Камелия

      Всё началось с сирени. Маленькие пурпурные цветочки, что гроздями теснятся на ветке. Говорят, что если на кусте четырёхлистной сирени найти бутон с пятью лепестками и съесть, то тебя будет ждать удача. Аль-Хайтам в это не верил, но был готов съесть все цветы с каждого сиреневого кута в Тейвате, если бы один конкретный человек обратил на него внимание.       Кавех - прекрасный юноша, чьи волосы отливали золотом пшеничных полей. Аль-Хайтам не знал, что старшекурсник забыл на факультативе у младшекурсников, но тот из раза в раз приходил и внимательно слушал рассказы преподавателя о языке цветов.       И вот, уже Аль-Хайтам не заметил, как мысли о юном архитекторе колокольчиками кружат вокруг него, а в воздухе витает аромат мелиссы. Аль-Хайтам был потерян в этом ворохе абсолютно новых для него чувств. Но, он однозначно знал, что забыть Кавеха уже никогда не сможет.       Идти к старшекурснику с букетом оборванной в чужом саду сирени было страшно и неловко. До ужаса неловко. Но Аль-Хайтам, полный решимости и объевшийся пятилистной сирени до тошноты, упорно шёл к своей цели.       И...       Кавех, кончено же, не бросился сразу же в его объятия, и не стал признаваться в любви в ответ. Аль-Хайтам на это никогда не рассчитывал. Но, Кавех и не отверг юного воздыхателя, лишь поблагодарил, да потрепал по волосам.       Время шло, а чувства продолжали разрастаться репейником в душе. Аль-Хайтам по прежнему любил, одаривая молодого человека по весне стойкими и слегка строптивыми красными и жёлтыми тюльпанами - никогда не знаешь повезёт или нет, вырастет стебель тюльпана высоким и крепким, или испугавшись холодов будет едва выглядывать над землёй.       А потом, Кавех неожиданно притащил охапку подснежников. Чёрт его знает, где он умудрился найти столько подснежников в Сумеру в мае, но это было не главное. Аль-Хайтаму дали зелёный свет и он собирался этим воспользоваться в полной мере.       Кавех ни за что бы не поверил, скажи ему ещё пару лет назад, что он даст шанс навязчивому малолетнему пацану. Во имя всего святого, даже сейчас он всё ещё не верит, что не только дал шанс, но ещё и сам вляпался в самое не хочу, постоянно возвращаясь мыслями к этому неловкому, упрямому и чертовски лохматому юноше.        Так, короткие встречи в академии и неловкие переглядки переросли в долгие прогулки с нежными объятиями, а затем, когда начала цвести жимолость, они и вовсе решили съехаться. Это было почти настолько же неловко, как первое признание Аль-Хайтама.       Совместный быт никогда не был чем-то простым. Были ссоры, крики, недопонимания и дикая пустота, стоило кому-то уехать по работе. В такие моменты все недомолвки казались чем-то абсолютно незначительным. Подобно лишайнику в сырости, одиночество разрасталось от каждого мгновения проведённого порознь.       Это была истинная любовь, но признать это вслух никто из них так и не смог. Только дарили друг другу изредка небесно-голубые незабудки, как символ этой самой любви.       А потом Кавеха не стало.       Просто однажды он не вернулся из очередной рабочей поездки. От него ничего не осталось. Быть может, он навечно заблудился в поле красных маков, где-нибудь на границе Тейвата.. Этого никто так и не узнал. Он просто испарился.       Пустой гроб - последнее пристанище пропавшего без вести, запах еловых веток и угасающая надежда увидеться вновь в этой жизни - это всё, что осталось Аль-Хайтаму от счастливых мгновений их юности. Никакой шиповник не справиться с ранами в его душе, а подорожник не спасёт от боли. А в воспоминаниях всё также тот самый куцый сворованный букет сирени и тошнота от неё же, подснежники в мае, да красные гвоздики у надгробия.       Сирень - первый цветок в их отношениях. Первая любовь.       Розмарин - последний цветок. Вечная память и тоска.       А дальше только маленький алоэ на подоконнике их когда-то общего дома, что несёт в себе траур.