No Light

его глаза были цвета ледяного бешенства. ярко-голубые, словно металл, прихваченный инеем, они обжигали; её синяя, на несколько тонов темнее, кожа будто примерзала к ним намертво. в минуты ясности Бенезия понимала, что была обречена ещё до начала индоктринации. потому что эти глаза — яркие, без единого блика, будто поглощающие свет вокруг себя — возымели над ней власть, которой она бы никогда не наделила Сарена добровольно. где-то на краю сознания она мрачно поражалась самой себе — тысячелетняя матриарх угодила в такую ловушку! — однако это удивление было лживым, так как основывалось на убеждении, что с возрастом азари обязательно становятся мудрее. как бы не так... конечно, речь не шла о романтической одержимости или излишне страстной влюблённости; её зависимость была обусловлена другим. и, видит Богиня, если бы это был страх за жизнь дочери или судьбу Галактики, она бы не винила себя!... но это было лицемерное, неутолимое желание вывести на пусть истинный того, кто изначально не хотел, а потом и не мог этого позволить; это было стремление изменить Сарена по своему образу и подобию, наделить его качествами, которые она эгоистично желала в нём видеть; это было слепой верой в своё всемогущество и правоту, в безграничие своей воли... это было безумием. будучи матерью, она знала, каково это — созидая жизнь, влиять на неё всецело и беспрепятственно. будучи матриархом, знала, каково вести за собой других и выбирать путь для новых поколений. полагая, что её мягкая сила распространится и на Сарена, спектра, предавшего всё, что он был призван защищать... она ошиблась. но продолжала вглядываться в холодную синеву в безнадёжных поисках просвета. видимо, Аэтита была права: вместо попыток контролировать угрозу следовало с ней бороться. и потому, когда их дочь, её Маленькое Крылышко, прилетела за ней на Новерию, Бенезия наконец-то признала свою ошибку. в глазах цвета ледяного бешенства никогда не отражался свет. умирая, она так его и не увидела.