Тридцать шагов в твою сторону

Снег сыпался с облаков, покрывая своими белыми перьями казалось бы весь мир, словно Серафимы в раю. Стоун не был верующим человеком, вовсе нет. Он предпочитал верить в удачу, хотя, если кто то включит короткометражку про его жизнь, то точно скажет, что она отвернулась от парня еще с рождения. Стоун не был верующим, в отличии от своего сожителя с ярко голубыми глазами, что всегда светятся надеждой и детской наивностью. Казалось бы, грязные улицы города никак не задели этого маленького одуванчика под солнцем. Но это только с виду. Брюнет знал о скрытых демонах этого со стороны милейшего, поцелованного светом парня. Знал о том, как по ночам он бился в истерике, после очередного кошмара. Видел, как он впивался ногтями в свою кожу, стараясь содрать кожу и достать назойливых мух жужжащих под кожей, вызывая отвратительный зуд по всему телу. Знал Стоун это по себе, ведь неоднократно чувствовал тоже самое. Чувствовал как внутри всё сползается в отвратительный комок чёрных ниточек-мыслей, таких же грязных как и его прошлое.

***

Едкий, никотиновый дым, ложащийся полупрозрачной дымкой, прилипая к стенам и полу, а может и к его лёгким, оставаясь неприятным ощущением в груди. Сигарета тлета, пепел осыпался вниз, подхватывался ветром и исчезал из виду бледно болотных, почти серых глаз, которые смотрели с привычной апатией. Сколько ему осталось жить? Двадцать лет? Может тридцать? Хоть бы нет, он то знает сколько еще придётся настрадаться, но боли и нытью, он предпочитал безразличие. Сзади послышались тихие, почти беззвучные шаги — привычка, возникшая еще с интерната, когда приходилось ходить на цыпочках мимо смотрителей, дабы хоть немного умыкнуть еды с кухни и не помереть с голоду раньше времени. Тяжкие воспоминания теперь казались цветочками по сравнению с тем, что он пережил год назад. Человек прошел дальше и встал рядом со Стоуном, периферийным зрением он заметил макушку светлых кудрявых волос, настолько пышных, что напоминали протуберанцы солнца. И правда — маленький одуванчик, поцелованный солнцем, о чем говорила россыпь веснушек на плечах и лице. В отличии от глаз брюнета бледных, почти выцветших, с чуть желтоватым белком глаз, глаза Скиппа были голубыми, словно ясное небо, в разгар летнего дня. Хах, не зря говорят, что глаза — зеркала души. Когда Стоун сам убил в себе всё живое, отказываясь двигаться дальше, оставаясь в прошлом, утопая в болоте всё глубже, грязная жижа воспоминаний становилась всё вязче и цепче, тогда Скипп всё еще видел хорошее в людях, пытался найти в себе угасший свет, старался заново выстроить сломанное тело и душу. Если бы Стоун сказал, что он не завидует, это было наглой ложью, которая теперь столь легко срывалась с его губ. Но он понимал, что сам виноват в этом, сам не желал двигаться дальше, сам решил остаться далеко отсюда. Не смотря на новое место жительства, другой город, Стоун точно знал, что до сих пор остался в том интернате. Чувствовал запах старых, прогнивших до основания стен, с плесенью на рваных обоях. Видел битую плитку в разваленном, ржавом душе. Слышал скрип кроватей и тихое дыхание других детей. Из грязных воспоминаний его вывело прикосновение теплой ладони к его плечу. — Ты можешь выбраться оттуда. Я помогу. Поможет? Хах, смешно. — Я сломан, Скипп. Как можно помочь тому, чего уже нет? — Скипп вздрогнул от этих слов. Брюнет часто обращался к себе, как к чему то неживому. Это пугало. Тяжело сглотнув, он постарался унять слабость в теле. — Стоун. Ты не там. — Знаю. — ответ был краткий, но… этого ведь должно хватить? Скипп опустил взгляд в пол, не способный взглянуть в бледные глаза. Сколько бы он не пытался скрыть это, он точно понимал сам, его пугали взгляд и глаза Стоуна. Пугала улыбка, то, как его порванные, искусанные губы растягивались. Брюнет затушил сигарету о холодное стекло, выкинув сигарету в открытое окно. Никотиновый запах уже впитался в его волосы и одежду. Но его это не волновало. Стоун уже было собирался уйти с балкона, как Скипп позвал его. — Стоун. Давай, хотя бы попробуем? Давай начнём с прикосновений? — голос был искренним, словно умоляющим остаться с ним. На мгновение эти слова заставили его задуматься. Правильно ли он живёт? Живёт ли вообще? Где-то на заднем фоне пронеслась мысль: а может, я сам не могу отпустить то место, а не оно держит меня? Но эта мысль исчезла так же быстро, как и появилась. — Не сейчас. Это не значило «не сейчас». Это значило «никогда». Не сейчас, не завтра, не послезавтра, не потом.