Kneel, Thanos

До того, как я попал сюда, все было так плохо, что я собирался прыгнуть с моста через реку Хан. Когда Мён Ги начал рекламировать новую криптовалюту под названием «Dalmatian», я решил вложить в нее все деньги, заработанные на рэпе, а это около ₩500 миллионов. Криптовалюта оказалась мошенничеством, и я влез в долги на общую сумму ₩1,19 миллиарда. С Намгю мы сразу нашли общий язык — наша общая беда связала нас быстрее любых слов. Какое совпадение: его, так же как и меня, развёл на деньги MG Coin. Стоило только упомянуть эту чёртову аферу, как его лицо исказилось от злой усмешки, а в глазах вспыхнуло знакомое раздражение. Мы обменялись взглядами, полными немого понимания, и без лишних объяснений стало ясно — теперь мы в одной лодке.

***

До игр Нам Гю работал клубным промоутером в клубе «Пентагон», где познакомился с рэпером Таносом. Он также активно употреблял наркотики, перепробовав почти все уличные наркотики, которые мог достать благодаря своему положению в клубной среде. Танос был частым посетителем, поэтому по мере его появлений, Намгю запал на него.

***

Под тусклым светом неоновых ламп они ворвались в мужской туалет, словно пьяные, но их опьянение было иного рода. Глаза — чёрные, глубокие, зрачки расширены до предела, скрывая почти всю радужку. Они встретились взглядами, в которых читался вызов, жадность, необузданная энергия. Игрок 230 отчаянно пытается угнаться за движениями 124-го, стараясь удержать хоть иллюзию контроля, но его попытки выглядят неуклюже, хаотично. Он не успевает, теряется в этой бешеной гонке эмоций. В какой-то момент его руки, до этого метающиеся в воздухе, замирают, и он наконец сдаётся — закрывает глаза и позволяет себе раствориться в этом моменте, позволить чужим действиям вести его дальше. Танос не привык оказываться в унизительных положениях. Контроль — его вторая кожа, его непоколебимый принцип. Он всегда первый, всегда тот, кто ведёт игру, кто диктует правила. И... Кожа горит, словно под пальцами Намгю разгорается медленный, тягучий огонь. Каждое его движение нарочито медленное, выверенное, словно он смакует этот момент, наслаждаясь реакцией. Его ладони дразняще скользят по разгорячённому телу, и Таносу остаётся лишь тяжело дышать, чувствуя, как собственное нетерпение становится почти невыносимым. Кофта сползает вниз, оставляя его в одной тонкой футболке с крупными, жирными цифрами "230". Ткань поднимается всё выше, обнажая живот, грудь и тут же тело содрогается от неожиданного, почти шокирующего мокрого прикосновения. Горячее дыхание обжигает кожу, губы оставляют влажные следы Когда чувствительные соски оказываются под лёгкими, но настойчивыми укусами, Танос резко вдыхает, воздух с шипением срывается с губ. Его ладони рефлекторно сжимаются на чужих плечах, а пальцы судорожно цепляются за грубую ткань. Контроль ускользает. Руки жадные, нетерпеливые, словно хотят забрать больше, чем им позволено. Игрок 124 торопливо возится с одеждой, пытаясь стянуть её с себя, но движение выходит неловким — приходится на секунду отстраниться. Раздражённый рывок, и кофта уже летит вниз, падая на холодный кафель. Танос стоит, привалившись к стене, дыхание сбивается, грудь резко вздымается и опускается. Фиолетовые пряди взъерошены, торчат в разные стороны, но сейчас ему не до этого. В глазах — напряжённое ожидание, предчувствие чего-то, от чего кожа горит сильнее. Пока Танос на миг теряет бдительность, Намгю оказывается ближе, а его грудь уже обнажена. Холодный воздух помещения встречает разгорячённую кожу, но жар между ними только нарастает. Он касается чужой шеи — лёгкое, почти невесомое прикосновение, но оно отзывается внутри вспышкой. Их губы разделяет всего пара миллиметров, и напряжение между ними дрожит, натянутое, как последняя струна перед тем, как лопнуть. – Если я продолжу, ты точно выдержишь? У тебя на лице написано, что тебе мало. Танос лишь усмехается, обнажая зубы в хищном оскале. В его взгляде — смесь раздражения и мрачного удовольствия. Он тяжело дышит, губы едва заметно дрожат, но голос звучит уверенно, почти насмешливо. — Fuck you, — сквозь сжатые зубы бросает он, выплёвывая грубые слова, словно яд. Его голос хриплый, пропитанный злостью, но в нём слышится и что-то ещё — тень неподдельного возбуждения, вызванного их противостоянием. Намгю лишь ухмыляется в ответ, чувствуя, как в груди разгорается огонь. Наконец-то расстояние сокращается и губы прижаты к друг другу, поцелуй – ленивый, тягучий, как капля мёда, стекающая по губам. Каждый сантиметр кожи становится живым, горячим, болезненно-чувствительным к каждому прикосновению. Танос распахивает глаза, утопая в тесном, жадном поцелуе. Внутри бушует хаос, эмоции сталкиваются, смешиваются, оставляя его в нерешительности. Его грудь тяжело вздымается, разум кричит одно, тело требует другого. Что делать? Оттолкнуть Намгю, выбить эти наглые руки, которые сейчас беззастенчиво лежат у него на заднице? Или, наоборот, поддаться, прижаться ближе, почувствовать больше? В этот момент Намгю тоже открывает глаза. Их взгляды встречаются, и напряжение в воздухе достигает предела. Поцелуй рвётся, оставляя после себя болезненную пустоту. Оба тяжело дышат, жадно хватая воздух, но молчание между ними кричит громче любых слов. В конце концов, вся остальная одежда бесшумно падает вниз, оставаясь беспорядочной грудой ткани у их ног. Танос бросает взгляд через плечо B его взгляде напряжение, борьба, едва заметная дрожь, которую он не в силах скрыть. Ладони плотно прижаты к холодной стене туалета, пальцы подрагивают, то сжимаясь, то разжимаясь, но он не двигается, словно ожидая следующего шага. Намгю, сосредоточенный, почти заворожённый, медленно опускается ниже, его губы оставляют за собой влажный след по шее, по линии позвоночника. Кожа горит под горячими поцелуями, и на видных местах появляются тёмные следы – отметины которые исчезнут не скоро. Танос тяжело, прерывисто выдыхает, его грудь судорожно вздымается, а губы приоткрываются в попытке поймать хоть немного воздуха. Всё вокруг словно размывается, оставляя только жар прикосновений и удары собственного бешеного сердца. Танос не отводит глаз, смотрит на него поверх плеча, и в этом взгляде что-то хищное, смелое, провоцирующее. Намгю замечает это и замирает на секунду, его дыхание становится чуть тяжелее. Он с нажимом вдавливает пальцы в бёдра Таноса и, не отрываясь, шепчет, голос его срывается на низкую, напряжённую хрипотцу: — Не смотри так… Или ты правда хочешь, чтобы я сорвался? Танос просто смотрел на него, пока его дыхание наконец не восстановилось. Силы вернулись, но напряжение осталось, как неизбежная тень. Они снова слились в поцелуе, и теперь всё вокруг как будто замерло. Язык скользил по губам медленно, с таким нескрываемым желанием, что внутри всё сжалось, как перед бурей. В этом поцелуе было что-то дикое, неуправляемое, будто они оба боялись, что этот момент может сорваться, если хоть на секунду замедлятся.

***

Намгю, не отрываясь, внимательно смотрит на Таноса, замечая, как тот сдерживает каждый свой звук, как напрягает мышцы, чтобы не вырвался стон. Его губы искривляются в едва заметной усмешке, и, приподняв голову, он шепчет тихо, но с явным вызовом: — Ты так стараешься не стонать... Хочешь проверить, как долго ты продержишься? Слова Намгю проникают в самую душу Таноса, словно невидимыми пальцами разрывают его стойкость, заставляя каждую клетку его тела дрожать от напряжения. Он с трудом сдерживает себя, но всё тщетно — из его горла вырывается хныканье, тихое и болезненное, которое не удаётся скрыть. Это слабое, но выразительное проявление его уязвимости, которое противоречит его сильному образу. Намгю, наслаждаясь моментом, с лёгким движением тыкается твёрдым членом в бедро Таноса, напоминая ему об этом, Намгю ощущает его слабости, играя с ним в эту опасную игру. – Как тебя трахнуть так, чтобы ты ещё неделю вспоминал? Тебе действительно нужно было это говорить? — едва сдерживая раздражение, пробормотал Танос, его лицо покраснело, а в голосе появился едва заметный налёт недовольства. Он не знал, что более всего его смущает — сама откровенность Намгю или то, как она пробиралась к нему, задевая самые уязвимые точки. Намгю коснулся грубой рукой его ягодицы, раздвигая ровно настолько, чтобы головка члена прижалась ко узкому входу. Танос, не оценив происходящее, слегка прищурил глаза, его взгляд стал напряженным, мышцы непроизвольно сжались. – Эй, — одновременно произнесли они, их голоса слились в один, с неким удивлением, но с легким оттенком раздражения. Несмотря на наркотическое состояние, они продолжали проявлять свои характеры. Намгю, чувствуя недовольство от того, что Танос не уступает ему, вдруг приблизился и, не теряя времени, поцеловал его в шею. Этот поцелуй был не просто жестом, а частью его манипуляций, чтобы отвлечь и заставить Таноса на мгновение забыть о своём сопротивлении. Его дыхание стало чуть быстрее, когда он шептал непристойности прямо в ухо Таноса, его голос был мягким, но полным искушения. Это были хитрые слова, они не имели цели сразу сломить его, а скорее провоцировали, отвлекали, играя на его гордости и желаниях. Танос сдерживал себя, его гордость не давала спокойно расслабиться. Но чем больше Намгю манипулировал им, тем сложнее становилось сопротивляться. Он ощущал, как его внутренний конфликт постепенно ослабевает, как каждая хитрая фраза Намгю, каждый его взгляд, поцелуй, заставляют его понемногу терять хватку. Танос пытался сохранить свою стойкость, но в его сознании всё больше места занимали чувства, которые он так долго пытался подавить. Намгю не спешил, он знал, как повлиять на него. Его слова были нежными, но одновременно как тонкая игра. Он продолжал шептать, лаская его шею, подталкивая к принятию. Танос почувствовал, как его тело начинает откликаться, несмотря на внутреннее сопротивление. Он дышал тяжелее, его мышцы постепенно расслаблялись, несмотря на все попытки сдержаться. Все-таки розовая головка скользнула в тугое колечко мышц, было невыносимо горячо, ощущения становились острее. Намгю пришлось постараться втиснуться в эту дырочку. Жар ощущался повсюду — внутри, в груди, в животе. Он медленно распространялся, будто раскалённый металл, оставляя после себя легкое ощущение покалывания. Тело откликалось на это тепло и тесноту, наполняясь ощущением перегрузки. Его внутренности как будто заполнялись жаром, который сжигал, а каждое движение казалось невозможным из-за узости. Танос заскулил, сжимая кулаки, его пальцы вгрызались в стену, а лоб прочно прижимался к прохладной поверхности. Его тело дрожало, но уже не от сопротивления, а от того, как его внутреннее напряжение постепенно расплывалось в чувство расслабления. Он не мог больше бороться с этим, и его гордость, наконец, оказалась сломленной. Танос чувствовал, как его мышцы ослабевают, но всё ещё не мог полностью освободиться от этого внутреннего конфликта. Он зажмурил глаза, пытаясь сосредоточиться, но каждый шепот Намгю, каждое его прикосновение лишали его рассудка. – Fuck — выдохнул Танос, не в силах скрыть свою уязвимость. Его голос был низким, почти неразборчивым, но в нем звучала растерянность. Он всё ещё не мог поверить, что оказался в таком положении, но больше не мог отрицать, как его тело откликается на каждое движение Намгю. С каждой секундой, с каждым дыханием ему становилось всё сложнее сопротивляться. - Как тебе быть подо мной? - That's fucked up... man... Намгю качает головой, тихо смеясь, ему нравится, как английский Таноса звучит в определённых моментах. Во время секса этот резкий и мощный язык, наполненный эмоциями, только подталкивает их друг к другу, создавая неописуемое возбуждение, которое заставляет сердце биться быстрее.

***

Пульс бьётся в висках, в запястьях, внизу живота — будто всё тело превратилось в сплошную точку желания. Наслаждение скользит по позвоночнику, как расплавленный металл. Каждое движение - это новая волна жара, пробегающая по телу, заставляющая Таноса подчиняться. Пальцы Намгю находят кожу, исследуют, изучают – неторопливо, с явным наслаждением от власти над каждым вздохом 230-о. Намгю глубже погружался в него, с каждым толчком и движением жар растекается по телу, собирается внизу живота, сжимается в тугую спираль, готовую взорваться. Каждое движение по началу было плавным, как волна, которая накатывает на берег, а затем отступает. Они двигаются в ритме, который диктует само желание ни одного лишнего движения, только оголённая страсть. Танос ощущал, как напряжение нарастает. Он чувствовал, что не хватает скорости, не хватает той мощи, которую он хотел, чтобы довести всё до нужного момента. Его тело откликалось медленно, нетерпеливо, каждый импульс внутри него требовал большего, но гордость не позволяла ему просить. Он знал, что нужно больше — больше силы, больше скорости, чтобы достичь того, что он хотел. Но все эти мысли встречались с его внутренней стеной гордости, которая не позволяла открыть рот и произнести слова, которые могли бы смягчить его чувства. Намгю, молча наблюдавший за ним, вдруг понял, что именно нужно Таносу. Без лишних слов, он прижался, и с неожиданной решимостью дал то, что тот хотел, без малейшего колебания. Его движения были быстрыми, точными, и Танос сразу почувствовал, как его ожидания начинают сбываться. Всё, что ему было нужно именно это. Его тело наполняется невыразимым наслаждением, глаза закатываются, и каждое ощущение становится все более ярким. С каждым движением, его тело откликается, не в силах сдержать волну удовольствия. Это состояние нечто невероятное, и Намгю чувствует, как теряет себя, поглощённый тем, что происходит. Его движения становились всё более стремительными и ритмичными, каждый толчок срывался с места, как будто он пытался догнать собственное дыхание, не давая Таносу ни секунды на передышку. Намгю чувствовал, как ускоряется его пульс, и не медлил — он знал, что Танос хочет этого, и не собирался замедляться. Всё, что Танос ждал, он получал — момент за моментом, всё быстрее и интенсивнее, пока не исчезли все преграды между ними.

***

Танос был поглощён только одной мыслью: "Быстрее. Больше". Его тело напрягалось, каждая клетка жаждала ускорения, как будто этого мгновения не хватало для чего-то большего. Он не мог насытиться, не мог остановиться. В его голове звучала одна единственная потребность не замедляться, не терять эту энергию. Каждое движение было жаждой чего-то невыразимого, и в какой-то момент Танос почувствовал, как его разум начинает терять хватку. Только чувства оставались они захватывали его, поглощали, и он отдался этому без остатка. Танос чувствовал, как его желание достигает пика, но не мог остановиться. Каждое его движение было как порыв ветра, стремящийся к свободе, и он знал, что они не могут быть остановлены. В его голове бурлило лишь одно: "Быстрее, сильнее." Намгю почувствовал, как Танос начинает двигаться с ним в унисон, не давая ему ни секунды на расслабление, и в этот момент он тоже утратил всякое время. Он перестал думать, все его чувства были направлены только на одно быть тем, кто даёт Таносу то, что тот так жаждал. Это была не просто игра тел, это было поглощение, момент полного растворения. – Я не знал, что ты можешь быть таким послушным.

***

Дыхание срывается, голос дрожит, тело выгибается, будто хочет запомнить этот момент до кончиков нервов. – Так хорошо, что тебе стыдно признаться?

***

Оргазм приходит волной – сперва лёгкий трепет, затем нарастающее безумие, которое захватывает полностью.

***

Последняя вспышка наслаждения, и мир на мгновение перестаёт существовать. – Я думал ты будешь больше сопротивляться...