После вечера

Джек вытащил руку из кармана, поднеся её к лицу Минаматри, медленно и слегка трясясь, проходя пальцем в эластичной оленьей коже по мягкой щеке, слегка надавливая на неё, оставляя лёгкий след почти высохшей алой крови убитого несколько минут назад мужчины. Убрав руку, он снова прислонил её, уже касаясь почти всеми кончиками пальцев фарфоровой, чистой кожи, будто боясь трогать её. Его глаза держали долгий зрительный контакт, не смотря никуда больше ни на секунду. Минаматри глядел на него в ответ, не сбегая, да и не желая сбежать от пристального взгляда, внимательно рассматривая чужое лицо: расширенные зрачки от выброса адреналина и прилива дофамина в мозг после душегубной ночи, уже почти чёрные мешки, красовавшиеся под глазами и ставшие полноценной частью лица, а также эта натянутая тем же самым дофамином улыбка, уголки которой едва заметно подёргивались, показывая жгучую звероватость всей натуры парня, заканчивая его неопрятной и измазанной одеждой, едва покрывающей его грязное во всех смыслах тело. Белые и холодные, как мертвецкие, пальцы Минаматри скользили аккуратно вниз с выпяченных кривых лопаток, косивших с одной стороны на другую, по согнутому позвоночнику, ощущая, как старая ткань создаёт изгибы новых складок в виде следов, пока не остановились твёрдым и уверенным хватом на пояснице, слегка припадая внутрь изгиба, поласкивая его несколько мгновений, после чего Минаматри прижал горячее тело к себе, торопливо притянув пшеничный затылок, проходя через жёсткие локоны, слегка оттягивая его голову назад, оставляя смазанный поцелуй над изгибом густой почерневшей брови. Джек жадно прикусил свои пересохшие пухловатые губы, его руки поднялись вверх по груди Минаматри, окутанной изысканной приятной тканью, обвив тонкую шею, прилипнув к нему ещё ближе, чем это было возможно; он вытянул к нему голову и отпустил побелевшие губы из зубов, горячим языком слизав чужой кровяной след, испортивший белейшее кукольное лицо перед ним, оставляя мокрую полосу на глубокой впадине от острой скулы. Его губы медленно скользнули к уху, слегка касаясь и щекоча раковину: — Я скучал по тебе... Это единственные слова, донессшиеся из его уст обжигающим шёпотом с почти американским акцентом, неумело сокрывающим британское проихождение, глубоким, грубым голосом. Он медленно поднёс руку к себе, поддев мягкие длинные локоны цвета морской волны, слегка играя с ними промеж пальцев, внимательно смотря на них, а затем поднял взгляд на чужие глаза, когда тонкая утончённая рука Минаматри так не характерно грубо взяла за подбородок Джека, сжимая его пухлые щёки, зарумянившиеся от силы. Фарфоровое лицо нагнулось к нему, впиваясь в белёсые надутые губы своими тонкими розовыми полосками. Руки Джека резко опустились вниз, обхватив тонкую фигуру, спустив неоттёсанные кисти под одежду, поцарапывая ногтями изнеженную плоть, от чего скучавший парень развеселел, начав задорно гулять пальцами, пробираясь под обтягивающую ткань. Выцеловав полностью уста, Минаматри положил руку на раскалённую щёку, охлаждая её своим морозом. Джек прильнул ближе, чувствуя приятный холод, повернувшись и упираясь носом в чужую руку, слегка покусывая кожицу на молочном запястье, прячя их поверх следами своих высушенных и искусанных в кровь губ, воплощая в себе жестокость и нежность, в то время как его ладонь, вырываясь из тугого объятия одежды, поднялась наверх, обходя линию изгиба, и быстрым движением оказалась на жилете, слегка водя на месте вверх-вниз, пока не проскользила к пуговицам, расстёгивая их снизу вверх, чувствуя рельеф латунной печати. Минаматри поднял свою правую ногу, заставив Джека слегка присесть на неё и ещё крепче вжиматься руками в другое тело; парень притулился ближе, когда изумрудные волосы отпустили его из своих объятий, и он упал назад на кожаный диван, лежа там с раздвинутыми ногами, откинув румянную голову и тяжело дыша, торопливо расстёгивая до конца свою помятую, неопрятную рубашку, пожелтевшую с годами, оголяя свой торс, на грудь которого упал галстук, уже почти сам развязавшийся на его шее, пока его кадык дёрганно бегал вверх-вниз. Высокая фигура припала на него сверху, аккуратно стягивая вниз с широких плеч тяжёлую кожанную куртку и более лёгкую полупрозрачную кофточку, проходя губами по излому его шеи, с каждым касанием высовывая язык, намачивая чужую кожу, что Джек с каждым дуновением дыхания Минаматри, ощущал холодок на мокром следу, пока сам дышал переодично с паузами. Не терпя, он развязывал мягкий платок на шее, который с лязгом упал на пол из-за тяжёлой лазурной броши, оставаясь лежать под ними, расслабив ажурный воротник. В это время руки на теле Джека сползли вниз, подходя к краю его джинс, начав расстёгивать кожаный ремень, вынимая его край из пряжки, издавая металлический брязг шпенькой по оправе и звук трения тканей друг о друга, терявшийся в звуках поцелуев. Затем тонкие пальцы одним движением расстегнули пуговицу, заставив еле держащуююся молнию ширинки полностью разъехаться вниз, и, скомкав тугую и плотную ткань в руках; он одёрнул штаны вниз, после чего слегка поднял ноги, вдавливая и медленно двигая руки по бёдрам и голеням, чувствуя каждую неровность и рубец, полностью оставляя его низ в одной материнской плоти, отбрасывая мешающую помеху к броши. Минаматри, держа его за ноги, поднеся их к своим бокам, снова прильнул вниз к чужим губам, начав целовать их, вынудив его издать заглушённый стон. Джек с трудом протиснул свои руки между их крепко скреплёнными телами вниз, слепо ощупывая пальцами брюки, и наконец найдя гульфик, не церемонясь, небрежно и торопливо избавляя рослого от ткани, закрыл глаза, ощущая яблоками в падинах, как горела его кожа. Разорвав долгое душение губ друг друга, Минаматри откинул Джека и, заставив того ударится о спинку обтянутого дивана, выпрямившись, начал расстёгивать перламутровые пуговички, выглядывающие из-под лоскутов пурпурно-розовой жилетки, которая расстёгнуто мотылялась на нём, быстрым движением открывая свою лилейную грудину перед парнем, стягивая с себя будто эфирную одежду, но не успев он оголиться, как парень притянул его к себе на диван, даря ему очередной поцелуй от нетерпения, обхватив его тело между своих ног, сдавливая его талию, пока длинные пушистые пряди слегка щекотали его лицо сверху. Минаматри общупывал его голый торс, под остатками одежды, которая была мнимой для него, ластясь к нему и перекладывая его уже полностью на диван, нависнув на нём сверху. С причмокиванием он отлепился от его головы и поднёс кисть ко рту, медленно облизав два средних пальца, начав грубо и бесстыдно массировать низ Джека. Парень лишь откинул голову назад, открыв рот и медленно прикрыв веки, дыша со вздохами, ещё сильнее поджимая свои ноги, выгибаясь вверх, соприкасаясь с Минаматри, ощущая дрожь по телу, пока другой держал его за изгиб спины, прижимая к себе, двигая правой рукой внутри него, твёрдо и быстро. Джек обнял тонкую шею; с его языка вылетали ласковые и горячие слова, оседая лёгкой пеленой на ушах, а в его плечо сверху уткнулся нос, соединяясь с липкой от пота и грязи кожей. Его ноги дрожали, пульс участился, а сердце билось, как бешеное, что он слышал его отголосок на фоне белого шума. Он положил руку на свой мокрый лоб, убирая прилипшие волосинки и пот, чувствуя, как скатывается ороговевшая кожица на нём. Он задыхался, пытаясь дышать и ртом, и носом, пока его грудь вздымалась вверх и вниз. Джек опустил тёмный взгляд с потолка, видя, как Минаматри съехал вниз, аккуратно держа руками его дёргавшиеся бёдра. Он прошёл своим холодным и мокрым пальцем по Джеку, заставляя его вздыбится и почувствовать дрожь по хребту. Он раздвинул его пошире руками, после чего перевёл кисти на Джека, нежно обхватив его, надавливая и двигаясь кольцом по нему, натягивая склизкую кожу. Лежащий на диване, он не произвольно закусил губы, сложившиеся в улыбку, повторяя такт за Минаматри. Тот ухмылялся каждый раз, когда встречал чужие зрачки на себе; он выпустил Джека из ладони, заставив его биться о себя с хлипом, после чего снова аккуратно притянул к себе заснеженными пальцами, водя горячим языком с начала до конца до тех пор, пока его тонкие персиковые губы не обвились вокруг него, согревая внутри горячим дыханием и обдавая скользкими стенками, одновременно охлаждая огненную плоть металлом, создававшим маленький баланс ощущений для парня. Он поёрзывал, искусая свой рот от вожделения, его громкие вздохи наполняли пустую комнату вместе с хлюпаньем снизу, раздаваясь эхом в огромной комнате. Обивка дивана скрипела от соприкосновений с мокрым телом, ползаюшим на нём, как червяк на сухой земле, пытаясь удержать его на одном месте. Грубые кости впились в мягкие водоросляные волосы, желая остановить похабное удовольствие, хоть на секунду, взять под свой контроль столь желанного человека и быть во главе, подчинить себе самым извращённым и изласканным способом, каким только можно, закрыв глаза, упадая в свои фантазии, жестоко целуя кончиком чужую глотку. Чуть не вырывая милый хохолок сияющих волос, он одёрнул руку, освобождая Минаматри от грубого и влажного заключения, заставив его глотать воздух ртом, с которого стекали переплетённые между собой, вспененные слюни, капающие на пах, цепляясь за пирсинг. Джек поднялся на локти, сияя своей обычной зверской улыбкой, прищурив глаза, смотря на другого: уголок его губ дёрнулся и он тихо хмыкнул. Рука грубо схватила Минаматри за подбородок, притянув к круглому и розовелому лицу, заставив его упасть на дрожащее тело сверху. Мазоленные пальцы неумело прошлись через корни чужих волос, больно натягивая кожу на лбу, остановившись на затылке, собирая мешающую чёлку, оголив милое лицо, внимательно осматривая его, обветривая тяжёлым дыханием. Фарфоровая голова упала с выдохом на плечо: тонким голосом, Минаматри ответил ему: — Я тоже скучал по тебе