоро придётся разбирать лагерь, складывать палатки, гасить костёр. Но утро осталось — в запахе крупы и картошки, в паре над кастрюлей, в стеклянных тарелках, через которые солнце пробивалось почти как в витражах.
И в этом утре они были вместе.
— Давайте по кружке чая на дорогу, — предложил Хардас. — Потом — сборы.
— И не забудьте мусор собрать, — напомнил Зуй. — Мы тут были, но за нами видно не должно быть.
Ветер донёс лёгкий плеск воды. Река прощалась с ними спокойно.
Сегодня — домой.
Кастрюля опустела, стеклянные тарелки были аккуратно сполоснуты и убраны в ящик. Солнечный свет стал ярче, пробиваясь сквозь листву, и уже не щекотал, а грел по-настоящему. Лагерь потихоньку приходил в движение — дети собирали пледы, взрослые разбирали палатки.
— Так, — сказал Хардас, застёгивая рюкзак. — Осталось только мусор собрать и можно грузиться.
— Фара не мигает, — вдруг заметил Пивас, глядя на машину. — Задняя.
Зуй уже стоял рядом, щурился в сторону багажника.
— Хм… правда. Может, контакт где-то отошёл, — пробормотал он и, поколебавшись, присел.
Пивас взглянул на него:
— Ты ведь по этой части учился?
— Да, было дело, — Зуй кивнул, уже вытаскивая из рюкзака старенькую отвёртку. — Только толком не работал никогда. Всё кажется, что сейчас что-нибудь доломаю.
Он снял защитную крышку, аккуратно пошевелил проводку. Пальцы у него были уверенные, хоть в движениях и читалась осторожность. Он посмотрел внутрь — там и правда отошёл разъём. Лёгким щелчком защёлкнул его обратно, проверил ещё пару соединений.
— Попробуй включить, — сказал он, не вставая.
Пивас повернул ключ. Фара мигнула, ровно и спокойно.
— Во, работает, — сказал Ханн, наблюдавший со стороны. — Молодец.
Зуй выдохнул с облегчением, прикручивая крышку обратно:
— Ну, не загорелась хотя бы. Уже плюс.
Он поднялся, отряхнул колени, бросил взгляд на остальных. Все уже почти были собраны.
— Тогда… по местам? — спросил Пивас, и машины снова наполнились голосами, хлопками дверей, шорохом рюкзаков.
Хардас, как обычно, нырнул в багажник:
— Ну всё, я опять банкой тушёнки поеду.
— Ты у нас как талисман, — заметил Зуй. — Без тебя — не та поездка.
Машина плавно тронулась с места, шины хрустнули по щебёнке. Ветер зашумел в боковых окнах. Они покидали лес, не торопясь — как будто часть их ещё оставалась среди деревьев и мокрой травы.
А впереди — трасса, город, и день, который только начинался.
Едва они выехали на трассу, небо потемнело будто бы нарочно. Облака налились тяжестью, и ветер подул влажный, с запахом пыли, листвы и чего-то далёкого — как перед грозой.
— Ханн… — протянул Пивас, глядя в лобовое. — У нас дождик будет, как думаешь?
Ханн взглянул вверх сквозь стекло: небо стало стальным, тусклым.
— Не думаю. Я уверен.
Первая капля ударила в стекло — крупная, тяжёлая. Потом вторая, третья… через полминуты дворники уже вели неторопливую вальсовую партитуру по мокрому лобовому.
На втором ряду Зуй выпрямился, глядя вбок.
— Ну вот, — протянул он. — Летний дождь. Самый ленивый, но всегда вовремя.
— Летний… — пробормотал Хардас из багажника. — Слово-то какое. Как будто он нас щадить собирается. Ага, щас. Щас х*ячить начнёт, увидите.
— Хардас, дети в машине, — строго бросил Ханн, не оборачиваясь.
— Да я шёпотом, — буркнул тот.
— Мы всё слышим, — заметила Минти.
— Даже когда не хотим, — поддакнул Кеоф.
— Ты когда-нибудь хотел? — удивилась Минти.
— С добрым утром, — вставил Джонни, глядя в капли на стекле.
Чейз тёр глаза, Ваян зевал, а Сирик смотрел в окно.
— Знаете, — сказал Зуй, откинув голову назад, — мне нравится такой дождь. Не тот, что льёт стеной, а этот... Переходный. Он не портит день — просто напоминает, что всё идёт своим чередом.
— И делает трассу скользкой, — хмыкнул
— А у нас багажник с Хардасом.
— Я как амортизатор, — отозвался тот. — Только вонь идёт в придачу.
Салон наполнился тихим смехом. Капли всё ещё стучали, но внутри было тепло, спокойно, будто всё и правда складывалось хорошо. Машина мягко катилась по шоссе, огибая редкие повороты, обгоняя фуры.
И если на горизонте висели тучи — их никто не боялся.
К полудню дождь уже почти сошёл на нет — осталась лишь редкая морось, оседающая мягкой плёнкой на капоте. Машина катилась по городу, минуя перекрёстки, светофоры и стеклянные остановки. Город встретил их прохладой и влажными улицами — всё как будто замедлилось после природы.
— Почти дома, — сказал Ханн, притормаживая перед знакомым поворотом. — Сейчас заедем на парковку, и всё.
— Я первый в душ, — сразу заявил Кеоф, зевая и глядя в окно. — Кто не согласен — пусть не встаёт.
— Ты всегда первый, но всё равно заходишь последним, — фыркнула Минти.
— Это потому что у меня чувство такта! — натянуто парировал он. — А вот у некоторых...
— ...всё наоборот, — закончила Минти и отвернулась, но без обиды.
Сирик вяло прислонился к стеклу, Джонни что-то тихо напевал себе под нос, а Пивас, сидящий рядом с Ханном, уже расслабленно поглядывал вперёд — знакомый въезд к дому уже был совсем рядом.
— Налево, — сказал он, — там свободное место вчера ещё было.
Ханн кивнул, плавно повернул, и машина мягко заехала на подземную парковку. Серые бетонные стены, расчерченные линии — всё было знакомо, спокойно и неярко освещено лампами дневного света.
— Всё, приехали, — сказал Ханн, выключая зажигание.
Двери машины пощёлкали, дети потянулись за рюкзаками, кто-то зевнул, кто-то потянулся.
— Домой, домой, — протянул Хардас, выбираясь из багажника. — О, ноги! Вот они, мои герои.
— Пахнешь, как печёный лещ, — заметил Зуй, выходя с заднего ряда. — Удачно посидели.
— Это я ещё не всё принёс, — Хардас подмигнул. — Рыбу-то я почистил, но кое-что осталось в пакете. Надеюсь, не вспухло...
— Не пугай, — хмыкнул Пивас.
— Ладно, пошли. Всё, душ, еда и отдых, — подытожил Ханн. — Кто первый доберётся до квартиры — тот молодец.
— А кто последний — тот моет рыбу! — подхватил Джонни и сразу ломанулся к лифту.
— Эй! Не честно! — раздалось сзади, и вся группа с шумом направилась к дому, оставляя за собой следы на бетонном полу и смех, который эхом катился по парковке.
Когда лифт щёлкнул и открылся на нужном этаже, компания вывалилась в коридор, гремя рюкзаками и шурша пакетами. Дети тут же кинулись к двери, наперебой перебирая обувь и пытаясь попасть внутрь первыми.
— Обувь снимайте, — лениво напомнил Ханн, закрывая за собой дверь.
Квартира встретила тишиной и лёгким запахом книги и текстиля — как будто знала, что все вернутся уставшими и чуть счастливее. Палки, спальники и куртки сбрасывали у порога. Кто-то уже потянулся к дивану, кто-то — к кухонной раковине умыться.
Хардас первым скинул куртку, потер плечо и направился в коридор — но не дошёл. Телефон в кармане зажужжал.
[СООБЩЕНИЕ]: Доступ к подъезду восстановлен. Дороги открыты.
Он задумчиво посмотрел на экран, чуть нахмурился. Потом повернулся в сторону кухни, где Ханн с Пивасом уже доставали посуду.
— Ну что... — сказал Хардас, громко, но не напыщенно. — Подъезд теперь открыт. Так что, пожалуй, я поеду. Такси сейчас вызову.
Пауза. Все притихли на секунду, а потом Зуй поднял голову от стола:
— Ну, это ж ненадолго? Вернёшься ещё?
— Обязательно, — кивнул Хардас. — Но дома тоже надо... ну, быть. Проверить всё.
— Хочешь — я тебя проведу, — сказал Пивас, уже доставая из кармана телефон. — Такси ты, конечно, сам, но я хотя бы до выхода.
— Я с вами, — сказал Ханн. — Всё равно проветриться.
Через десять минут Хардас уже застёгивал куртку у двери, а дети, столпившись в коридоре, наперебой желали ему чего-то — кто-то про рыбу, кто-то про кроссовки, кто-то про новые байки у костра.
— Ну, не теряйтесь, — сказал он, оборачиваясь. — И кашу без меня не пережаривайте.
— Мы же её варим, — крикнул Кеоф с кухни.
— Тем более, — усмехнулся Хардас.
Они вышли из квартиры. Лифт заскрипел, поехал вниз. Дождя больше не было, только влажный асфальт отражал свет из окон. Такси уже подъезжало.
— Держитесь, — сказал он, обнял Пиваса, кивнул Ханну. — Было хорошо.
— Ещё будет, — ответил Ханн.
Когда машина уехала, и задние фары скрылись за углом, осталась только лёгкая пустота — но она не была печальной. Она была... тёплой. Как после долгой беседы у костра, когда всё уже сказано, но ещё не забыто.
---
Конец части VI: "Под звёздами, в дыму и тишине"
Впереди — новые разговоры, новые шаги, и, возможно, новые чувства.
