Холодно-горячо

Холодный подоконник. Сейчас середина лета. Почему он такой холодный? Холодный лунный свет. Холодная июльская ночь. И всё равно, что воздух настолько горячий, что хочется закрыть окна и никогда больше не выпускать ту прохладу, которая осталась. Аарону всё равно чертовски холодно. Холодно от безумно холодного взгляда черных глаз, что смотрят на него непрерывно. Это взгляд полон льда. Эти глаза полны равнодушия. Он замерзает. Тонет в этой чёрной бездне, задыхается, захлебывается арктической водой, на вкус как слёзы, на запах как смерть, неприятно. Его морозит. Собственные руки не помогают согреться. Он обнимает себя за плечи, но чувствует лишь то, как окоченевшие конечности высасывают остатки тепла. — Почему ты дрожишь? — спрашивает он также бездушно, как и всегда. — Мне холодно, — отвечает Аарон, и слышит смешок, холодный смешок, что проходится скальпелем по его коже, разрезает, высвобождая наружу зябкое ощущение беспомощности, страха. Аарон кривится от этой боли, от этого мороза. Он кусает пересохшие губы до крови, но даже она кажется ему металлически ледяной, как и чужой взгляд. «Согрей меня...» — хочется попросить ему. «Не смотри на меня так холодно, я замерзаю...» — думает он. «Эндрю, прекрати! Пожалуйста прекрати меня убивать!» — кричит его горячее сердце, выстукивая каждое слово из груди тяжелым ударом. Но Эндрю смотрит. И ничего не делает, лишь курит. Смотрит. Смотрит, смотрит своими холодными глазами, и Аарону становится дурно. Он не плачет, потому что знает, что его слёзы замёрзнут. Он глотает всхлипы как эту воду из океана, мечтая задохнуться, и ощущает, как сдавливается его глотка, как болят гланды, как щиплет нос. Он болен. И Это не простуда. Это Эндрю. Эндрю — его болезнь. И он не может ничего с собой поделать, зная, что этот холод добьёт его со временем. Это будет медленная и мучительная смерть, но он готов пройти все стадии. Не потому, что он привык к холоду, а потому что это Эндрю… Эндрю тот, кто его убивает. — Аарон, — снег окутывает его дрожащие колени. Он чувствует, как покрывается льдом снаружи, продолжая гореть изнутри. — Аарон, — зовёт этот холодный голос снова. Но Аарон не смотрит. Потому что знает, ещё один этот стальной взгляд, и он падёт окончательно и бесповоротно. Эндрю тушит сигарету, которую начал совершенно недавно. Это странно, но Аарону всё равно. Он знает, что его брат сейчас уйдёт. Как всегда. Но Эндрю не уходит. Не уходит и холод. Только теперь этот холод касается его шеи, проводит ногтями по затылку, сжимает копну его блондинистых волос, а потом целует. Холодно… сухо. Это заставляет Аарона дрожать. Он хватается за футболку брата, как за последний спасательный круг, и тянет на себя. Ближе, теснее, чтобы замёрзнуть окончательно. Он жмурит глаза, боясь глядеть в чужое равнодушие. И чувствует слёзы на своих щеках. Почему-то очень горячие… Словно не свои вовсе. Он льнёт к этому холоду в намерении получить ледяной ожог. И Эндрю позволяет прижаться плотнее. Потому что в отличие от Аарона он сгорает. Сгорает в нём без остатка. Плавится, и превращается в пепел. Аарон заставляет его гореть. И так не должно быть. Но он не может потушить этот пожар. Эндрю кладёт свободную руку ему на сердце и чувствует, как его ладонь обжигает это прикосновение. Больно. Но так и должно быть. Так будет всегда. Так будет каждый чёртов раз, когда он позволяет себе поддаться этому огню и оставить ожоги на своей душе. Он горит, пока Аарон замерзает. И они не могут этого изменить. Потому что они больны друг другом до самого конца.