Хозяйский плен, собаки надежда

      Гемофилия. Заболевание, которое характеризует основной симптом. Кровь течёт без остановки.              Гарри, однако, страдал другим.       Ге-ма-то-лаг-ни-я. При ней кровь тоже текла, без остановки. И внутреннее кровотечение было, и он падал всё глубже и глубже.       

      haîma — кровь.

philía — любовь, склонность.

      lagneia — похоть, вожделение.

      Лёгкая табличка.       И то, и другое — болезнь.       Оба внутренние, лишь одно центрее. В голову.       Жажда, сильное существо под кадыком. Гарри хотел бы избавиться от себя к этому моменту. Тома становилось жалко.       Одни мысли о нём, о боязно трясущемся существе, о слабости его, о тихой мольбе оставить в живых.       Всё это было очень нехорошо.              Неделю назад. Начало новой волны безумия, после небольшого происшествия в озере. Кто-то из особо умных старшекурсников заколдовал метлу, на которой летал второкурсник со Слизерина. Маглорожденный. В сороковых отличить таких было легко.       Они были серыми, глазами неживыми, и к лету становились совсем тонкими.       Так вот, проносясь на бешеной метле по полю вокруг озера, мальчик пару раз воткнулся в землю, и благополучно был догнан старостой.       Том держал метлу в руке, когда та начала проигрывать чары снова.       Примерно на середине озера те рассеялись. Метла упала в воду и пошла на дно.       Вместе с Томом.       Он. Блять. Не умел. Плавать.       Уморительно.              Гарри плюхнулся в воду ещё не успев добежать до озера. Прыгнул ещё тогда, у самых ворот Хогвартса, и очнулся лишь с Реддлом в руках. Тот цеплялся за спину так сильно, что на следующий день Гарри обнаружил синяки. Пришлось бить себя по лицу снова, потому что стонать хотелось громче, чем он себе позволил.       Вытащив их обоих на берег, Гарри тут же поднялся на ноги со стойкой уверенностью, что оставшийся путь он пронесёт Тома на руках.       Но людей было много, подмогу вызвали и тот был передан в мягкие ладони колдомедика. К счастью, его тоже захотели проверить, поэтому до больничного крыла процессия охранялась Поттером, смотрящим на каждого встречного так одичало, что некоторые посчитали его виновником состояния старосты.       Оба они не были ни травмированы, ни напуганы. Шок сошёл с лица и жестов Тома уже через пять минут. Тот выглядел скучающим, но достаточно вежливым, мягко отвечая взволнованной мадам колдомедику.              Когда она отошла, наступила тишина. Том, высушенный и почти безразличный, поправлял свою прическу. Гарри смотрел, сцепив пальцы на краях кушетки.       В голове трещал костёр, который он осознал лишь тогда, в тишине. Месть.       Кто-то мог лишить его божество жизни. Бесполезно бороться за тех, кто так, играючи, готов приносить боль. А если бы Гарри не оказалось рядом?       Том уже, уже шёл на дно, когда был вырван из подводного течения.       Ещё секунда.       Ещё мгновение.       Мертвые руки, что сжимались на горле в фантазиях, стали скользкими. Кожа слезла как перчатки, гнилое мясо, трухлявые кости.              — Дыши?              Мягко, светло. Гарри открывает глаза.              — У тебя зрачок с радужку. И ты сломал кровать.              Руки погнули металлический каркас койки, просто сжав. Он раскрывает ладони, смотря на них, лежащих на коленях.              — Гарри.       — Том.              Голос звучит так жалко, на выдохе. Ладони красные.       Кожа лопнула.       Когда ему удалось схватить Тома воротник, тот сам прижался к груди. Так цеплялся. Отчаянно. Этого он хотел заслужить? Таких касаний?       Будто и вправду, виноват. Не доглядел. Отошёл, даже не подумал.              — Том.       — Гарри, дыши.              Рука!       Рука!       Рука!       На его, красных от микротравм ладонях, белоснежная и тёплая. Теплая. Кровь теплая. Как кровь тёплая.              В состоянии оцепенелой тупости Гарри сидит несколько секунд, глотая воздух. Не может посмотреть вверх, но глаза срываются сами. Бегают меж Томом и рукой.              — Я просто…       — Спасибо, — Том сжимает его пальцы своими на секунду.              Гарри не реагирует, и тот собирается убрать руку. Непозволительно. Обе красные ладони обхватывают белую кожу.              — Гарри, пожалуйста, что с тобой?              Не беспокойство, но толика изумления. Как незнание. Беспомощность. Это выводит что-то на поверхность. Под щеками и лбом сменяются выражения. Гарри насильно расслабляет себя. Сглатывает. С каждой секундой сознание острее. Свет режет откуда-то сзади, пение птиц за окнами свистит в ушах. Кровь в теле, к рукам стокотом. Сердце.       Просто притвориться снова. Да. Он не в себе.       Руки поднимают ладонь бережно, медленно. Смакуя.       Лицо опускается в запах кожи. Чистый, без мертвечины. Лишь магия, лишь пульс. Гарри сцеловывает свой страх с руки Реддла, сфокусированный лишь на том, как кожа под его жарким дыханием будто дрожит.       Страх перед отвращением не останавливает Гарри. Когда губы его приложены к костяшкам, глаза находят черноту в глазах напротив.       Притвориться теперь? Вряд ли.       В пёсьем лице Поттера нет человека. Та редкая его монстроузность царапает глаза Тома. Губы на белом плывут вниз, от костяшек к ногтевым пластинам.       Каждая. Фаланга. Каждого пальца. Каждый ноготь, сгиб, линия на внутренней стороне ладони, дальше выше, к запястью.       Носом в нежную кожу. Головой из стороны в сторону, трётся.       Он смотрит на очертания сосудов под мутным барьером кожи, смотрит на дергающийся пульс. Выдохнув, прилизывает кончиком языка, маскируя это ещё одним поцелуем.       Сплошное пьянство, ни секунды чистой мысли. Во рту собирается слюна.       Когда Том вытаскивает руку к себе, Гарри смотрит в пол, снова на свои руки. Опустелые. Облизывает скатившийся с нижней губы излишек слюны, прячет лицо в синяки ладоней.              — Я никогда никого не спасал. Не привязывался то ни к кому. Прости. Больше не трону.       — Гарри.              Том вздыхает, как-то мнётся, и цепляет под запястье. Опускает их руки вниз.       Чуть склонив голову, заглядывает в лицо. Гарри щенячьим инстинктом упирает свои глаза прямо в чёрные, спокойные. Томовы.              — Ты же врёшь.              Черти по зелёной кайме пляшут дикие и больные. По грани. Как под амфетамином, еле держит улыбку. Кусает губу, строя виноватое лицо, и тихо блеет:              — Я рад, что ты жив, — напирает, хоть и жалобно. Том качает головой.       — Так не пойдёт. Но теплее.       — Я испугался.              Хмыкнув, Том склоняет голову вбок. Такое поведение не должно смущать. В конце концов, у него уже были свои почитатели.       Тем страннее казался Гарри. Его обожание было оглушающим. Чуть благородным, по большей степени забавным.              — Да, и был рядом быстрее тех, кого я видел на берегу. Удивительно. Сейчас ты, должно быть, в эйфории.       — Это, — Гарри замирает, зная, что его гонят в угол, к правде, юлить сложнее, а врать открыто не хочется. — плохо?       — Лишь удивительно.              Колдомедика для рекомендаций никто не дожидается. Они вместе добираются до общежития, и там валятся в свои комнаты. У Гарри нет сил раздеваться. Обутый, он засыпает в подушку лицом.              Вся ночь в крови. И реальность покрыта ей.       Гарри взял за привычку находить пульс на шее Тома и наблюдать за ним. Взгляд съезжал лишь пару раз, чтобы бесстыдно словить обыкновенно позабавленное выражение лица. Шея Реддла была в фокусе в каждом классе, в каждой свободной от другой части тела секунды.       Любимой была та ночь, что снова была благодушна, впустив Гарри в спальню. Не позволив себе нависнуть над Томом, он сидел в полуметре от кровати. Воздух в это расстояние не поступал. Окружённый плотным компотом со всех сторон, он не разрешал себе уснуть. Лишь смотрел как кровь пухнет, толкаясь в сонных артериях и венах. Единственное прикосновение было к руке. Под самое утро он прижал пальцы к запястью, которое вылизывал всего пару дней назад. Смотрел на грудную клетку. Казалось в тот момент всё тело Реддла пульсировало белым светом. Вечно догорающая свеча.       Таким умиротворением было знать, что Том будет жить вечно.       Зима кончалась.       На одном из завтраков Гарри, прикованный к шее Реддла почувствовал плотный туман где-то под черепом. Окружённый обещанным ободом.       Хоть что-то полезное из пропадания в библиотеке. Вот она, польза одержимости. Смешно, что на защиту мыслей Гарри сподвиг страх не обнаружения прошлого, не информация о крестраже, о будущем.       Обнаженный мокрый сон о слизывании пота с рёбер Тома. Стыд.       И всё же, как он мог оставить такое мягкое любопытство без ответа?       Гарри поднимает взгляд. Вокруг обсуждают очередные сплетни о сплетнях о чьей-то помолвке, шерстят газеты, скулят мольбы о списывании домашнего задания и это так утомляет. Пережёвывая кусок паточного пирога, он постукивает по столу. Том у стены его сознания, на твёрдой глади зеркал глаз. Небольшое напряжение в висках.       Гарри клонит голову в бок.              "Твой пульс. Такой размеренный. Бесчувственный. Они тебе не нравятся? Я бы спас тебя снова."       Том неотрывно на нём, чуть склонен вперёд. Лишь слегка притянут через стол. Два градуса. Фыркает, сглатывает. Нагибается ещё сильнее.       — Очаровательно, — шепчет.       — Ты что-то сказал? — Нотт отпивает из кубка, Том качает головой. Гарри отводит взгляд.              Желание гонит его. Он соблазнён идеей начать избегать Тома снова. За острой сеткой чувств Гарри не видит путей обхода, голова лишь обитель Реддла.       Несколько раз ещё им удаётся покурить в лесу. И Том смотрит на него. Может ждёт, что Гарри снова начнёт свои проповеди, попытается форсировать их сближение, сунуть свои предположения на место реальности. Но это тихие моменты, никто не намерен их терять на слова. Лучше так и вместе, чем полностью. Взаимопонимание тонкое и уважительное, хрупкое до первых реальных слов. Оба ходят вокруг реальных тем, пытаясь подбить друг к другу колья.       Гарри пытается вычитать что-то наперёд, тайком. Знать больше Тома. Быть больше. Если в ногах, то точно добровольно.       Конечно он оказывается пойманным за повторением учебников первого курса. Когда же ещё. Оправдываться не приходится.              — Кто я по твоему?       — Много кто.              Том расставляет книги в своём, особенном порядке. Гарри чешет щёку.              — Я не думаю, что ты стал бы меня осуждать.       — Да?       — Потому что ты видел мои способности. Очевидно, ты знаешь, что и как я могу. Мне не хотелось казаться необразованным, может?       — Перестань. Почему не попросил подсказать? Тебе нужна теория?       — Да.       — Я подберу тебе список получше.              Источники учебников, первые издания. Что-то из записей студентов и молодых специалистов, веками схламляемое в библиотеке. И всё интересное.       В свете летала пыль. В свете волосы Гарри были красноватыми. В свете, он кусал губу, и та становилась розовой. Глазированной от слюны.              — Я тебя отвлекаю?       — Нет, Гарри.               Том хотел курить.              Внимания было предостаточно. Может это жажда на время скукожилась под давлением интеракций. Гарри читал, от стола до метлы и подножья не своей кровати. Ждал Тома в лесу без разговоров. Снег таял. Весна давала ростки и дожди.              Он упускает момент, когда, выходя на ночную слежку, оказывается пойманным.       В ногах натянута прозрачная нить заклинания. Гарри касается, и та начинает светиться. Под мантией его, конечно, не узнать, но он был обнаружен.              Том гонит позади. От страха Гарри перестаёт слышать мир вокруг. Каждая ниша, каждый поворот. Такого просто не может быть. Трясущимися руками он ощупывает карманы, чтобы с ужасом обнаружить следилку. Пуговица.       Том знает.       Знает.       Знал.       Искал лишь подтверждения.       Кульминация их маленькой истории. Вот они, две стороны баррикад на которые придётся разойтись. В спину летит отталкивающее широкого действия. Трюк, что Том знал, был очень полезен. Гарри летит вперёд, откатывается от стены, выбегает из двери.       Следилка падает. Плана нет, он сжимает зубы, улыбается. Том за стеной коридора бежит параллельно ему. Может он забыл, что Гарри тоже змееуст? Получится ли спрятаться так, на виду?       И прятаться каждый день.       Уйти завтра.       Уйти сегодня.       Гарри рвётся в лес. Тихо, тихо. За каждым его шагом висит дыхание. Он невидим, но Том невидим тоже. Назад он посылает Ревелио. Зря. Чтобы наткуться на Тома было бы достаточно протянуть руку. Гарри пропускает его вперёд. Тот, недовольный, отвлекается на обновление чар невидимости и продолжает погоню.       В обратной стороне главные ворота. Если Том потерял его в воздухе, ещё есть шанс успеть пошуметь громоздкой дверью и всё равно оторваться.       Перед тем, как толкнуть створку вперёд, Гарри оборачивается, всматриваясь в сумрачный коридор. Никого. Но ощущение мерзкое.       Воздух колеблется.       Отталкивающее широкого поражения.       Затылком он гвоздится назад, больно. Оседает на пол. На коленях доползает до ниши, использует Ревелио на себе.       Ещё три, три следилки. Три.       Гарри смеётся. Том снимает заглушку на шагах, обозначая своё приближение.              — Идти сможешь? — палочка наугад направлена на него, вниз.       — Да.              Они выходят в лес.