Ты ли это, Кефал?

— Трибби, а разве у Никадора был талант метать огненные стрелы? — Хм? Не припомню такого в храмовых записях... Но ты можешь спросить Мидейчика! Когда он прекратит молотить противников в пыль. — Кажется летит к нам. — Ага, где-то... Ох, в соседнем крыле же остались ещё люди! — Тогда чего мы медлим? Уводи остальных, а я разберусь. — Ну уж нет, *мы* с тобой! — Но!... Глухой, едва слышимый свист разразился грохотом падения неизвестного объекта, обрушившего и без того подточенные разошедшимся Мидеем несущие колонны...

***

— Смотрите, вот он! Господин Фаенон!... — И в компании госпожи Аглаи!... — Мам, а я стану таким же сильным? — ...Златиусы — это недостижимый идеал, стремись к нему и тогда!... — О, Титаны, кажется он на меня взглянул! — Да кому сдалась такая Кремносская ***, как ты? — Спасители! — Герои! — Почти что Боги! — ... Фаенон... Быть златиусом та ещё морока. Самое мягкое определение, данное Мидеем после пятой амфоры. И Фаенон бы согласился, но кто бывший принц Кремноса, сама воинственность во плоти, и кто он? Он Ο προσωπικός ανθρώπινος ήλιος του Κέφαλου "Личное человеческое солнце Кефала", как любят заворачивать летописцы и ученые, нежащиеся в идеальной теплоты водах с полнящимися скифосами под личными банями златиусов. Словно в подтверждение их, хоть и полу-, но божественного статуса, те гордо и недоступно возвышаются над остальными праздными обитателями Охема, чьи разговоры не смеют тревожить благородный слух своими низкими речами. Сам Фаенон услыхал своё негласное звание мимолетом, в одиночестве раздумывая на самом краю отдельных купален. Приятное щекотание собственного тщеславия укрылось за милой, чуть любопытной улыбкой, когда из садов явился раздраженный коллега. С первого же взгляда угадывались отпущенные шепотом в спину рассуждения о падших почитателях Никадора. Если Фаенону писали фрески, посвящали поэмы, возводили конструкции диспутов о благородстве, доброте, уме и иных талантах. Если Аглаю уважали все, от краснозёма в стойлах Геозавров до золотых украшений в домах богачей Охемы, за умелое руководство городом, неприступность, способную остановить копьё Никадоры и бесподобные шелковые одеяние - сладкую грезу каждого дворянина. Если Трибби почитали за невероятный опыт, так несоотносящийся с малым ростом и миловидным лицом, а также за совершенно детскую, ласковую и чистую любовь ко всем и каждому, которыми она готова объять мир словно путами Янус, то Мидей... Мидей - царский отпрыск, благороднейшая кровь, окружающая его невидимым ореолом и читаемую в каждом шаге и, будто нарочито грубом ударе кулаком, день ото слышит с улиц, с окон, даже со стен о возможном предательстве. И неважно, что среди златиусов не найти более честного, преданного и благородного, не просто воина, а человека, праведного, предпочтущего свое же сердце вырвать, чем принести вред невинному, самого учтивого и чувственного к горю войны... Да сами полубоги хором подтвердят каждое слово и кровью с вином подпишутся! Но вынужден тот разделять горе каждого беженца из Кремноса в стократном объёме. Слухи о предательстве несостоявшегося короля хуже и грязнее червей в трупах, а разносчики заразы хуже последователей Никадоры, слепых в своей вере, но имеющих подобие чести и совести, чем то похожих на темное течение в этом, забирают без разбора кто пред ними. Фаенон со всей искренностью, на какую способен, подтягивает на себя ношу недовольного Мидея. Отвлекает от горчащих дум, отсекает разошедшихся сплетников, где мягким взором, где угрозой сообщить Аглае или лично разобраться с усомнившимся в высшей воле, стоящей над самим Титанами. Сколько трудов на укрощение строптивого быка - столько же на усмирение Мидеевской натуры, только во стократ больше, и пусть златиус по дружески оторвет светлую головушку за подобные сравнения, но Фаенон не отстаёт и поддержкой мягкой, обволакивающей как туман поутру в лучах Кефалова светила, но даже заслуживает звание друга. Это не просто забота о коллеге, не только зов справедливости и сочувствия. Эта ноша пробная, примерка божественного долга на себе только в совершенно малых размерах. И ведь Фаенон даже чувствует маленькую вину за свое поведение, нельзя ведь использовать чужого как намеренное, вечное напоминание себе самому... И стыдно признать даже перед молчаливой Оронис, что юноша сам готов был устроить слухи о бывшем принце, не справься лицемерные жители Охемы с этим сами. Зато парень вечно в лучах славы, выгодно оттеняемых поддержкой негласного изгоя среди героев. Мидей скорее как не самый любимый зрителем герой трагедии, которому суждено умереть, когда как Фаенон центр мифического эпоса, обречённый на успех и обожание. Спаситель. Герой. Наследник самого Кефала. И алый дождь стекающий по специальной ткани, которую Аглая расшила и зачаровала, молчаливо, даже одобрительно принимая отговорку "чтобы грязь не отстирывать, тратя драгоценное время" не может его запятнать. Ведь в пылу битвы сложно отличить куда падает клинок и куда проще не заметить под ним заместо твёрдой благородной породы мягкую на разрез плоть. А порой, и не в битве. Старейшины нынешние, хоть и за высокородностью своей наглый и упрямый, но мягки к ним. А кто не будет после вида изрезанных на лоскуты и заново сотканных золотыми нитями наживую более дерзких собратьев? Сама Трибби подсказывает, кто слишком осмелел, чьё убеждение опасно для блага Охемы, а кого можно выставить козлом отпущения... — Ох, ну и влипли же мы. — Не грусти, Фаенончик, Аги быстро разберётся с нарушителями. — Быстрее бы, чем мы повторим полёт небесного города. — Небесный град заслужил свою участь грубым непокорством. Мы же умасливаем Кефалову волю послушанием и надежностью веры. Эти пришельцы из-за небес не так просты, как хотят показаться, это... Ядро. — по неживым рукам манекена шустро скользит шёлковый ручей прямо в ловкие руки швеи, свои думы превращающей в изящные узоры, — Трибби, это точно не план Никадора? — В пророчестве я однозначно вижу клинок, направленный на шар Кефала, не крохотный клубок чужеродной силы. Но мы понимаем тебя, мы заглянули в их сны и увидели много страшного от сереброволосого юноши. — жрица вздрогнула, прижимая ручки к груди, словно на морозе, а в глазах скользнул мороз, достойный чертогов Танатос. — оно чинит разрушения, не сравнимые с безумством Никадора. Титан уничтожает полисы и сеет раздор с животным ужасом, когда как этот шар развращает души до неузнаваемости, а затем сжирает во благо некого высшего бога. Создателя... — Но, эм, как бы так сказать помягче после всего этого. — Фаенон неловко почесал голову, усмехаясь совпадению их цвета волос, будто защищает собрата по голове, — Келус максимально не подходит под развращение души и разрушение. — Он может оказаться умелым притворщиком, — натянула дребезжащую золотую нить Аглая, слушая что-то своё, — чем слаще вино, тем подлее его подающий... — И чем крепче напиток, тем более уважают тебя. — закончил Мидей, отряхивающий мраморную пыль с немногочисленных доспехов. — Что вы на меня так смотрите? Я обязан знать нормы гостеприимства всего Амфореуса! — Но мы просто думали, что в Кремносе, чем сильнее тебя бьют, тем больше уважают? — Пф, только по отношению к врагам... Но если тебя приняли за недруга и избили по ошибке, ты имеешь решающее право голоса в любом разговоре. — Умно, — хмыкнула Аглая, — несмотря на буйный нрав, каждый здравомыслящий житель Кремноса предпочтет претерпеть, чем подчиняться в разговоре. Многое объясняет в торговой истории Кремноса. — Это придумал мой дальний, дальний, дальний, — наматывал кольца поколений ладонью Мидей, — много раз прадед, после того как его чуть не облапошила моя столько же раз дальняя прабабушка из Янусополиса. — Хорошо, что наши незнакомцы не знают об этом обычае, — широко разулыбался Фаенон, — а то обошлись бы не только починкой копья. — Что ты за бред только что сказал? Ты не житель Кремноса! — Но ты-то, да! — Я-то не нападал на пришельцев. — Ага, Трибби, а напомни ка, кто разглагольствовал, что они наши враги, а? Это почти равноценно объявлению войны или дипломатическому нападению! — Не неси чушь, пока я не объявил нападение на тебя и захоронение в кремнезёме, и- — Хватит. — взмах изящной руки, казалось, заставил притихнуть даже шум полиса, оставив звонкое дрожание нити. — Хм, очень интересно. Трибби, как это "ядро" реагирует с силой Титанов? — Эм, я не знаю! — девочка развела руками, — Переход по путям слишком короткий, чтобы заметить что-то значимое, да и я при переносе была занята чуточку другим. — А причём тут вообще силы Титанов? Я безмерно уважаю тебя, Аглая, но не хочется отдавать моё недобытое ядро как дипломатический дар нашим гостям в знак извинений. — непонимающе улыбнулся Фаенон. — Я связала нас с серебровосым пришельцем нитью, дабы проследить за соблюдением договора. Одна их оплошность привела к тому, что весьма досаждающий бастард знакомой нам старейшины добрался до картин того мира. Эта "Небесная дева" чушь полнейшая, которую жители приняли за очередную выдумку, но рисковать нельзя. — Но, я же правильно понимаю, — уточнил Фаенон, — что это не полностью их вина? Отчасти да, но такими размышлениями каждый из нас повинен. — Главное, чтобы до них эта светлая мысль не дошла, — Аглая развернулась, шурша шёлком, охотно подхваченным теплым ветерком, — к их чести, они полны намерения исправить свою оплошность. Но я хочу кое-что проверить... Кастория, будь готова следить за своими силами и их влиянием. — Но что если я отступлюсь? В последнее время здесь так много духов, что мне сложнее держать контроль. — на поджатые плечи должна была бы лечь теплая ладонь, чтобы поддержать, стереть сомнения и страх, но удостоилась златиуса не более чем сожалеющего взгляда. — Не волнуйся, я буду рядом, чтобы героически остановить вас с Аглаей, а им скажем, что ты украдкой написала мне с Трибби и мы мчались спасти их из опасной ситуации. Заодно исправим свой недоброжелательный приём! — Без меня. — Наставница, сколько времени тебе понадобится для исследования? — Хм... О, задай им три вопроса, чтобы вывести эмоции! Под ними я гораздо легче считаю "ядро"! Только, не перестарайся, пожалуйста, Аги, они выглядят очень хорошими. Вот, Келус, вообще помог двум влюбленным сбежать, победил в философской дискуссии, примирив двух извечных спорщиков и вывел на чистую воду мошенников! А сколько раз он прогонял прислужника Циферочки- — Знаю. Но при этом он что-то тщательно выискивал по городу... — Эм, хе-хе, как бы так объяснить... Он спрашивал у меня про места скопления нашего мусора, типа корзин для мелкого хлама и... Кхм, расстроился, что по городу их нет. Но он очень хвалил нашу чистоплотность в сравнении с большинством миров! Я думаю, он просто искал куда выкинуть упаковку от лепёшек с мясом и салатом. Кстати, со мною поделился! — Мог бы и для любимых наставниц прихватить теплого перекуса! — Ну простите, он брал только две. Видимо, хотел отдать своему другу вторую, но мы хорошо разговорились и- — А, нашли! Мы нашли логово настоящего Никадора! — Значит пора начать. — изящные туфли начали отбивать поэму испытания для гостей, — Всем приготовиться...

***

— Я всё равно обижен на всех вас! — Эм, и за что на меня? В этот раз. — Я придумаю, не волнуйся, Дань Хэн. О, вот например: ты помешал мне обыскать ту мусорку с золотом! — С золотом? Я бы тоже обиделся! — Ты не знаешь его, — парень тяжело вздохнул, очевидно, вопрошая не то Титанов судьбы, не то каких-то своих богов, за какие прегрешения ему это наказание, — если бы я позволил ему тронуть хоть ещё одну мусорку, то Март устроила бы форменную истерику, а у Пом-Пом хватило сердечко. — Пф, а что насчёт амброзии?! — Ты не умеешь пить. — припечатал Дань Хэн, заставляя Фаенона спрятать ухмылку, а Келуса неловко улыбнуться, оба вспоминали непонятную местами, но торжественную речь о ничтожестве Кремноса за отсутствием там неких "мусорных баков". Зато каков был подъем любви к конкретному герою среди солдат, обзаведшихся новыми ругательными и похабными словами в адрес врагов! — Давайте не будем ссориться, в конце-концов, всё прошло хорошо. Чем плохо развлечься перед славной битвой с самим Титаном Раздора? — Развлекайтесь подобным образом без меня, — покачал головой парень, поднимая строгий взор на парня, — я в Сад, пополнять базу данных. Если что сломаешь - восстанови или попытайся убежать ко мне. Я что-нибудь придумаю. — Да-да-да, я помню. Аглае не дерзить, Трибби не учить плохому, не пытаться прилепить Мидею на волосы жевательную резинку... — Пф! Ох, простите меня. — Если тебе не составит труда, проследи за ним, хорошо? Я понимаю, что для гостя слишком наглая просьба, но ты лучше разбираешься в тонкостях этикета своей родины и точно подметишь невольное оскорбление чьих-то чувств. — Конечно, не вопрос! Уж что-что, а наматывать круги по мраморному рынку Фаенон умел, как и знал что рассказать об одной и той же лавке, чтобы с каждым разом даже самый сведущий и избалованный собеседник только восторгался. Что говорить об неискушённом Келусе, с действительно детским восторгом крутящим головой, одаряя, казалось, каждую трещинку, каждую бабочку и лепесток в Охеме такой любовью, на которую, как казалось, не способны и сами её жители. Будто сама Мнестия, незримо парящая рядом, плела отдельную златую нить. Если волосы Фаенона, бережно омытые зачарованными водами в банях златиусах и смазанные душистыми маслами искрились теплым звездным светом, как пошутил сам Келус, то у самого парня грубоватые с виду локоны были подобны мрамору отпрысков, лично Никадором и рукой Мнестии вырезанные в застывшую маску. Те почти не шевелились даже в пылу битвы, что с одной стороны выглядело удобным, уж нередко как Фаенону, так Мидею приходилось раздраженно отрывать прилипшие на пыль и пот пряди, молчаливо мечтая вырвать их к отпрысковому отцу, но с другой казалось, что хозяин неживой, кукла искусная до невозможного, будто самим богом вырезанная, но неживая. А сам Келус это опровергал одной улыбкой, то хитрой в душевных торгах с тётушкой Деметрией, то неловкой, стоило влипнуть в скандал, то предвкушающей при его развитии и появлении новых лиц и вновь неловкой и просящей о помощи, когда двух спасителей города замечали. Как только потрескавшиеся, исцарапанные, обветренные губы не ломались алыми чертами от широких изгибов — загадка та ещё, Фаенону и спросить неловко, особенно в редкий момент, когда вглядываясь в золотое варево глаз он видит подлинную благородную безразличность и скуку, перемешанные с радостью и удивлением. Келус будто изучает очередную головоломку, интересную, незаурядную. Но та — лишь очередной узелок в длинной нити его пути и Фаенон не знает, какими были прежние? Может Охема Келусу непримечательна ни историей, он лучше и запутанне видел, не горем жителей, где-то в другом мире трагедия во стократ печальнее, ни златиусы и уж тем более Фаенон не могут впечатлить звёздного странника? Звезды. Далекие, прекрасные, недостижимые слёзы Аквиллы, пролитые из украденных подлым Загреем глаз. Они далеки от тревог простых людей как сами Титаны, уж как сказал очередной герой в одном из очередных сысканий Келуса в Вечном городе, некий Парис, что богам брань какого-то смертного, коль они глухи к самым искренним мольбам самых преданных последователей? А так же они далеки к чаяниям златиусов. Полубогов. До пророчества, Фаенону и дела не было, где он, где златиусы и сами Титаны? После трагедии и откровения Трибби гнев и месть дали сил в охоте за бездушными диктаторами. После Оронис он почувствовал себя браконьером на золотых бабочек, распускающих тысячи коконов благороднейших в своём существе созданий ради пары отрезов золотой и переливающейся на свету, элитной ткани, с цены которой можно было бы накормить с сотню беженцев за стенами... А сейчас Фаенон всё смотрит и смотрит на парня, с упоением и, как ему кажется, полнейшим непониманием своих и тем более чужих речей ведущим диспут с увлечённым учеными Сада и Рощи. Судя по восхищенным лицам окруживших их плонтной толпой зевак, не иначе сама Керкес решила познать науку смеха и комедии, одарив даром познания Келуса. — Такое странное имя... — бормочет про себя едва слышимо, обращаясь к вековому, умудрённому людскими терзаниями мрамору колонны, на которую оперся, ожидая конца затянувшихся дебатов, причину которых и сами спорщики не вспомнят, — Да и Дань Хэн тоже причудливое. Ещё и раздельно пишется... А о чем он просил? Об удержании, этикете, об амбрози- А где Келус?! Стража на расспросы только пожимала плечами, заметный в своём чужерожном, наверняка душном для теплой Охемы наряде гость обладал поистине божественным даром исчезнуть в никуда. Неужто Циферу повстречал на пути и нахватался кошачьих уловок? — Так, Аглая что-то говорила про странные устройства чужаков, какие-то корабельные принадлежности. Паруса, вёсла? Якоря вроде, близ стоянки геозавров точно стоял один такой. И вправду, причудливая конструкция, не похожая ни на одно творение местных, так и алпила о своём происхождение с самих звезд. Хотя бы тем, что такой диковинкой никто из прохожих не интересовался, не кидая даже мимолетного взгляда, словно мимо очередной колонны шли. К радости Фаенона, с мольбами Керкес оглядывающего Якорь чего-то там, эффект распространялся и на него. Прохладный на ощупь подарок пришельцев любопытствующие окружил прижатую ладонь лениво до этого парящими искорками, словно питомец принюхается к другу хозяина, ощущая родной аромат на незнакомце. На молчаливую просьбу отправить к сребровласому другу конструкция промолчала, оставляя Фаенона гадать, куда же запропастился, не страшно сказать после победы над Никадором, товарищ. Практически до самого вечера, пока небеса не окрасились в цвет амброзии, текущей широкой и буйной рукой по улицам Охемы, чьи жители наслаждались устроенным Аглаей праздником в честь окончания века самого проблемного Титана, Фаенон прождал у личных бань гостей, ожидая не то Келуса, не то его друга, последнему парень готовился, отринув всю гордость, кланяться в ноги с покаянием за провал достаточно простого на вид поручения и просить о помощи в возвращении блудного товарища. Тем более, завтра он уже предстанет с обретенным ядром перед златиусами, только вот трофей веял отнюдь не пылом битвы, а больше усеянным хладными телами как людей, так и отпрысков, почивших в сражении и никому не нужными. Ядро словно выскало затаённый страх Спасителя и издевательски подсовывало прямо под нос. Словно изголодавшемуся пихают отравленное мясо. Это ощущение преследовало мрачно усмехающейся тенью от самих руин Кремноса до Охемы... А от Келуса тоже веет прохладой, подмечает как-то вскользь Фаенон, удивляясь себе. Не той могильной, а приятной, манящей, как глоток родниковой воды в жару. Словно из далёкого детства, где ещё нет вечной гонки за временем с самими богами, где нет прицела чужых взглядов, преследующих даже во сне. Где всё так понятно и просто. А ведь Келусу Мемо, очень подходит, он сам как далёкое теплое воспоминание, такое же ласковое и приветливое, иногда ехидничающее, но готовое поддержать в беде, чего бы это не стоило, чистое и незапятнанное... Пока не приглядишься в глаза, залитые Никадоровой кровью, запаянные в мраморные веки и ощерившиеся веером клинков-ресниц, так и веющих той самой битвой, так недостающей Фаенону чтобы чувствовать, знать, что ОН добыл ядро бога. И из-за этой легкости и невинности Келусу нельзя, стыдно завидовать, если и обладает чем недостающим Фаенону, то не со зла совершенно... А поделится ли, коль узнает? Аглая ещё в личных банях, подшивая очередной хитроумный сгиб шелка на манекене, указала, что чужеземец той же разрушительной породы, что и цель Фаенона, и в случае каких-либо неурядиц, если например Титан решит устроить посмертную "подлянку", стоит обратиться к гостю за помощью. Юноша давно пожалел, что не встретил гостей, как подобает, тот же Дань Хэн едва видно напрягается, готовясь выхватить копьё, поломку которого он явно не забудет ближайший век. Видела бы Цифер, как Фаенон практически умоляет Хартониуса оторваться от очередной игрушки для Трибби и ээкстренно починить чужеземное копьё — изводила бы до гибели всех Титанов! Одно повезло, Келус — наивная душа, до безобразия добрая и всепрощающая, даже фальшивый суд и казнь припоминал из вредности. Ребёнок в теле взрослого, изредка выдающего действительно мудрые речи. Чем-то напоминает Трибби, с которой нет-нет, а приходится вспоминать почтенный возраст. Но что наставница, что чужеземец — очаровать их не составит труда! — Оставили Март... Думал. Агх! Что адекватности прибавится в команде... — распахнувший дверь Дань Хэн, перехватил ношу, резко поворачивая голову, почти что выкрикивая в лицо — Но ты умудрился напиться безалкогольной амброзией! Стелларон на ножках... Чтоб Блейду с его командой уголовников каждая лужа кишела червями и- Бормоча уже на неизвестном Фаенонну языке, пришелец прошел мимо, скидывая на кровать Келуса. — Он, в порядке? — А что, не видно?! — Я не имел в виду... — Да- Ха-а-а... Кхм. Прости, сорвался. — Дань Хэн стряхнул налипшую челку со лба, взмахом руки указывая на друга, — Я был в банях, когда Келус стал писать всякую белиберду... Он итак её пишет, просто в этот раз был набор несвязных символов. Еле отыскал в местных руинах неподалёку, оказывается, он умудрился напиться безалкогольной амброзией. А я специально заказывал только такую и!... — Дань Хэн, — откашлявшись начал Фаенон, отворачивая голову с неловкой улыбкой, — боюсь разочаровать, но не существует такого напитка, как безалкогольная амброзия, вместо неё детям берут сок, молоко с медом или просто подслащенную воду. Скорее всего тебя просто обманули. Я должен извиниться за это и- — Нет, не стоит, сам виноват, стоило хотя бы понюхать это пойло. — парень с меньшим раздражением, даже сожалением взглянул на задремавшего Келуса, — Ну, хотя бы я знаю, что он не сознательно напился, а по незнанию. — Не любишь алкоголь? — Терпеть не могу, хотя, — парень склонил голову, припоминая, и нехотя продолжил, — раньше мы любили выпить с друзьями. Другими. Не важно. Последишь за ним? Хочу отыскать аптеку и опохмелительное. — Конечно, но обратись лучше в рестораны на Мраморной площади, там должны быть особые настойки, правда, вряд ли сможешь урвать что-то , обычно на внезапные праздники каждое зелье на счету. Может оставишь его здесь, а я присмотрю, чтобы он никуда не влез. Обещаю, в этот раз я тщательнее присмотрю за ним! Он же не сможет пользоваться якорями в таком состоянии, да? Кивнув, Дань Хэн удалился, оставляя присевшего на край кровати Фаенона, тихо посапывающего Келуса и свет Кефаловой ноши, бездушным движением накинувшем на гостя серебристую вуаль, чем выделил и без того светлую кожу. Безмятежное лицо товарища по битве легким дуновением западного ветра стерло переживания Спасителя за вечер, изящным росчерком поставив улыбку в небольшом происшествии. Парень прилег рядом, шумно выдыхая, только сейчас ощутив, как напряженные до предела мышцы налила усталость, сделав неподъёмными. Сил оставалось только на поворот головой к гостю, забавно щурившему во сне глаза и бормотавшему что-то несвязное, прямо как домашняя химера или другой зверёк. Смертельно опасный зверёк. Потенциально. Мысль о том, что это наивное до кончиков пальцев создание должно обладать разрушительной природой сейчас казалась особенно бредовой. Да, Келус драться умел и на отличном уровне, не застай Фаенон его с Дань Хэн врасплох, то битва вырисовывалась нелёгкой. — Ты не спишь? — А? Нет, а ты? Как себя чувствуешь? — Хн-н-м-м... Нормально, как та пьянчуга в котле пророчеств. — Где? — единственное смог выдать парень, не понимая ничего из сказанного, на что Келус со вздохом поднялся и криво, но указал рукой на чашу приливов: — Там! — А, понятно. А пьянчуга кто? — Ну эта, которая в этой чашке, эм, ещё как будто напившаяся, вроде женщина... А может парень со странным голосом. — Келус нахмурился, всем своим видом изображая мировую задумчивость. — А, забудь. Всё равно мне хватит на сегодня амброзии для неё. В руках искрится холодное скопление звезд, собираясь в узнаваемые очертания сосуда. О стеклянные бока возмущенно хлещет добрые три четверти янтарного напитка, когда чужеземец резко подносит её к себе, вглядываясь и размышляя, возможно том, примет ли таинственная незнакомка почти полное подношение, а может о том, чтобы самолично выпить остатки из вредности. Фаенон Келуса и раньше читал как мудрец Керкес свиток со сказками для детей, а уж сейчас сама Титанида ему нашептывает нужные слова. Она подговаривает потянутся и забрать диковинную, не похожую на обычные сорта, бутылку, которую Келус с радостью и словами "Можешь всё допить и не стесняться, все свои!" вручает, почти промахиваясь мимо руки Спасителя, втихую закатившему глаза. — Мы прямо в комедии какой-то. — усмехается, с сомнением глядя на напиток и на товарища по славной битве, подбадривающе помахивающему рукой, — Я не сильно хочу... — Слышь!... — Келус поднимается на колени, чуть не падая с кровати в порыве праведного возмущения, — Ты что, меня не уважаешь?! — Да нет, нет, конечно же я уважаю! Просто время не то и... — Да сейчас все на улице пьяны, так что падают, так что ты!... — Келус трясёт Фаенона за плечи, отмахиваясь от любопытно заглянувшей в комнату Мемо. Пока чужеземец объясняет забавному розовому зверьку, что ей нельзя смотреть на "взрослые дела", Спаситель лениво переводит взгляд на напиток. С сомнением он открывает и делает пару глотков, приятной негой и легкостью окативших горло и нутро, в котором всё ещё нагнетает невероятной пустотой Ядро Раздора. Практика особых связей между солдатами стара как их мир, нередко после битвы можно было расслышать приглушенные стоны сбрасывающих напряжения воинов, или гнетущие, отрывистые визги металла о точильный камень, готовящего клинок к мести за возлюбленную или возлюбленного. И пусть один из них златиус, полноценный, хоть это и не ощущает себя таковым, полубог, второй вообще пришелец с загадочным даром разрушения, но древние полководцы оттого и были в большинстве своём старцами, что мудростью вырывали из лап Танатос дни и годы жизни как свои, так и подчинённых, так почему бы не попробовать? Получится - хорошо, не получится - грядет приятная ночь утех. У Фаенона были подобные связи, под надзором, с обученнымы людьми, попутно верными прислужниками златиусов, ночи с которыми проходили под хорошо скрытым, но надзором. Будто химер или геозавров породистых множили, липкими пристальными взглядами облепляя и скрывая любое наслаждение от процесса. Но здесь только они, Аглая занята праздником или медитативным пошивом очередного шедевра, Мидей в раздрае и к нему сам Никогда побоится подойти, коли отыщет, вездесущая Трибби ослабла и либо спит в своих покоях, либо спит за общим рабочим столом, либо в укромной комнате в кузнях, на прогретых мраморных полках, как ни странно, самом любимом её месте. Другим златиусам в Охеме нечего делать, каждый чем-то своим занят, а Дань Хэн обещает отсутствовать в комнате до самых сборов. Даже Мемо уже улетела, оставив их наедине. Келус, облегченно вздохнувший откинулся на перила спиной к величественному Кефалу, невольно закрывая собой приглушенное сияние его светила. Оно со звездами, загадочно танцуя, сплелось на коже мягким переливом серебра с латунью, тусклым златом и гранатом на прирумяненных висках. Каплей пота с духоты свет стекает плавно вниз, дребезжа в такт резкому вздоху, обнимает кожи шёлк, медленно, неторопливо, словно преданный любовник, зарываясь в волосах, бережно волнуемых ветром, задувающим аж с моря. Ресниц герой почти не видит, они тусклы как их обладателя сознание, и брови тонкие, как шерсти нить, такая же светлая. Келус, прикрыв глаза откидывает голову, подставляясь ночному небосводу, где, как кажется Фаенону, его зовут собратья-звезды, такие же холодные на вид. От парня вечером вообще морозом потягивает, не ледяным дыханием смерти, как вчера, позавчера и много лет тому назад, а инеевым одеялом, как будто сама зима, что бережно укутывает им каждый лепесток, каждый крохотный камешек и уголок, великодушно поделилась этим ласковым уютом. И Фаенону кажется, что кожа чужая стала такой же хладной, как мраморные колоны храма, где он оказался после давнего кошмара, весь окровавленный, испуганный, и молящийся не видеть их в ночном свету поугасшего светила, бездушно взиравшей на резню. — Здесь приятнее, чем на Пенаконии. — выдирает из терний мыслей парень. — Чем где? — Пенаконии. — Ха-ха, надеюсь, что она достаточно красива, чтобы наш мир её превзошёл! — Ну, Пенакония мир грёз, там можно что угодно создать, даже, наверное, построить Амфореус выйдет. — А кто правит на этой Пенкдаконии? — Пха-ха-ха! — разразился после нескольких секунд раздумий Келус, — Пе-на-ко-нии! Это бывшая тюрьма, принадлежащая очень-очень богатому, и очень-очень-очень-преочень мерзкому и вредному торговому сообществу КММ, корпорация межзвёздного мира расшифровывается. — Межзвёздного мира звучит внушительно, а чем они торгуют? — Да всякой дрянью! — фырканье сопровождают взмахи рук, должные описать всё негодование странника, — Они вообще не стесняются воровать чужие идеи! Вот недавно был турнир боевых искусств на Лофу Сяньчжоу, так они их боевых мехов скопировали, одели в фирменный корпус и поставили ценник за полмиллиона кредитов! А ещё они на эту самую Пенаконию послали своего агента, чтобы он помешал им обрести торговую независимость, я мало что понимаю в их торговых штучках типа инвестиций и тому подобном, но смысл тот же. А ещё, ещё!.. — нога качнулась в такт ленивым раздумьям, а Фаенон для себя отметил, что Келус не такой худощавый, как на первый взгляд, наоборот, хорошо сложен и достаточно натренирован, чтобы за пару ударов своим оружием разить отрысков Никадора. Руки точно должны быть толще соломинки, как и ноги, а те же бедра на вид казались довольно широкими в приятном плане, даже плотнее чем у Аглаи, негласно имеющей в Охеме самую привлекательную фигуру среди женщин. А Фаенона, приставшего на кровати и опирающегося для удобства на локоть, всё больше прельщала мысль о том, чтобы снять занятный убор гостя, возможно поближе разглядеть причудливые золотящиеся на свету ленты, узнать, какова на ощупь плотная серая ткань и отличается ли от их материалов. Может верхние одежды родом из той самой Пенаконии? Тогда сравнить тот далекий мир со своим хотя бы в столь малом и неважном аспекте. А его бита, откуда родом такой необычный инструмент боя? Почему не что-то острое, навроде меча или копья, которым как раз пользуется Дань Хэн, явно знакомый со знающими своё ремесло кузнецами? — Ой, вспомнил! Ещё тот парень, которого на Пенаклнию отправили, Авантюрин, ну, это не его имя, просто в их кружке больших шишек такой прикол брать имена драгоценных камней. Кхм, так вот, они его планету поработили! Там была война между двумя племенами и враждебное племени Авантюрина даже имело привычку сдирать с врагов кожу заживо и делать из неё боевые знамена... — весь настрой стерло, как черное течение Янусополис, стремительно и ужасно. — Так они побили племя кожедеров, но только когда те истребили другое племя, чтобы иметь оправдания истреблению плохого племени и начать добычу какого-то там минерала без недовольства местных, ну тех и не осталось-то. — А зачем, кхм, твой друг, Авантюрин, пошел в эту плохую компанию? — А, ну, он вроде рабом стал, он вообще вертливый тип, и до жути везучий, говорит, его какая-то их местная богиня благословила. Он кого-то убил кандалами вроде как. Короче заинтересовал дамочку из КММ, Яшму, и та заключила с ним сделку на его же жизнь, потому что ничего другого не было. Кстати, по статистике на, эм, не помню как этот форум назывался, он входит в пятерку самых ненавистных руководителей в своём отделе! — Ого, даже не знаю что сказать. Удивительно, что вы стали друзьями, раз он такой сложный человек. — Он не сложный, ну, как бы объяснить?... Он хороший, особенно когда не занят работой и ссорится с Топаз, он мне как-то про традиции своей родины рассказывал, а я из Дань Хэна вытряс поездку на один рынок блошиный. Представляешь только сколько мы там лавок обошли, прежде чем нашли этот проклятый гобелен! — А что за рынок? Я не ослышался, блошиный? — Ну, там всякая вторичка, типа выкинуть жалко, но видок потрепанный, вот и продают по уценёнке, вдруг кому-то понадобится. Меня этот задохлик с виду чуть не задушил, когда обнимал, потому что на этом полотне какой-то праздник священный изображался, я его кстати еле отмыл, столько грязи было... — Занятно. — усмехнулся Фаенон , вставая с кровати и аккуратно опираясь на перила рядом с парнем, держа в руках ту самую бутылку, — Так что там про Пенаконию? — А, точно! — чуть протрезвевший на ветру Келус уже активнее и охотнее вспоминал другой мир. Воодушевление нагло спорило со звездами в сиянии, так и мерцающим в золотых омутах, — Когда-то, много лет назад трое первопроходцев, наших предшественников, посетили систему Асдана и вместе с заключенными устроили бунт, превратив тюрьму в мир грёз, огромный и бескрайний сон, где любая мечта становится явью! — Фаенон встревожено завел руку за спину покачнувшегося от широко и резко раскинутых рук, — Этих первопроходцев звали: Михаил Шарль-Легворк, он сирота, живший в приемной семье на планете Русалка, почти полностью покрытой водой; Розалина как-то там, умелый картограф, пожертвовашая собой ради исследования мемории, самой сути Пенаконии, из которой и состоят грёзы и Тьернан, талантливый стрелок, работавший охранником Звездного Экспресса, эту должность, кстати, сейчас занимает Дань Хэн, ну или я с Март, в основном он, конечно, но в его отсутствии мы. Михаил объединился с преступником волком Хануну и повел восстание против КММ и... Эм... Ну дальше что-то было, а потом пришла Семья, это нынешняя правящая группировка планеты Пенаконии и самое крупное объединение людей различных рас, благословлённых самим Эоном Гармонии Шипе. Эоны это Навроде ваших Титанов, только без характеров и полностью погруженные в свой Путь, ну например та же Шипе считает, что все должны быть едины , равны, любить друг-друга и вообще - мы все одна большая и дружная семья! Яоши, Эон Изобилия, считает жизнь каждого существа значимой и достойной сохранения, она может давать вечную жизнь... Правда такими методами, что ты будешь охотно искать способы её прекратить! Её последователи - отбитые на всю голову. Вот те же Спасители, защищают исчезающие виды. Вообще любые. Я как-то уговорил их, что механический волк старой модели - это исчезающее существо и его нужно защищать и выпускать на волю. А парень, который спорил со мной, защищал соль в воде. Понимаешь? Соль! А ещё оберегают они исключительно симпатичных себе зверушек и плевать, что их освобождение может разрушить весь баланс природы! А ещё есть!.. Ну... В отличии от прошлых заминок, причиной этой не являлась рассеянность и припоминание деталей. Келус отвёл взгляд, словно стесняясь, стыдясь недосказанного, невольно подогревая интерес Фаенона, мягко подтолкнувшего его: — Если ты не помнишь, то ничего страшного, наверное, этот Эон не такой важный или опасный? — парень рядом чуть поджал плечи, но всё же собрался с силами, пока Фаенон, про себя ликующий от правильно подобранной точки давления, приобнял его в знак поддержки и заодно оттягивая от опасной высоты к себе. — Его зовут Нанук. Он разрушения, самый жестокий из всех своих собратьев, считающий, что цивилизации - есть опухоль на теле вселённой и их все нужно уничтожить. Его последователям дана небольшая отсрочка перед гибелью, дабы они сделали благое дело. А ещё есть фанатики, Банда Разрушения, считающие Нанука своим покровителем, хотя его от них воротит как Март от кофе Химеко! Они жестокие, беспощадные психопаты, получающие удовольствия от грабежа и разбоя, которым занимаются в мирах под знаменем Разрушения! — Но разве цель этого Нанука не есть разрушение в любом его виде? Его раздражают потери во времени или неэффективный путь? — Нет, конечно! Если так подумать, то на способы ему плевать, его эманаторы - считай лично благословенные им, используют любые методы. Я, к примеру, столкнулся с Фантилией, предпочитающей разрушать миры изнутри интригами и войнами, она чуть не погубила Лофу Сяньчжоу, вселившись в тело моей подруги и притворяющейся ей. Ну, если быть точным, мы не были тогда друзьями, но потом Фуга чудом выжила и мы заново познакомились! Фантилия, занявшая ее тело и выкинувшая его как ненужную одежду, использовала силы Изобилия, чтобы сразиться с нами, так что формат разрушения Нанука не интересует. А что до Банды Разрушения, то их страсть к разрушению недостаточно чиста. К ней примешаны беспорядочность, упоение кровопролитием, разбой ради грязной мести и стремление усмирить внутреннюю ярость, губя всё на своём пути. Они называют себя верными последователями Разрушения, а на деле остаются рабами собственных эгоистичных желаний, чем и вызывают презрение у Нанука! Лицо Келуса рассекли достойные самого Эона Раздора презрение и ненависть к бандитам, слишком много возомнивших о себе, то ли это чисто человеческое, аналогичное нелюбви жителей Охемы к отпрыскам Никадора, то ли что-то другое, едва-едва ощутимое. — Интересно, а мог ли наш Титан быть отпрыском этого Нанука? — Не знаю, судя по Оронис, ваши боги связаны с Эонами, она так точно. Может Никадор один из Лордов Опустошителей... Хотя нет, слишком благороден! Да и его отпрыски это просто детишки в сравнении с Легионом Антиматерии, а уж со Стелларонами и рядом не стоят! И- — И, что такое этот Стелларон, раз он омерзительнее и отпрысков, и Легиона? — Ну, — Келус с опаской взглянул на Фаенона, но ободрящее пожатие плеча и мягкая улыбка сделали своё дело, — Стелларон зовут "Опухолью миров", болезнью, особыми формами жизни или семенами раздора, раскиданными по цивилизациям. Стелларон создает особую аномалию, Коррозию или же Фрагментум, как чаще называют эти кристаллы, он развращает живых существ, меняет их, прорастая в само тело. Эти образования могут имитировать голоса, образы, даже создавать целые сцены из прошлого. Их участники кстати очень больно бьют, хоть и легко развеиваются. — парень ничего не сказал на мягкий нажим, из-за которого его голова оказалась на плече Фаенона, только слабо улыбнулся и продолжил тихим шепотом, словно боясь, что это сокральное знание умыкнет ушлый Барталос на пару с Цифер, или даже сам Загрей снизойдёт показать мастерство кражи. Спасителю пришлось чуть склонить голову, чтобы лучше различать слова и не упустить ни единой детали, отчего щеку приятно щекотали пыльные пряди, пахнущие, на удивление пеплом, песком морским, немного ржавым металлом и необычным сортом амброзии, возможно , той самой "безалкогольной" — Стелларон может исполнить любое твоё желание, даже самое безумное и невозможное. Когда на Ярило-6 вторгся Легион антиматерии, первый Верховный страж планеты, Алиса Рэнд загадала желание, породившее Вечную Мерзлоту, позволившую армии людей победить. — Подожди, но разве существо, созданное Эоном Разрушение должно противиться его же войскам? — Ну, не то чтобы его породил Нанук. На самом деле никто не знает, откуда эти Стеллароны взялись, теоретически они должны "впитывать" путь любого Эона, но где бы они не были, всюду разрушение и боль, откуда и считают, что сотворил сам Нанук. — пожал плечами Келус, порезав, дабы удобнее пристроиться на чужом плече. — Понял. — улыбнулся парень. — Ну, вообще Стелларон очень хорошо стимулирует рост всякой гадости. Та Фантилия вообще с его помощью воскресила древо Изобилия. А ещё с его помощью Пенаконию и превратили в мир грёз! Семья помогла Михаилу, назвавшему себя Часовщик, запечатать его, правда у них там были свои тёрки и кое-какие неприятные люди позаботились о том, чтобы осталась лазейка, через которую Стелларон соблазнял людей всё дольше и дольше оставаться в сладких снах. Мы кстати еле пробудили людей от него! Там только долгая история, я как-нибудь потом расскажу! — Полезная вещица, если уметь пользоваться... "Желание любое, самое безумное и невозможное..." слова кружились в голове, пьянила лучше амброзии сама возникшая мысль загадать желание маленькое, совсем не такое масштабное, как спасение планеты или создание целого нового мира. Всего-то немного силы, чтобы дать бой черному приливу и не дать разрушить последний оплот их цивилизации... Фаенона прельщала мысль просто загадать исчезновения течения, но... Каким он будет Спасителем, если за него всё сделает неизвестная внеземная сущность, весьма своенравная в способе исполнения желаний, кто знает, не решит ли Стелларон стереть все земли, поглощенные грязным потоком, пустившим отравленные корни глубоко в них, или уничтожить сам Амфореус, чтобы избавиться от проблемы полностью? Парень напрягся, отгоняя замельтешившие грёзы, слишком просто и охотно он вообразил себе этот невозможный мир. — Не знаю, мне от Стелларона ни холодно, ни горячо, мои желания он не исполняет, чужие тоже, даже если мне хочется. Он, понимаешь, будто есть, а будто я обычный человек, а не сосуд для пакости Разрушения. Но, кстати, на попытку разрушить сосуд Стелларон реагирует. — И как? — Хм, не знаю, господин Янг стукнул меня по лбу прежде чем что-то произошло и я отключился. — Кажется, сама Оронис связала наши судьбы, — молчание разорвало смехом, — и ты, и я - носители своей ноши. Я - пророчества, ты - Стелларона. За такую вещицу, наверное, многие готовы жизнь отдать, наверное тебе сложно доверять людям с таким грузом? — Неа! На самом деле содержать Стелларон очень неудобное и затратное дело, да и как загадывать у него желания никто не знает, вроде как вытягиваются самые сокрытые и выгодные этой штуке грезы... — Фаенон встретился с золотыми омутами, словно заполненными кровью самих Титанов, когда Келус поднял голову, также невольно утянутый в глаза собеседника, голос вновь обратился едва слышным шепотом, — А ещё есть Охотники за Стелларонами, они их собирают для чего-то, правда, по иронии мой подсадили они же... Я когда-то был среди них! Наверное. Это сложно объяснить, больше похоже на то, как приходишь на старое, забытое место, столько времени прошло а воспоминания всё так же перед глазами. Они точно знают меня, хорошо относятся. Что очень здорово, потому что быть их врагом куда хуже! А я вроде как знаю этих ребят. Даже когда мы собрались у Оронис я видел сцены из прошлого, где мы сражаемся бок о бок!... Воодушевленно замахавший кулаками в воздух Келус замер, со вздохом опуская руки, одну из которых Фаенон аккуратно взял в свою ладонь свободной руки, образуя своеобразный замок из своей левой и его правой. Озадаченный странник заерзал, соприкасаясь с чужим бёдром, осознание их положения забавно начало красить кончики ушей в ярко-алый, затем по вискам стекло на щеки, где выгодно выделялось на побледневшей коже владельца, взволнованно мечущегося глазами по комнате, лишь бы не смотреть на ухмыляющегося Спасителя. — А что ты думаешь о нас? Раз прошлое сокрыто, то почему бы не обратить внимание на настоящее? О твоих отношениях с друзьями я уже знаю, — не стал упоминать, что из друзей имеются Дань Хэн, некая Март и, возможно, полмира вне присмотра Аквиллы, ибо кто бы не очаровался наивностью этого чужеземца? — однако, мы не смогли оказать вам должного приёма, моя вина, так что впечатления должны быть не из лучших... — О, нет-нет-нет, что ты, нам всё нравится! Ну, кроме постоянного гуляющих где попало отпрысков Никадора, этих жуков Аглаи, этого вора, которого я так и не отмудохал как следует битой! Но вы вполне компенсировали первое впечатление дальнейшими... Эм-м-м, кхэм, извини, не умею в дипломат и всё такое... Неловко, наверное, звучит? — Совсем чуть-чуть. — улыбнулся Фаенон, вставая с перил и разворачиваясь к гостю, — а как тебе наши традиции? — Странные. Эм, я не в обиду или в упрёк! Просто они так в новинку, вот те же жители Кремноса утверждают, что лучше погибнуть на поле боя, чем вернуться с почестями. — Лучше расспроси об этом у Мидея, — Виновато склонил голову к боку Фаенон, — понимаю, он кажется нелюдимым, но знай, о своей родине он может говорить часами! Главное правильно подойти к нему, можешь даже зайти в лавки на Мраморной аллее и поискать традиционных угощений. — О, я знаю про них, я познакомился с одним парнем и он дал мне наводку на пару своих знакомых, сказал, чтобы я попробовал легендарную настойку с их родины. — Да, ха-ха... — воспоминание о своём позорном падении лицом в бассейн со второй неполной чаши упомянутого напитка были быстро задвинуты в дальние уголки памяти, дабы сохранить улыбку, — О, а как тебе традиции нашей Охемы? Возможно у тебя возникли вопросы, я на них отвечу! — Ну, есть парочка, — смущение на чужом лице расцвело бурным цветом, грозясь вот-вот окрасить и корни волос. — Почему у вас на входах внезапно появились... Ну... Штуки между ног?! — А. — Фаенон пожал плечами, — Отчего бы и нет, символ очага и плодородия, сулит достаток как в делах семейных, так и деловых. В конце концов, саму Фагусу в такой праздник надобно уважить, внутри домов ещё и женские стоят, только чаще мраморные или вышитые, считается, что тогда и у мужей, и у женщин дела приходят в порядок. А ещё раньше пекли хлеб по форме мужского органа и подносили в разных храмах вместе с амброзией и фруктами. — Оу. Ясно... — У вас так не принято? — Ну, обычно всё, что между ног запрещено обсуждать, в некоторых мирах даже произносить ноги или руки в открытую неприлично, так порой заговаривается, ужас! А почему на улицах так много легко одетых людей, холодно ведь? — Скорее всего они с идут с оргий или на них, может просто с симпозиумов возвращаются и не смогли одеться. — Почему? — Потому что пьяные, как прислужник Фагусы. — А что такое оргии? Недоумение на лице Фаенона очевидно смутило гостя, невнятно что-то пробормотавшего. Потом оно скользнуло уже к Келусу, когда по бокам от его бёдер с хлопком легли руки расмеявшегося героя. — Мне уже интересен ваш мир! Кхм, прости. Оргия - это групповое, от трёх человек, но обычно с восьми-девяти, смотря какая компания собралась и сколько людей ходит рядом, занятие эротической любовью. — А её ещё бывают разные виды? — Как бы тебе сказать?... Давай так, ты знаешь про постельные игры? — Типа бой подушками? — Нет. А про гетер? — Нет. — А про супружеский долг? — Это знаю! Это когда заключается брачный договор, по которому можно отхватить себе что-нибудь при разводе! — Понятно, — вздохнул Фаенон, предаваясь молениям Керкес с вопросом "Как объяснить чужаку столь простые вещи?". Только он наскрёб какие-никакие храмовые записи из головы, где заумно и прилично всё объяснялось, и поднял голову, как совсем рядом, едва не путаясь в чужие волосах, задорно засверкала звезда в созвездии Океана. Словно сама Фагуса поднимала исполненный высшего сорта амброзией кубок в знак поддержки, призывая вместе испить наслаждения. Губы сами собой растянулись, отпуская тяжелые думы, время которых - день, а нынче всеми правит удовольствие ночи, — давай лучше покажу. Ты принимал ванные златиусов? — Ага, они такие прикольный! Мне Аглая показала как ставить разные режимы, один из них она ещё посоветовала принять после битвы. — И какой же? — Полное очищение. Вода прямо как живая была, таким чистым я себя не чувствовал еще с- Давно короче, ещё и одежду чистой свежей сделала. Правда духи на меня немного обиделись за что-то? — А, они всегда так реагируют, Мидея так вообще ненавидят, он же после каждого сражения в такие лохмотья все превращает, ему потому и не дают доспехи. — А я думал, что они ему просто не нужны, типа, кто сможет ранить златиуса? Гордость неприятно кольнуло чужое невысказанное неверие, как это так? Мидей у нас сильный, бросается в самую гущу битвы грубо сокрушая всё, что под руку попадётся, и не нуждается в доспехе, а он, сильный, ловкий, изучающий противника и предпочитающий завершать бой быстро, не давая врагу и помыслить об ответном ударе, слабак и потому носит душное обмундирование?! — Это наш маленький с тобой секрет, считай, я делюсь с тобой поводом для подколов. — подмигнул парень, перекашиваясь внутри себя на ответ гостя. — Мне чтобы подшутить над Мидеем и выжить придётся залезть аж на шар Кефала, и не факт, что не достанет. Так что ты там хотел пока!... Мягкий перекат на носок и как-то случайно соприкоснувшиеся ладони прошибают всё тело молнией, прогремевшей внезапной тишиной после незаконченного вопроса. Отстраняясь, Фаенон смотрит в широко распахнутые, даже ресницы оказываются чуть длиннее, чем кажется, глаза, не отрываясь, он одной рукой тянется к лицу. Касание вызывает дрожь, Келус невольно отклоняет голову, но выразить недовольство не спешит, только забавно щурит глаз, когда ладонь, заходя на затылок, цепляет большим пальцем нижние ресницы. Нажим не встречает сопротивления и Фаенон, уже прикрыв глаза, продолжая поглядывать на смущенного гостя, вновь накрывает чужие губы. Те теплые, чуть колючие, даже грубые на ощупь. Целоваться Келус не то что не умеет, едва ли парень знает о таком искусстве. Потому Спаситель успокаивающе гладит меж прядей, отнюдь не мягких, скорее странных, будто неживых, на что Келус ощутимо расслабляется, приоткрывая губы и пытается повторить за Фаеноном. Пальцы всё-таки сплетаются между собой, пока один герой празднующей Охемы учит другого. Осторожно потянув за затылок с намеком приоткрыть рот, Спаситель отстраняется, давая новичку прийти в себя: — Ну как? — Необычно. И странно... И это всё что входит в долг? Разочаровывает даже. Чего ты ржёшь?! — Пха-ха-ха-ха! Ох, мой дорогой друг, это только прелюдия! Знаешь, как поприветствовать друг друга перед дебатами или битвой. Хочешь узнать о настоящих постельных утехах, которым предаются люди внизу? — Ну, давай! А что делать? — Для начала, снять это. С легким сожалением отпуская чужую ладонь, пальцы забираются под ворот верхних одежд, рубашка под ними теплая, гладкая и отлично передаёт дрожь владельца при касании. Фаенон нарочито целомудренно отходит, чтобы аккуратно сложить вверх на одну из лежанок, украдкой смотря на позолоченный, начищенный до блеска сплющенный кувшин, где отлично отражается смущенно прикрывший рот чужеземец, отвернувшийся к шумному городу, словно надеясь, будто ветер милостиво сотрет чужой жар с губ. Свои одежды почти что отправились на соседнюю лежанку, но Спаситель приметил, что одевайся они утром и прикоснись их руки, потянувшиеся за радом лежащими тканями, получился бы трогательный момент, укрепляющий связь... Но пойди что не так и неловкость одолеет обоих. Решая отдаться на милость Фагусы и, что таить, Мнестии, как никто сведующей в делах сердечных, герой даже оставляет свой наплечник на чужой одежде. — Эм, я же правильно понимаю, что нам надо раздеться? — Да, все так? Но, если тебя это смущает, мы попробуем найти другой путь, хоть и сложнее. — Ну, нет, просто... А совсем всё надо снимать? — кивок служит ответом, пока в голове проносится запоздалая мысль о различии как позиций их миров, так и нравов. Мысленно отвещивая себя смачную оплеуху, достойную посоперничать с ударами Медеймоса, Фаенон наугад интересуется: — Тебе нужна помощь со сложными элементами одежды? Доспехов или? — А, нет-нет, всё хорошо, просто впервые перед кем-то раздеваюсь. — Хм, тогда попробуй начать с меня, считай знаком доверия и уверенности, что ты не воткнешь мне нож в сердце. — Ну и сравнения у тебя, ладно, поехали... Они останавливаются на границе балкона с покоями, Фаенон подошёл быстрее, когда как Келус запоздало сделал пару шагов навстречу, юноша поднимает руки, повторяя недавние действия товарища, хотя с голой груди и торса снимать уже нечего, разве что украшение на шее. Пальцы у друга дрожат, то ли от непонимания простенького, но незнакомого замка, то ли от волнения и смущения. И ведь Фаенон никому такое доверие не оказывал, даже когда Аглая с её опытом покушений предпочитает позволить слугам снять хитроумные одежды, только они с Медеймосом предпочитают самостоятельно справляться. Ухмыляясь, Спаситель накрывает ладони, щекочущие касаниями к шее, направляя пальцы и отстёгивая крепящий элемент. Благодарный мимолетный кивок сменяется полнейшим непониманием, стоит опустить голову на штаны. — Я могу... — Я сам! Поражение перед украшением очевидно уязвило гостя, несмотря на смущение, резво опустившегося к ремню, в отличии от верха быстро паддавшегося раззадоренному гостю. Фаенон, едва не падая, когда обувь с него слетает как волосы с головы советников после каждого собрания, изумленный смотрит на то, как вслед за эмбадами Келус ловко спускает штаны и с недоумением оглядывает хозяйство. "Сам Аквила подтвердит, что рожденный и выросший под его взором, я обладаю приличным размером!" — красноречивый перевод глаз с его хозяйства на лицо и обратно хлестанул по самолюбию и гордости беспощаднее отпрысков Никадора, в то же время вызывая соревновательный интерес, какими достоинствами обладает чужеземец... Если обладает? — А где трусы? — Чего, прости?.. — Ну, нижнее бельё? — Келус нетерпеливо показал пальцами что-то вроде пояса на своих бёдрах. — Эм, ты про нижние одежды? — Фаенон удивлённо склонил голову на кивок головы, с неловкой улыбкой спрашивая: — А зачем? Доспехов мне хватает, обычная одежда не натирает, а холодные ночи только близ храма Танатос в Айдонии, но там хватает хорошего одеяла. — Ха... Проехали. Келус, попутно расстёгивая ремень, встал и несколькими резкими движениями снял до колен штаны, под которыми оказались совсем короткие, легкие на вид и, чего перед Талантом врать, не скрывающие приличного размера достоинство. Кажется, только сейчас вспомнив, про существовании обуви на своих ногах, парень, бормоча что-то в про кару некой Пом-Пом на несчастные одежды, с относительным успехом снял один ботинок, но вот второй... — Поймал! — задорно рассмеялся Фаенон, подхватывая отчаянно цеплявшегося за воздух свободной рукой чужеземца. — Давай лучше я, всё-таки моя моя очередь... Если ты, конечно же, не против! — А, нет-нет, лучше и вправду ты! — неловко улыбнулся в ответ Келус, цепляясь аки кошка в бане за плечи Фаенона, легким движением поднявшего незадачливого партнера на руки. Устроив свою ношу на кровати, герой убрал несчастный элемент в сторону и потянулся к необычным нижним штанам. Взгляд вверх на смущенного, но не возражающего юношу и ладони ложатся на тазовые косточки, большим пальцем нарочито медленно очерчивая гребень, прежде чем остальные оттянут ткань, забираясь внутрь. — Приподними, пожалуйста, — чужое замешательство, совершенно невинное, каким-то трогательным, незнакомым теплом мажет в груди, мимолетной нежностью совершенно далёкой от их постели и слишком приближенной к возвышенной Мнестии, расползаясь как свет Кефала поутру по лицу настоящей, живее обычной, улыбкой. Фаенон успокаивающе гладит по коже, попутно заводя последние пальцы внутрь, — Обопрись руками на кровать и подними, я быстро... Вот так, молодец! Келус довольно жмурится от похвалы, словно они в дурашливой схватке или соревнуются, кто дольше продержится в ледяной воде, а не собираются предаться страсти. Фаенон, усилием воли вырывая себя из полных несвойственной нежности мыслей, стягивает и те и другие штаны, откладывая чуть в сторону на полу. Глазу открылся бледный, в тон остальной коже ствол, с идеально гладким основанием, в то время как у него самого там едва заметные волоски, идут от красноватого ствола чуть-чуть не доходя до пупка. Головка у Келуса такая же светлая, ровная, Фаенон не постеснялся бы сказать, что высеченная редкостным перфекционистом. Чужие ноги было подтянулись прикрыть сокровенное, но Спаситель подхватил те под колени, одно из которых завел на плечо, оставляя горячий след на нежной, холодной коже внутри. Затем ещё один, и ещё, в один момент он бережно в процессе цепляет зубами чувствительную плоть, всасывая и сжимая. Не сильно, чтобы остался более яркий след. Келуса этим легко взять, тот шуршит шелковыми одеялами, не зная куда деваться от незнакомых ощущений, от которых член заинтересованно твердеет, приподнимаясь. Удивлённое лицо парня, едва не сбивает весь настрой, Фаенон прячет улыбку в очередном быстром поцелуе и тянется к столику с надеждой, что Аглая позаботилась о смазке, ведь идти к своим штанам лень, да и что греха таить, ножки у чужеземца прекрасны: идеальное сочетание мягкости и натренированности, сокрытыми под слоем тонкой, идеально гладкой алебастровой кожи. Шальная мысль о том, что он мог бы провести вечность просто прижав эти бёдра по бокам от головы, млея от естественного тепла и безумной мягкости скрутила низ живота в один момент с окатившей прохладой гладью металла. Маленькая непрозрачная бутыль лежала в верхнем ящике, дожидаясь своего часа. — Сейчас будет чуточку холодно, потерпи, хорошо? Уложив вторую ножку на плечо, Фаенон не жалея отлил специального масла на ладонь и растер между пальцами. Работа предстояла бережливая, кропотливая и требующая внимания. Первый раз это не шутки, особенно если тебе доверился товарищ по оружию, поэтому, вместо, можно сказать, традиционного захода сразу, Спаситель сначала мазнул между ягодиц, уже этим вызвав копошения спереди. — Не волнуйся, так надо, — продолжая работать, выглянул Фаенон к, не столько смущенному уже, сколько непонимающему Келусу, — доверься мне, я знаю, что делаю. К тому же, если будешь сильно дергаться, могу что-то задеть и будет больно, так что потерпи, хорошо? Подушечки уже нащупали тугое кольцо мышц, каждое движение рядом с которыми буквально вырисовывало на чужом лице желание уйти, неловко оправдываясь и стыдясь на утро смотреть в сторону партнера. Потому Фаенон, настроившийся на медленную и долгую прелюдию немного ускорился и давящими движениями стал прожимать область вокруг кольца, что, впрочем, не помешало ему пару раз оторваться, чтобы помять идеально ложащуюся а его ладони окружность. — И как можно ходить с такими прелестными ножками, — если Келус надеялся сделать вид, что не услышал, то Фаенон - не тот выбор, — ответь же мне, как? Наверное на тебя так и заглядываются на улицах городов, сложно не заметить теплые, обжигающие взгляды. А мой ты замечал? — Чего, Нанука мне в бабушки?! — Пфх! Прости, ты сейчас аналога нашего Никадора себе в родственники возжелал? — Ты вообще сейчас!... — Что я сейчас? — Ты!... — поднявшийся было на локтях Келус с неожиданно громким стоном откинулся назад, когда ладонь, лежащая на бедре, оставила то на плече и ледяными пальцами скользнула прямо к тазу, щекоча косточки гребня и проходясь в опасной близости от окрепшего члена. В то же время Фаенон, приподняв плечи для удержания ноги от встречи с подругой, услужливо сведенной смущенным парнем, двинулся вперёд, хватая холодную головку, когда как гуляющая рука резко поднялась по коже маршем завоевателей, в считанные мгновения достигнув цели - груди, на которой затвердел от непривычных касаний округлый сосок, тут же оказавшийся во власти двух пальцев, несильно сжимающих, катающих его между собой, попутно сжимая с остальными в меру тренированную плоть. В это момент палец занятой руки аккуратно прошел внутрь. Несмотря на все попытки Фаенона отвлечь Келуса в опасный момент, ноготь немного цапнул при входе нежные, туго обхватишие вторженца стенки, под недовольное шипение сквозь зубы. Если в Охеме даже дети знали о том, что происходит в комнатах взрослых под покровом ночи, то гостя из другого мира даже мысль о подобном не касалась. Всё его тело чище неисписанного листа бумаги, сам он теряется от незнакомых, явно чуждых ощущений с органа. Фаенон, выпустивший хозяйство парня изо рта облизнул губы, оставив на чуть потеплевшей головке неуместно целомудренный поцелуй, и поднялся с колен, спуская чужие ноги, вход растянут достаточно, чтобы худо-бедно принять вторжение с обилием смазки, вылитой второпях, отчего часть безнадежно испачкала простыни. Оказавшись сверху, Спаситель прильнул к приоткрывшимся в праведном возмущении таким непотребством губами, на которых должны были остаться следы чужого органа. Словно хитрейшая интриганка, ставленница Загрея, похоть скинула нежность и ласку со сцены, вынуждая припадать раз за разом к устам как к чистейшему ручью после изнуряющего похода, как к лучшей амброзии в конце тяжёлого дня, как к фруктам, изголодавшись по их сладкому соку. Фаенон хватал и хватал, едва держась на грани странных приличий и неуместной скромности, источником которой оказался Келус, стыдливо прикрывший глаза ладонями, не пытаясь оттолкнуть словно обезумевшего парня. Жажда странная, жажда ненормальная, жажда очевидно неестественная! Но столь сильная охватила Спасителя, что тот мог лишь с упоением хватать горячие уста, ланиты влажные вслепую утирать, да тянуть серебристые ворохи назад, открывая вид на шею. А та совсем бледная, словно света для неё не существует, плотная, не тонкая и длинная, как у Аглаи, но и не гордый массив из мышц, как у Мидея, идеальное сочетания лучших их черт сейчас манило едва заметной, бешенно бьющейся жилкой. Оставив слепой мазок губами по подбородку Фаенон припал к ней, неожиданно нежно, трепетно, будто страшась порвать неловким движением. Захватившая его страсть была подобна яду, и растворялась без следа в крови так же поспешно. Фаенон отпустил чужие волосы, оттергивая себя от желания ещё раз запутаться в них пальцами и резко схватить, чтобы посмотреть, какое ещё выражение может принять лицо их хозяина. А посмотреть на что было: Кровь словно вырвалась обильной росой из плена бледной тонкой кожи, уста заалевшие, припухшие разомкнутые, чтобы неровное, тяжелое дыхание с легким стоном сводило с ума, а глаза полуприкрытые блестят хрустальной влагой, да палят-обжигают золотым свечением. Зачарованный, мотыльком Фаенон приближается к ним, своевольная рука слепо находит чужую ладонь, с дрожью сцепляя их пальцы, а Спаситель всё больше замечает, как из под кожи расходится слабое сияние, оно скользит замысловатым, в то же время гротескным узором по мышцам, обтянутым бледным полотном, будто мрамор в храмах, в их самых потаенных помещениях, где отдыхать и одарять своим вниманием смертным изволят сами Титаны. Да и, несмотря на своё положение, уязвленным, испуганным, слабым Келус не кажется. Он глядит из-под серебра звёздных узоров спокойно, даже чуть насмешливо, будто чужая слабость перед низшей животной страстью над златиусом смешнее всякого напора. Грудь вздымается всё медленнее у обоих, у юноши внизу нет спешки или марафона, когда как у Фаенона ком в горле, какая-то неправильная, богохульная взволнованность и трепет, он только силой воли, крохами, пылью с бастиона самообладания выдавливает из себя: — Я тебя молю... Скажи мне "хватит". — Келус с интересом усмехается, распаляя гордость и надежду, — Я же не остановлюсь потом, скажи мне "нет", да хоть кивни... Клянусь тебе честью златиусов, клянусь своим ядром, я тут же тебя оставлю и пальцем не трону, Келус! — А чего хочешь ты? — шевелятся припухшие губы, а голос в голове медовыми реками растекается. Вопрос выбивает из колеи, хоть и на задворках сознания, но возникает растерянная мысль: а ведь действительно, чего он хочет? Ядра? Так для спасения своего мира. Мощи тела? Для спасения своего мира. Ясности сознания? Чтобы спасти свой мир. Таланта в сражениях? Чтобы привести свой мир к спасению. Келуса? Так его сюда едва ли не собственноручно впихнула Аглая в объятия Спасителя, чтобы тот выпытал у гостя как с помощью его таинственной силы они могут спасти свой дом. Свой мир, отдалённый, о котором вовне никто почти не слышал, а название у него очень красивое. Амфореус. И имя Келус достаточно приятное. Фаенон произносит и чувствует, как внизу почти что больно тянет оттого, как хорошо оно ложится на язык, будто создано для того, чтобы долгими и жаркими ночами выдыхать его в родные губы, хватая до побелевших костяшек за руки, сведённые сверху, и целовать, да целовать, клеймить везде, где только сможет дотянуться... Ке-лус. Ке-фал. Узнай хоть кто-нибудь, что для Спасителя Охемы родного Титана затмил какой-то смертный чужеземец, то смех стоял бы до самого чертога Аквиллы. Но ведь Келус такой складный, собранный из благородной белизны, золота и пепла, казалось, Никадор во плоти, но нету сухих мышц и шрамов от сражений, помпезных пурпурными шелками доспехов также не видать, и шлема нет. А вот Кефал имеет тело цвета пепла, с кровью из золота, а статуи его, вопреки всем заветам, исключительно из самого светлого камня какой-то дорогой породы без капли краски. Келус сам как изваяние божество. Только под мрамором золото течет заместо крови, в груди теплится сердце-заезда завораживающим, мерным биением расходясь слабым свечением по всему телу. В том числе и на лице, где затемняет пряди прямо в свежий пепел. — Келус, — вновь зовёт в мольбе преступной, грешной, богомерзкой, хотя и кажется, что сам Титан в обличье смертного, прямо как в легендах снизошёл к нему, — я хочу силы, чтобы спасти Амфореус. — Как пожелаешь... Хриплый шёпот тонет в неспешном, тягучем как мед поцелуе, теперь Фаенон уже не рвёт, не метит алым, а распивает пьянящую амброзию. И всё же не забывает поддаваться вперёд бедрами, отчего, несмотря на всё свое неземное очарование, лицо искажает совершенно порочная, бесстыдная болезненная судорога, такая низкая и человеческая, что уязвленная гордость победно восклицает, что для такого размера НУЖНА подготовка! Нутро чужое тугое до безобразия, оно так и норовит вытолкнуть вторженца за свои пределы, что позволяет Фаеноны почти каждый раз, выйдя до самого кончика головки, при входе задевать тот самый "клубок блаженствая ". Чужой член приятной прохладой собственной слюны проходится по торсу, а желания берут вверх и, ухватив одну из ног, Фаенон закидывает её к себе на плечо, едва не пополам складывая любовника. Зато какой простор для движений открывается! И полюбившиеся ножки рядом, потому, оставив горячий след на икре, Спаситель быстро набирает темп, вбивая партнера в мягкие одеяла и смотря с упоением, как вторя его махам золотое плетение бьется, как живое. Келус не выдерживает первым, со хрипом изливаясь интересной субстанцией. Собранная на пальцы руки, на плече которой чужая ножка, смесь не только имеет характерный белый цвет, но и переливается узнаваемым золотом да звездной пылью характерно посерипывающей на коже при растирании. Собрав еще сока, Фаенон облизывает пальцы, тут же делясь с любовником этой приятной сладостью и легким сожалением, что не догадался в процессе подготовки всё-таки ублажить первее ртом. Картины, вспыхнувшие перед лицом, доводят до того, что вогнанный до конца член, теперь ещё и сжатый, будто и не растягивали, изливается, наполняя и болью и неземным наслаждением и внезапным ощущением свободы, уверенности в завтрашнем дне. Чувстве, которого златиусу лишены априори! По венам лавой растекается блаженство и нечто особенное, распирающее, рвущееся на волю, наполняющее плоть нечеловеческой крепостью. Перед глазами так и мелькали видения об оскакивающих с жалобным звоном мечах и копьях, об сгорающих ещё на подлёте стрелах, о невероятной силе, способной сокрушить камень и внимательности, дающей заметить даже самые тонкие нити Аглаи! — Ты, ха-ха-хах, был прав... Это было приятно... — О. — удивляется Фаенон, рассеянно улыбаясь, в то время как Келус напрягается, — Это только разогрев. Ещё пару раундов и мы займёмся делом. — Чего?! — А ты как думал? — Спаситель смеется, поудобнее устраивая ноги и разворачивая любовника на бок, чтобы всё ещё узкий проход облегал свободнее, а клубочек удовольствия находился прямо на пути уже готового, как никак выносливость златиусов - не миф, члена. В это же время початая бутылка амброзии с неким сочувствием наблюдала за незаконченным, с остатками смазки на донышке сосудом, возмущенным столь грубым использованием, вторя неслышимо вздохнувшим шелковым простыням...