Bleating

В спину бил раскатистый, холодный ветер. Несмотря на то, что на улицах уже давно стоял февраль, они оба не считали нужным одеваться по погоде. Лёгкая олимпийка, накинутая поверх кофты, совсем не спасала их от бьющей в лицо мороси. – Стойте, уёбки! – послышался чужой крик в спину, и Нам-гю глупо рассмеялся. На покрасневших от холода щеках проступали ямочки, а в глазах застыло нескрываемое удовольствие от происходящего. – Это он нам, что-ли, маразматик старый? – спросил парень, оборачиваясь и неожиданно чувствуя, как чужая холодная ладонь с силой сжала его собственную. – Ага, – ответил ему Танос, бегущий рядом и, также обернувшись, громко крикнул: – Пошёл нахуй, старый! – и, нагнувшись к Нам-гю ближе, хрипло добавил: – Теперь бежим нормально, – его рука непроизвольно прошлась по чужим, заправленными за уши, длинным волосам и, словно не замечая, бегущего за ними, нервно похлопала по плечам: – Теперь точно. Нам-гю не ответил. Сильнее сжав чужую ладонь в своей, парень в последний раз обернулся на, продолжающего кидать в их сторону абсолютно разные ругательства, мужчину, и быстро побежал в сторону. – Что там? – недоумённо улыбаясь, спросил Танос, однако Нам-гю не ответил, продолжая вести друга в неизвестном направлении. Наконец, спустя 10 минут бега, оба забежали в заброшенное на вид помещение. Внутри валялись кучи мусора: начиная от бутылок из под энергетиков, и заканчивая явно использованными шприцами. Все окна были выбиты и единственным местом, в котором они могли бы остановиться, была старая, пыльная лестница. – Ты был тут? – задал глупый вопрос Нам-гю, усаживаясь на среднюю, пыльную ступень и Танос покачал головой. – Интересное место, – добавил тот, усаживаясь рядом с, успевшим опереться о стену, парнем. Нам-гю прикрыл глаза и, рефлекторно порывшись в карманах в поисках сигарет, на таком же рефлексе закурил. Наверняка, вернувшись, он встретиться с вырубившейся в очередном пьяном угаре матерью. Возможно, даже встретит там такого же отца, хоть и ночевал дома тот совсем не часто. Однако сейчас это не имело значение – его это совсем не волновало. Единственное, что имело значение в этом моменте, было, закинутое парой часов ранее, колесо, что ему "любезно" дал Танос и, скользящая меж холодных пальцев, сигарета. – Горячий, – послышался сдавленный шёпотом у самого уха, из-за чего Нам-гю пришлось лениво раскрыть глаза и ухмыльнуться: – Диски, – ответил он и затянулся. Поджав под себя ноги, парень медленно перевёл взгляд выше. Второй этаж был разрушен ещё сильнее, из-за чего его пол теперь стал напоминать, скорее, крышу с кусками фундамента, нежели пол с прорехами. – Дай прикурить, – послышался голос рядом и, не выпуская сигарету изо рта, Нам-гю нагнулся ближе: так, чтобы Танос смог зажечь свою. Подождав, пока та наконец начнёт тлеть, парень отстранился и вновь отрешённо отвернулся. Голова была пуста ровно также, как и все ячейки его чувств. Единственным, что сейчас заполняло эту ничтожную пустоту, была нервная дрожь по всему телу, застывшие в покрасневших глазах, слёзы, и горькое, тошнотворное ощущение на языке. – Ты забудешь меня, если я умру? – неожиданно спросил Нам-гю, и Танос ухмыльнулся: – А ты веришь в смерть? – задал ответный вопрос парень. – Да, – не задумываясь, ответил он. Сигарета в руках начинала обжигать пальцы, однако, не обращая на это никакого внимания, Нам-гю продолжал внимательно, почти разъедающе, вглядываться в чужой, потемневший взгляд. – Тогда да, – кивнул Танос и, схватив парня за руку, в абсолютно обыденном жесте закатал рукав чужой чёрной ветровки. На бледных запястьях простирались яркие, глубокие порезы. Совсем новые – они неприятно рябили среди белого полотна кожи, однако Танос даже не вздрогнул. Проведя холодными пальцами по каждой из ран, он наконец ухмыльнулся и вновь поднял взгляд на, сидящего выше, Нам-гю: – Не умеешь ты красиво, – он затянулся и добавил – Косо. Поскольку парню пришлось практически лечь на чужие ноги, дабы суметь всё разглядеть, теперь надменный взгляд приходился на Нам-гю снизу. – Если люди не умирают – какой смысл в красоте? – спокойно ответил ему парень и, затянувшись, вновь отвёл взгляд в сторону. – Если бы все умирали, не хватило бы слёз оплакивать, – покачав головой, ответил Танос и, медленно поднеся тлеющую сигарету к чужим ранам, быстро затушил её о них. Нам-гю замер, ощущая резкое жжения, однако, тяжело выдохнув, вернул себе самообладание. Несмотря на боль, ему нравилось ощущать всё это: кровь на руках, пепел на запястьях и чужой, пристальный взгляд на себе. Это вводило в состояние транса, лишая его любой возможности мыслить. – Умерла, – сказал Танос, отбрасывая окурок в сторону и вновь возвращая взгляд к Нам-гю. – Умирают только те, у кого есть душа, – покачав головой, ответил ему парень и тот хрипло рассмеялся. – Ты веришь, что у людей есть душа? – Нет, – после короткой паузы, наконец ответил Нам-гю и, помявшись, добавил: – Но я хотел бы. – Если бы у людей была душа – нас бы не существовало, – приблизившись к чужому лицу, прошептал Танос. Ему нравилось прощупывать грань собственных возможностей рядом с Нам-гю. Это напоминало игру на смерть: иногда тот терпел самые грязные, полные холодного безразличия, жесты, а иногда загорался от малейшего раздражителя. И сейчас тот терпел, абсолютно точно улавливая чужое желание в очередной раз проверить его терпение. – Душа позволяет умереть, а не исчезнуть, – шепча, ответил Нам-гю. Он замер, не решаясь ни приблизиться, ни отстраниться от парня напротив. Всё это было до ужаса неправильным: настолько, что вызывало эйфорию.

Нам-гю нравилось чувствовать себя неправильным.

Нравилось чужое презрение, отвращение в глазах, нравились мысленные плевки в себя. И лишь 1 человек не считал его таковым – и именно это заставляло самого Нам-гю считать его неправильным. – Ты не исчезнешь, заставив людей вокруг тебя возненавидеть, – наконец ответил ему Танос и, вновь вернувшись к чужим, залитым пеплом, порезам, спустился ниже. Поднеся бледное запястье ближе к себе, парень аккуратно лизнул его: так, словно проверял, не труп ли сейчас перед ним. Убедившись, что чужое тело всё ещё отдавало теплом, он медленно прошёлся языком по всем отметинам, оставляя на каждой влажный след. Нам-гю сжал ладонь, чувствуя приятное жжения на местах совсем новых ран. Застывшая кровь растворялась под действием слюны, омывая его руки в багровые разводы. На лице проступил пот, а изо рта сорвался тяжёлый вздох. Наконец Танос оторвался и, молча достав из чужой ветровки небольшой складной нож, приблизился почти впритык. Его дыхание обжигало бледную шею Нам-гю, а, немного подрагивающая рука, продолжала лежать на холодной лестнице. – Тебе говорили, что ты красивый? Как ангел, – хриплым шёпотом поинтересовался Танос и, приблизив нож к чужому лицу, медленно прошёлся вдоль острой скулы. На одежду стала капать багровая, вязкая кровь. Она нравилась Нам-гю даже сильнее парня, сидящего на его коленях. Сглотнув вязкую слюну, он резко выхватил нож из чужой руки и, раскрыв рот, полоснул себя по языку: так, чтобы металлический вкус, вперемешку с острой болью, смог полностью поглотить его мысли. – Нет. Потому что все ангелы имеют душу, – наконец ответил парень, сплёвывая вязкую кровь на холодные ступени. В уголках его губ собрались багровые сгустки слюны, а стеклянный взгляд, не открываясь, наблюдал за таким же ничего не осознающим Таносом. Неожиданно Нам-гю почувствовал холодные руки на своих щеках: те с особым чувством стирали капающую кровь с его скулы и после, почти до боли, сжав подбородок, приблизили ближе. Заставив открыть рот, Танос в грязном жесте забрался внутрь. Кровь, смешанная со слюнной внутри, теперь блуждала где-то меж ними, делая этот момент лишь лучше. – Тебе когда-нибудь сосали? – послышался глупый вопрос где-то рядом, как только парень отстранился. Нам-гю без раздумий покачал головой и тот спросил: – Недотрога? – Не шлюха. Танос ухмыльнулся, проводя языком по нижней губе, на которой всё ещё оставался приятный металлический вкус: – Не шлюха, – передразнил он, наклонив голову чуть набок. – А ведёшь себя так, будто тебя уже все трахнули. Нам-гю молчал. Его пульс глухо отдавался в ушах, а пальцы мелко дрожали, пока он рассеяно вытирал уголки губ тыльной стороной ладони. – Ну? – продолжал Танос, цепляясь взглядом за чужой так, словно всё иное сейчас не имело никакой формы. – В первый же раз всегда страшно, да? Парень замолк, словно оценивая чужие слова на вкус. Голова всё ещё болела из-за выпитого ранее алкоголя и закинутых таблеток, а язык и руки саднило от свежих порезов. Нам-гю знал, что Танос любит испытывать его: любит делать всё, дабы вызвать в нём абсолютно разные эмоции. Однако сейчас он не мог сделать ничего, кроме как подчиниться чужой воли и быть полностью уничтоженным ею. Тяжело вздохнув, он отвёл взгляд в сторону: – Ты думаешь, мне страшно? – прохрипел он, наклоняясь вперёд так близко, что Танос неосознанно поддался назад. – Думаю, что ты понятие не имеешь, что такое страх, – ответил тот и, ухмыльнувшись, снизил свой голос до шёпота. – Потому что бездушные страхов не имеют. Его рука, ранее опирающаяся о пыльные ступени, медленно прошлась вдоль чужого бедра: так, словно тот просто старался в очередной раз понять границы дозволенного. Забравшись под кофту, он медленно очертил, напрягшийся под холодом чужих рук, пресс, прошёлся вдоль сосков и вернулся к лицу. Приблизившись, Танос прикрыл глаза и закусил чувствительную кожу на шее. Нам-гю тяжело взглотнул, чувствуя, как парень медленно забрался под его бельё. Голова была пуста ровно также, как и абсолютно забита. Эти мысли было невозможно осознать – в этом моменте реальным были лишь мутные от похоти глаза напротив и холодные руки, оглаживающие каждый участок его тела. Закусив губу, парень откинулся на руки, чувствуя, как осколки разбитой рядом бутылки острой болью впиваются ему под кожу, и прикрыл глаза. Чужие, холодные руки, обхватили его горячий член и стали медленно двигаться вперёд-назад. – Посмотри, – донёсся хриплый голос совсем рядом, из-за чего Нам-гю пришлось открыть глаза и всё же взглянуть в чужие. Мутные – именно те, что когда-то заставили его сомневаться в собственной воли. Он отнял её – отнял ровно также, как и сейчас отнимает любую возможность как-либо противиться грязному импульсу. Чужие руки меняли темп и, неожиданно закончив, Танос отполз ниже. Проведя языком по всей длине, он вопросительно взглянул на покрасневшего Нам-гю над собой. Из чужого рта вытекала вязкая слюна, смазывая, и без того влажный от предэякулята, член. – Не боишься? – с издёвкой поинтересовался парень, и Нам-гю хрипло выдохнул. Запустив, подрагивающие от накатавшего возбуждения, пальцы в короткие волосы, он аккуратно поддался в чужой рот. На глазах выступили слёзы, а в горле пересохло. Несмотря на то, что всё помещение окутывала, пробирающая до костей, февральская морось, на лестнице было жарко. Настолько, что, продумываемый им спины ветер сверху, абсолютно никак не помогал. Ухмыльнувшись, Танос послушно принял основание чужого члена в рот и, прикрыв глаза, стал медленно спускаться ниже. Иногда помогая себе руками, он лизал и обсасывал разгорячённую плоть, под своими ладоням чувствуя, напрягшиеся от происходящего, бёдра Нам-гю. Его влажный язык медленно прошёлся вдоль основания, и парень заглотил чужой член полностью, позволяя Нам-гю медленно проталкиваться всё дальше в глотку. Из-за окна послышалось завывание февральских холодов, где-то рядом ездили машины. Те сигналили, освещая белыми фарами всё вблизи, однако парни этого не замечали. В их мире не осталось ничего, кроме металлического вкуса крови на языке и влажных остатков слюны на одежде и коже. Наконец Нам-гю кончил и Танос, отстранившись, выплюнул всё на пол. – Ты всё-таки боишься, – усмехнулся парень, вытирая рот тыльной стороной ладони. В его голосе не было насмешки, скорее, нечто сродни удовлетворению – как будто он только что подтвердил собственную теорию. Нам-гю тяжело дышал, обессилено откинувшись назад. Его глаза были прикрыты, а длинные волосы нещадно прилипли ко лбу. Грудь сдавливало, будто произошедшее сейчас было чем-то поистине неправильным. Чем-то, сумевшим вызвать отвращение даже в нём самом. – Ты всё ещё здесь, – наконец выдавил он, заставляя себя поднять взгляд на Таноса. – А куда мне идти? – равнодушно пожав плечами, поинтересовался тот и вытащил из кармана сигарету, закуривая. Горький дым медленно разносился между ними, заполняя колеблющуюся атмосферу ещё большом чувством безнадёги. Нам-гю провёл языком по пересохшим губам, ощущая слабый привкус крови. Всё ещё терпкий, металлический – он заставлял скривиться. – Если бы у меня была душа, – сказал он медленно, будто проверяя слова на вкус. – Она была бы грязной. Танос еле-заметно ухмыльнулся и, зажав между пальцами сигарету, протянул её парню напротив: – Ещё один способ сказать, что у тебя её нет? – Возможно, – не сводя глаз, ответил Нам-гю и резко выхватил сигарету из чужих рук. Затянувшись, парень прикрыл глаза и тяжело вздохнул, чувствуя, как сигаретный дым приятно окутывает его больное сознание. Танос кивнул, будто соглашаясь с чем-то и, в обыденном жесте положив свою голову на чужое плечо, точно также потупил взгляд в пол. Ветер бил в выбитые окна, принося с собой уличный шум: пьяные крики, далёкий лай собак, шорох проезжающих машин. Где-то далеко существовал мир, который они оставили за пределами этой лестницы, но внутри него не осталось ничего, что имело бы значение. Только пепел, кровь и чужой взгляд напротив – взгляд, что выжигал в Нам-гю последние унции его воли.