Об укусах, ревности и её последствиях

— …в общем, Соджун не придумал ничего лучше, чем подбить всех на игру в фанты. Возможно, у него бы это не получилось, будь мы более трезвые, но он удачно подгадал момент, так что он совершенно бессовестно воспользовался моей безотказностью, — Тэхён негромко смеётся себе под нос, с удовольствием вбирая в рот немного лапши из горячего, острого, только приготовленного рамёна. У него не так часто получалось выбраться куда-то с друзьями, и хотя каждая их встреча неизменно приносила ему огромную кучу радости, по их окончании он всё же чувствовал себя немного вымотанным. И в такие моменты Тэхён предпочитал сбегать к кому-то из близких мемберов, чьё присутствие рядом за долгие годы совместной жизни плотно стало ассоциироваться с ощущением дома и безопасности. В этот раз, например, он вломился в квартиру к Чонгуку, чтобы сразу вытребовать себе похмельный рамён. — И всё бы ничего, если бы кто-то не додумался написать фант, в котором нужно было укусить человека, который сидит справа от тебя. Естественно, её вытащил Хёншик и чуть не отгрыз мне загривок. Вцепился, как волк в крольчонка, представляешь? Мне кажется, у меня там до сих пор след остался. Тэхён невольно обрывается, когда видит, что ложка — дорогая, из толстой хромированной стали — в пальцах у Чонгука складывается пополам с такой легкостью, словно она сделана из детского пластилина. Он давится собственным смешком, неверяще протянув: — Ты решил заняться фокусами, Гук-а? Я уже почти поверил. Ты погнул её заранее, да? Мог бы придумать что-нибудь получше, на такое бы даже Джин-хён не повелся. — В моём цветущем возрасте фокусы — это самое то, хён. Говоришь, Хёншик укусил тебя за загривок? Вот придурок, — Чонгук кривовато улыбается, неожиданно небрежно отодвигая свою тарелку и поднимаясь со стула. Наверное, Тэхёну кажется, но он слышит в его голосе немного странные нотки: — Дай посмотрю. — Боишься, что я подхвачу от него бешенство? — Ким хихикает себе под нос, но послушно поворачивается к Чонгуку спиной, приподнимая ладонью подотросшие мягкие волосы, чтобы обнажить загривок. — Ну как, остался след? Я почти уверен, что…  Тэхён осекается, беспомощно хватая ртом воздух и крупно содрогаясь. Чонгук касается следа чужого укуса большим пальцем, медленно оглаживая кожу. Он медлит несколько мгновений, издав странный, низкий рокочущий звук, а затем его горячее дыхание мажет по чувствительному месту на задней части шеи перед тем, как на ней смыкаются крупные клыки.  Это не имеет ничего общего с шутливым болезненным укусом Хёншика, сжавшего у него на шее тупые зубы. Отчётливое ощущение остроты надавивших на кожу клыков вызывает вдоль позвоночника толпу сладких мурашек. Чонгук не прокусывает ему кожу насквозь, но и не сдавливает, как Хёншик: его челюсти сжимаются совершенно особенным образом, прихватывая Тэхёна за загривок, как животное. Неожиданный жар, занывший внизу живота, и сорвавшийся с собственных губ сдавленный всхлип заставляют Тэхёна прийти в себя. Он краснеет, буквально слетая со своего кресла, и пятится, пока не вжимается спиной в стену, глядя на Чонгука широко распахнутыми глазами. Он машинально трогает след от свежего укуса пальцами, отчётливо прощупывая на коже болезненно-приятно занывший идеальный полукруг отпечатавшихся зубов. Это неправильно. Это странно. И это определённо не должно быть так приятно.  Чонгук замирает, неотрывно глядя на него чёрными глазами, и сейчас они кажутся ещё более бездонными, чем обычно. Он медленно выпрямляется, скользнув языком по зубам, и Тэхён никак не может отстраниться от странного ощущения хищности, пропитавшего каждое его движение.  — Ч-что это было? — его голос звучит сдавленно и непривычно высоко для своих глубоких бархатных нот, но Тэхён не в состоянии это контролировать. След укуса у него на шее пульсирует от прилившей крови, и Тэхён глупо спрашивает: — Ты меня… укусил? — Прости, прелесть, — Чонгук слегка дёргает головой, словно удручённо, и гипнотизирующе плавно делает шаг ближе. Тэхён замирает, ошеломлённый неожиданным ласковым прозвищем, сорвавшимся с чужих губ. — Обычно я могу контролировать это, но чужой след на том, что принадлежит мне… Если я такое вижу, то зверею.  В конце глубокий голос Чонгука срывается на откровенное рычание — низкое, вибрирующее в широкой грудной клетке и какое-то совершенно… нечеловеческое. Тэхён вжимается в стену ещё сильнее, слегка приподнимаясь на цыпочки, когда Чонгук подходит вплотную. Он откровенно нависает, давит сверху жаром и силой своего тела, даже не касаясь: Чон небрежно упирается локтем над головой Тэхёна и наклоняется так близко, что их носы практически соприкасаются. Замерший Тэхён слабо выдыхает. — Г-гуки? — Тебе понравилось, когда он укусил тебя? — Чонгук рокочет, неотрывно глядя ему в глаза, и Тэхён под его взглядом чувствует себя аппетитным беспомощным крольчонком. Его дыхание прерывается, когда Чонгук вдруг болезненно нежным жестом касается его горячей щеки костяшками, оглаживая. — Твои щёки так же покраснели? Он слышал это маленькое сладкое хныканье? — Чонгук! — Тэхён растерянно вспыхивает, надавливая обеими ладонями на широкую крепкую грудь. Чонгук не сдвигается ни на сантиметр, и осознание его силы заставляет что-то глубоко внутри задрожать. — К чему в-все эти вопросы? — Потому что если он правда это видел, я сойду с ума, — Чонгук низко сдавленно выдыхает, а затем вдруг утыкается головой Тэхёну в плечо. Его свободная ладонь ложится на талию, сжимая её во властных пальцах и вынуждая Тэхёна ахнуть, пока Чонгук приглушённо рычит: — А потом пойду и убью чёртового ублюдка. Ты совершенно не делаешь моё стремление быть для тебя безобидным проще, прелесть.  — Он мой друг, — Тэхён почти хнычет, окончательно растерявшись. Этот властный, напирающий Чонгук, так отличающийся от себя обычного, такой жарко ревнивый, заставляет его колени дрожать и подгибаться, но он всё ещё совершенно не понимает, что происходит. Он нравится Чонгуку? Почему он так отреагировал именно сейчас? — И я никак не реагировал, я просто растерялся и… Тэхён дрожит, когда Чонгук вдруг слегка поворачивает голову, чтобы мягко прижаться к его шее губами. Он оставляет несколько поцелуев, а затем жарко приоткрывает рот, чтобы нежно сжать зубы на беззащитной коже.  Тэхён всхлипывает. Кажется, будто всё его тело прошивает волной от одного только прикосновения Чонгука, а ноги становятся ватными и дрожат. Он обмякает, слабо цепляясь пальцами за крепкие плечи, и почти взвизгивает, когда Чонгук уверенным жестом разводит коленом его ноги, практически усаживая к себе на бедро. — Чонгук! — несмотря на все попытки звучать убедительно, сладко дрожащий голос срывается на хныканье. Тэхён слабо машет головой, кусая нижнюю губу и жмурясь, пока Чонгук продолжает целовать и покусывать его чувствительную шею. Это просто нечестно. — Х-хватит, не кусай… Н-нет, ах! Его член, крепко прижатый к чужому мускулистому бедру, пульсирует от возбуждения, и это делает всю эту ситуацию ещё более восхитительно постыдной. Тэхён поскуливает каждый раз, когда Чонгук сжимает клыки у него на шее, когда слегка надавливает на возбуждённый член. Его ресницы трепещут, намокнув от выступивших стыдливых слёз, губы подрагивают от непроизвольных стонов. Чонгук медленно, неохотно отстраняется от его шеи и замирает, жадно разглядывая лицо. Тэхён смущённо заламывает брови, пытаясь отвернуться, чтобы хотя бы как-то спрятаться, но Чонгук возбуждённо рычит. — Б-блять! — Тэхён вскрикивает, машинально цепляясь за крепкие плечи, когда Чонгук вдруг подхватывает его под бёдра и слегка подкидывает, чтобы поудобнее перехватить. Прежде чем он успевает хотя бы что-то сказать по этому поводу, в его рот толкается горячий, жадный язык. Чонгук нетерпелив и напорист. Он целуется так же, как танцует: слегка грубо, умело и невероятно самоуверенно. Дрожащие руки Тэхёна сжимаются на его плечах перед тем, как беспомощно расслабиться и обвить крепкую шею. Стыдно признаться даже перед самим собой, насколько ему нравится такая уверенность Чонгука, его ревность, его нетерпение. Тэхёну остаётся только принимать, беспомощно всхлипывая в мокрые горячие поцелуи, и от этого у него в штанах тоже становится мокро и твёрдо. Он не может думать о том, что ещё несколько минут назад они были лучшими друзьями, мемберами из одной группы. Тэхён в целом не может сосредоточиться на чём-то кроме языка Чонгука, грязно толкающегося в его рот. Ким только слабо вздрагивает, когда Чонгук вдруг коротко недовольно рыкает ему в губы, не разрывая поцелуй, и делает плавный шаг назад, а затем ещё один, и ещё. Он несёт его прямо так, небрежно, словно это не стоит ему ни малейшего напряжения, и от этого бёдра Тэхёна сводит сладкой судорогой. Он знает, что Чонгук сильнее физически, всегда знал: сложно было усомниться в этом, наблюдая за тем, как легко Чонгук мог подхватить на руки кого угодно из мемберов. Даже самому Тэхёну, что уж греха таить, иногда очень нравилось кататься на широкой удобной спине или на крепких руках. Но ощущения от того, как Чонгук держит его сейчас, не имеют ничего общего с тем, что он чувствовал в прошлом. Чонгук держит его по-другому, потому что собирается сделать с ним что-то отличающееся от того, что делал обычно. И это волнующее предвкушение напоминает бабочек в животе. — Ой, — Тэхён невнятно ойкает, когда вдруг оказывается лежащим на широкой, просторной кровати. Только сейчас он понимает, что Чонгук принёс его в свою спальню, и от этого бабочки в животе начинают трепетать ещё сильнее. Он краснеет щеками, пытаясь абстрагироваться от этого странного чувства, и немного нервно тянет: — П-подожди, Гук-а, ты же не собираешься… я имею в виду, э-это… Его голос обрывается сам собой, потому что ненадолго отстранившийся Чонгук стягивает с себя толстовку через голову одним слитным жестом, обнажая рельефный торс. Литые, словно вырезанные из мрамора мышцы сокращаются, перекатываясь под гладкой медовой кожей, и замешкавшийся Тэхён словно загипнотизированно соскальзывает по ним взглядом к краю чёрных спортивных штанов. Прямо по вздувшейся пульсирующей вене на нижней части живота, заманчиво скрывающейся за тугой резинкой. Тэхён сглатывает. Чонгук усмехается уголками губ, слегка склонив голову к плечу, и низко тянет: — Нравлюсь? — Кто, чёрт возьми, выпустил тебя с панте… — Тэхён говорит слегка заторможенно, а затем наконец моргает, запоздало прикусив язык, и смущённо вспыхивает. — Ой. Я и-имею в виду, н-неплохо. Ты выглядишь не.. неплохо. Маленький Чимин у него в голове сразу же ехидно отмечает: «Ну ты и позорник», — но Тэхён предпочитает его игнорировать. Чон Чонгук, неожиданно выбравший его мишенью для своего сексуального блицкрига, — это не тот уровень давления, с которым Тэхён привык справляться. Он вообще сомневается, что с этим сможет справиться хотя бы кто-то из простых смертных. Чонгук издаёт короткий смешок, смягчаясь. Он забирается на кровать следом, нависая, а затем, пользуясь тем, что Тэхён отвлёкся, бесцеремонно сжимает в пальцах край чужих штанов. Ким невнятно попискивает, всполошившись в бесплодной попытке защитить хотя бы остатки своего канувшего достоинства, но Чонгук явно действует куда сноровистее, чем он. — Гук! — Тэхён жмурится, сводя обнажённые коленки и стыдливо оттягивая ладонями вниз край свободной и украденной у Чонгука же футболки, чтобы прикрыться. Он совершенно не горит желанием демонстрировать свой едва прикрытый тонким нижним бельём, пульсирующий от постыдного возбуждения член всяким там… всяким… наглым красавчикам. — Верни мои штаны на место! Гук! — Кто, — низкое рычание Чонгука заставляет его осечься и задрожать. Только было показавшийся ему смягчившимся, Чонгук будто снова мгновенно звереет, не сводя немигающего взгляда с небольшого, налившегося цветом пятнышка чуть выше правого колена. Тэхён запоздало вспоминает про то, как пьяный вусмерть Ушик на спор пытался поставить ему засос на колено и промазал, и пытается было подтянуть колени к груди, но Чонгук сжимает его бедро в пальцах, мешая это сделать. — Кто это сделал? — Гук-и, это была шутка! — Тэхён почти всхлипывает, чувствуя, как вдоль позвоночника пробегает судорожная дрожь. Кажется, будто давление, исходящее от Чонгука, от его голоса, ощутимо физически: тяжёлое, яростное, буквально вжимающее в кровать. Безумно, совершенно неправильно возбуждающее. — Это просто… ах! Он отчаянно изгибается, запрокидывая голову и широко распахивая невидящие глаза. Чонгук склоняет голову, всё ещё грубовато сжимая в пальцах сочное бедро, и смыкает крупные клыки прямо поверх чужого следа. Ноги Тэхёна дрожат. Чонгук неохотно размыкает зубы с влажным тихим звуком, обнажая заалевший сочный отпечаток, а затем вбирает раскрасневшуюся нежную кожу между губ, втягивая и посасывая. Тэхён всхлипывает, непроизвольно сжимая его голову между дрожащими коленями: — Н-не надо… Кажется, будто от каждого движения губ Чонгука по всему его телу проходятся волны удовольствия, словно по переполненному до самого края сосуду. Нечестно. Нечестно, нечестно, нечестно. Это не имеет ничего общего с тем, что было вчера, с тем, как сжимались губы хохочущего Ушика. В том, что делает Чонгук, вообще нет ничего смешного!  Член Тэхёна пульсирует, истекая смазкой и заставляя пальчики у него на ногах поджиматься от сладкого удовольствия. Чонгук не останавливается на одном засосе, методично покрывая своими следами всю внутреннюю поверхность дрожащих золотистых бёдер. Господи. Тэхён стыдливо хныкает, извиваясь, и слабо выдавливает: — Н-нет… хватит, ах, н-не… Гук-и! Он содрогается всем телом, когда кончает в нижнее бельё, так и не коснувшись себя, в момент, когда Чонгук в очередной раз смыкает клыки. Тэхён стыдливо закрывает ладонями полыхающее лицо и сдавленно тянет: — Ну что ты наделал… — У тебя чувствительные бёдра, — Чонгук практически мурлычет, медленно, размашисто скользнув горячим языком по нежной мягкой коже. Задрожав от стимуляции, Тэхён смущённо смотрит на него между разведённых пальчиков. Чонгук, удобно устроивший его дрожащие ноги на широких крепких плечах, выглядит до нечестного соблазнительно. — Ты везде такой чувствительный? — А ты везде такой извращенец? — Тэхён огрызается, но это звучит не слишком убедительно, когда это именно он тот, кто только что кончил в трусы от нескольких укусов. Он распахивает глаза шире, практически запищав: — Нет, сто… Чонгук сжимает его бёдра в своих больших горячих ладонях и грязно, размашисто ведёт горячим языком по чувствительному члену прямо через промокшее нижнее бельё. Тэхён всхлипывает, стыдливо прикрывая лицо тыльной стороной дрожащей ладони. — Ты такой вкусный, — Чонгук низко бормочет, а затем нетерпеливо стягивает с Тэхёна трусы, оставляя совсем обнажённым и беззащитным. Отчаянно раскрасневшись, Ким лишь пытается свести дрогнувшие коленки и прикрыть себя ладонями, но не добивается в этом особых успехов — Чонгук рывком подтягивает его ещё выше, практически вынуждая сложиться пополам и упереться коленями у себя над плечами. Потеряв равновесие и машинально сжав в пальцах простыни, Тэхён ошеломлённо распахивает рот, а затем практически взвизгивает, когда осознаёт своё положение. Он абсолютно открыт. Задравшаяся футболка беспомощно скатывается на грудь, полностью обнажая его ниже пояса и открывая жадному взгляду Чонгука смягчившийся, перепачканный в сперме член, нежную промежность и… Тэхён заливается краской до самых ушей, чувствуя, как его член слабо вздрагивает от возбуждения. Чонгук надавливает ладонями на его бёдра, заставляя оставаться в сладком и постыдном положении, и сейчас возбуждённый взгляд его чёрных глаз почему-то кажется особенно давящим и жадным. Он грубый. Дикий, жадный, бесцеремонный, по-хозяйски заявляющий свои права и не собирающийся спрашивать разрешения, и Тэхёну не должно, недолжнонедолжнонедолжно это нравиться. Его ноги дрожат, а снова набухающий член течёт, пачкая в смазке поджавшийся живот. Он не делает ничего, позволяя Чонгуку обращаться с собой так грязно и ревниво, и грубо, и… Горячий, плотный, извивающийся язык, гибкий, словно щупальце, жадно ведёт по всей его промежности, обласкивая сжавшуюся дырку и поджавшиеся яички. Пальцы у Тэхёна на ногах поджимаются от постыдного удовольствия, смешанного с приятным чувством унижения: он никогда бы не подумал, что его так возбудит одна только мысль о том, чтобы быть беспомощным и открытым для чужого жадного взгляда. Ему бы понравилось, если бы они сделали это в общей гостиной, и сейчас Тэхён осознает это слишком отчётливо. Если бы Чонгук вжал его в диван, грубовато забираясь горячей мозолистой ладонью в штаны и лаская пульсирующий член, если бы в любой момент кто угодно из мемберов мог бы услышать его приглушённые всхлипы и войти, увидеть его таким разрушенным… Тэхён всхлипывает, отчаянно жмурясь. Чонгук вылизывает его целиком,  с жадностью зверя, широкими, давящими мазками сильного языка — он совершенно не брезгует, когда слизывает с члена и живота остатки вязкого семени, а затем толкается языком внутрь. Это горячо. Это так невыносимо горячо.  Ким пытается не думать, что это делает именно Чонгук, и вместе с тем не может думать ни о чём, кроме этого. Чонгук, самый младший из них, ласковый, отзывчивый, смотрящий этими огромными влажными глазами, напоминающими оленьи.  Тэхён слишком хорошо помнит, как осознал, что Чон Чонгук вырос. Было стыдно, когда он впервые почувствовал сладкое, тянущее чувство в животе от взгляда на широкие плечи, забитую татуировками руку и кривоватую усмешку, откровенно напоминающую ухмылку Юнги. Было стыдно, потому что это не то, что должен испытывать хён при взгляде на своего младшего; это было тем, что Тэхён долгое время пытался похоронить глубоко внутри. Но тот стыд не идёт ни в какое сравнение с тем, что Тэхён испытывает сейчас, когда младший имеет его языком. Господи. Он действительно позволил Чонгуку трахнуть себя, стоило тому только пожелать. Господи. Господи. Господи. Тэхён кусает нижнюю губу и широко распахивает мутные глаза, когда в его дырочку плавно толкается крупный твёрдый палец, а пульсирующий член обволакивает головокружительный жар чужого мокрого рта. Его пальцы подрагивают, когда Тэхён тянется дрожащей ладонью между своих разведённых ног, чтобы вплестись ей в мягкие, растрёпанные чёрные волосы Чонгука и чуть потянуть на себя. Несмотря на то, что Тэхён не может похвастаться особенно выдающимся размером, его член всё-таки не маленький, но Чонгук глотает его так легко, словно никогда в жизни не слышал о рвотном рефлексе. Горячее тугое горло плотно сжимается, а ловкий язык внутри буквально прокручивается, каким-то нечеловеческим жестом обласкивая ствол изнутри. Тэхён невольно приоткрывает дрожащие повлажневшие ресницы, чтобы посмотреть себе между ног, и вздрагивает, когда сталкивается с горячим чёрным взглядом. Он даже не разорвал зрительный контакт. Господи. Чёртов засранец действительно собирается взять золотую медаль даже за навыки в сексе. Это просто нечестно.  Чонгук продолжает растягивать его, дразняще массируя набухшую чувствительную простату, и одновременно с этим туго, мокро сосёт, словно совершенно не нуждаясь в воздухе. Тэхён чувствует, как ломается. Его тело выгибает дугой, трясёт, словно во время ошеломительного оргазма, на каждую ласку. Он не кончил до сих пор лишь потому, что Чонгук абсолютно бессовестно пережимает его член у основания, не позволяя излиться. — Гук-и, пожалуйста… п-пожалуйста, я хочу к-кончить… — Тэхён жалобно бессвязно бормочет, окончательно сдаваясь. Его живот сжимает сладкими судорогами, мышцы бёдер и пресса напрягаются, но Чонгук лишь ухмыляется, крепко сжимая пальцы у основания члена и массируя большим поджавшиеся яички. Он влажно посасывает горячую мокрую головку, медленно проталкивая в дырочку уже четвёртый палец, и Тэхён всхлипывает: — Пожалуйста! — Ты такой нетерпеливый, прелесть, — глубокий обволакивающий голос словно проскальзывает вдоль его позвоночника, обласкивая обострённую чувствительность и вызывая крупные мурашки. Чонгук слегка отстраняется, наконец позволяя Тэхёну выпрямиться и беспомощно растянуться на кровати, а затем нависает сверху. Он негромко мурлычет, сцеловывая с горячих мокрых щек невольные слёзы: — Моя хорошенькая, жадная крошка, так послушно принимающая всё, что я ей дам. Моя собственность. Ты кончишь только у меня на члене, прелесть, не раньше. Но для этого тебе придётся хорошо меня пригласить, хорошо?  — Гук-и… — Тэхён слабо выдыхает. От возбуждения всё у него перед глазами плывёт, а тело кажется разомлевшим и изнеженным под умелыми ласками Чонгука. Горячие, рокочущие слова вызывают в нём странный трепет: в них словно прячется что-то неуловимо давящее, как во властном присутствии Чонгука, в его тяжёлом жадном взгляде. Тэхён раздвигает подрагивающие от возбуждения коленки, с трудом смущённо выдавливая: — Пожалуйста, в-войди в меня. Я хочу тебя… хочу тебя внутри, хочу твой член… Тэхён запинается, подавившись вздохом, когда и без того нечитаемо тёмные зрачки Чонгука вдруг расширяются, полностью заливая склеру немигающей чернотой. Он даже не успевает ничего сказать, когда жадные руки сгребают его за талию, словно игрушку, а к хорошо разработанной дырочке прижимается толстая головка, бесцеремонно проталкиваясь внутрь одним толчком. Чонгук хрипло рычит: — Спасибо за приглашение. Тэхён вскрикивает, запрокидывая голову и широко распахивая невидящие глаза. Кажется, будто всё его тело прошивает горячей молнией, от кончиков поджавшихся пальчиков до макушки, и он совершенно не может сосредоточиться ни на одной разумной мысли, способной объяснить, почему глаза Чонгука вдруг так хищно почернели.  Это неестественно, ещё более неестественно, чем тяжёлое ощущение давления от его присутствия, ощущение хищности, исходящее от каждого его движения. Нечитаемо чёрные, дурманящие, глаза Чонгука выглядят демонически. Они смотрят жадно и немигающе, когда Чонгук нетерпеливо сжимает его талию в своих горячих руках и ритмично насаживает на свой член по самое основание, кажется, выбивая из груди весь воздух. Он большой. И не просто большой, а словно невероятно огромный — Тэхён заикается каждый раз, когда Чонгук входит слишком глубоко. Толстый, горячий, пульсирующий, он растягивает так сильно, что Тэхёну кажется, будто у него внутри совершенно не остается пустого места. Чонгук заполняет его полностью. Дико, подавляюще и властно, вынуждая подчиняться, вынуждая принимать. Он умело чередует быстрые неглубокие толчки с глубокими и более медленными, превращающими Тэхёна в невнятно стонущее, разрушенное месиво. Чонгук слегка надавливает большими пальцами на низ живота Тэхёна, когда входит, и от этого его член внутри ощущается ещё отчётливее. Тэхён всхлипывает. Его собственный член слегка подпрыгивает на каждый толчок и течёт от возбуждения, пачкая живот, но он даже не может потрогать себя, судорожно сжимая в дрожащих пальцах простыни. Горячее дыхание Чонгука обжигает его мокрую от слёз щёчку, а затем к ней прижимаются мягкие губы, оставляя порывистую цепочку поцелуев. Его шёпот мажет горячечно и сорвано: — Ты такой горячий внутри. Тугой, любимый мой, моя детка, мой, мой, мой. Заполню тебя так хорошо, чтобы внутри не осталось пустого места. Чтобы все знали, что ты принадлежишь мне. Ты мой, Тэхён. Я убью, блять, любого, кто посмеет коснуться тебя, даже посмотреть на тебя, прелесть, моя сладкая принцесса. Я разрушу тебя достаточно, чтобы в твоей хорошенькой головке не было больше и мысли о ком-то другом.  Чонгук звучит одержимо. Он нависает всем своим телом, буквально вжимая Тэхёна в постель, горячей, напряжённой горой мышц, жадно толкается языком в беспомощно распахнутый рот между своими грязными словами. Это должно пугать. Это должно оттолкнуть хотя бы немного, потому что это точно, точно ненормально, но у Тэхёна в животике тянет сладко и горячо, а пальчики на ногах поджимаются. У него раньше не было особого опыта с чем-то внутри: конечно, он пробовал пальцы, наслушавшись стеснительных признаний Чимина о том, насколько это приятно, но член… Он совершенно не идёт ни в какое сравнение с тонкими, изящными пальцами Тэхёна, как, собственно, и грубоватые, крепкие пальцы Чонгука. Может быть, дело в том, что это именно его член. Может быть, дело в его размере. Может быть, в том, насколько безукоризненно точно он проезжается по простате каждый раз, когда входит внутрь. Тэхён стонет, практически не в состоянии сдерживаться: его голос звучит сладко и умоляюще, всхлипы чередуются с хныканьем, вскриками и невнятными умоляющими вздохами. Он заикается, трепеща мокрыми от слёз, слипшимися ресницами и с трудом фокусируясь на Чонгуке: — К-кончить. Я, ах, хочу к-кончить, пожалуйста, п-пожалуйста, ах, Гук-и… Но даже умоляя, содрогаясь от ошеломительных волн удовольствия, Тэхён не может не залюбоваться нависающим над ним Чонгуком. Его длинными, чуть вьющимися волосами, небрежно соскользнувшими по высокому лбу, немигающим, сладко пугающим взглядом полностью залитых чёрным глаз, массивными, витыми чёрными рогами, лаково блестящими на свету… Его… рогами? Тэхён даже на мгновение перестаёт заикаться, скрещивая на них ошеломлённый взгляд, но это действительно рога. Крупные, тяжёлые даже на вид, венчающие голову, словно фантасмагоричное подобие короны. Чонгук слегка дёргает головой, качнув ими, и наклоняется к Тэхёну вплотную, так, что между их губами остаётся совсем ничтожное расстояние, и хрипло рокочет: — Я так долго ждал, чтобы увидеть, как ты кончаешь у меня на члене, прелесть. Покажешь мне свою хорошенькую мордашку, правда?  Тэхён содрогается всем телом, когда вдруг чувствует, как вокруг его члена туго обвивается что-то тонкое, но упругое и горячее. Он ошеломлённо смотрит вниз, между их телами, чтобы увидеть, как длинный и тонкий чёрный хвост, увенчанный острием и напоминающий хлыст, обвивается вокруг его члена тугими ласкающими кольцами. — Г-господи, — Тэхён задушенно выдыхает, пялясь на то, как демонический хвост умело ласкает его, сжимаясь и разжимаясь, скользя вдоль всей длины. — Б-боже! — Не того зовёшь, прелесть, — Чонгук хрипло, недовольно ворчит и сжимает острые клыки на беззащитном нежном плече, оставляя идеальный полукруг укуса. Его горячий, мокрый язык, скользнувший поверх, напоминает гибкое щупальце. — Я с ним не в ладах. Господь милосердный. Тэхён даже не успевает переварить эту ошеломительную мысль, потому что жадные нечеловеческие ласки всё-таки доводят его до края. Он жалобно всхлипывает, изгибается всем телом, словно туго натянутая тетива, и всё же рвёт простыни. Его член буквально брызгает, пачкая живот, грудь и, кажется, даже лицо. Тугой хвост Чонгука дразняще, умело сжимается, выдавливая из него всё до последней капли, а темп литых крепких бёдер замедляется лишь на немного. — М-много, ах, Чонгук, сто… с-стой, ах, м-много, я не могу… — Тэхён мяукает, сводя дрожащие ноги и жмурясь: после оргазма всё внутри кажется настолько чувствительным, словно всё его тело превратилось в сплошной оголённый нерв. Он извивается, слабо всхлипывая и пытаясь уйти от подавляющей стимуляции, но Чонгук не позволяет ему, с лёгкостью удерживая своими горячими большими руками. Дрожа и хныкая, Тэхён с трудом переворачивается на животик, пытаясь уползти, но добивается лишь того, что вибрирующая от смеха грудь Чонгука прижимается к его спине, а губы нежно мажут по плечу. — Ты не убежишь от меня, прелесть. Я ведь пообещал, что хорошо разрушу тебя, правда? Ты так сладко плачешь для меня, любовь моя. Возьми его ещё раз, детка. — Н-не… ах! — Тэхён невнятно мяукает, закатывая глаза, когда толстый член снова толкается в его судорожно пульсирующую дырочку, жадно протискиваясь в тугую глубину. В этой позе он словно входит ещё глубже, ещё жарче, и Тэхёну кажется, что он вот-вот потеряет сознание. Господи. Чонгук порыкивает, методично покрывая его плечи и загривок поцелуями и следами жадных укусов, а его крепкие бёдра прижимаются к раскрасневшейся попке Тэхёна с пошлыми глухими шлепками на каждый толчок. Глубоко, глубоко, глубоко. Кажется, Тэхён пускает слюни, не в силах контролировать даже это. Его тело дрожит, нежное и невероятно чувствительное, а все мысли, оставшиеся в голове, сосредоточены только вокруг Чонгука, вокруг его большого члена и желания кончить снова. Это неправильно. Это так горячо. Тэхён всхлипывает.  Чонгук нежно кусает его за край красного ушка, накрывает своей большой ладонью дрожащую ладошку Тэхёна, переплетая их пальцы. Он ощущается так подавляюще, когда нависает со спины, когда берёт то, что ему захочется, заставляя принимать, и Тэхён чувствует себя маленьким и разрушенным.  — Любовь моя. Моя маленькая принцесса, — сбивчивый горячий голос заставляет его дрожать и слабо поскуливать. Чонгук размашисто лижет его чувствительный загривок перед тем, как снова прихватить его клыками. — Моя прелесть. Такой идеальный для меня, Тэхён, так хорошо меня принимаешь. Кончишь для меня ещё раз, правда, детка? Я заполню тебя так хорошо, маленький, что ты будешь просить меня ещё снова и снова. Мой, моя детка.  — Т-твой, — Тэхён даже сам не сразу осознает, что выдавливает его дрожащий голос. Всё его сознание кажется мутным, полностью подчинённым, и даже демоническая природа Чонгука воспринимается странно естественно. — Я твоя д-детка. Хочу кончить, Гук-и, хочу в-внутрь… Мысль о горячей, вязкой сперме Чонгука, хорошо наполнившей его животик, почему-то заставляет Тэхёна задрожать и всхлипнуть от возбуждения. Он проезжается мокрой щекой по простыни, с трудом оглядываясь через плечо, и скрещивает на Чонгуке влюблённый взгляд, выстанывая: — К-кончи в меня… пожалуйста, Г-гук-а… Чонгук рычит. Он ускоряется, жадно толкаясь внутрь, и из-за этого Тэхён слегка проезжается по простыни на каждый толчок — его пульсирующий, покрасневший от возбуждения и мокрый от семени член чувствительно трётся о грубоватый материал простыни. Боже. Он правда снова кончит без рук.  Невнятно стонущий Тэхён кусает нижнюю губу, содрогаясь от возбуждения. Он чувствует, как горячий член Чонгука пульсирует внутри, слышит, как его дыхание становится более хриплым и прерывистым, и что-то у него внутри сладко-сладко сжимается. Чонгук толкается в него ещё несколько раз, более размашисто, почти грубо, и жадно сжимает клыки на загривке, в местечке, где укусил его в самый первый раз, чтобы перекрыть след укуса Хёншика. Тэхён жалобно всхлипывает, содрогаясь, и кончает ещё раз. Его член ноет, и это одновременно немного больно и невероятно приятно, особенно когда он чувствует внутри что-то горячее. Тэхён содрогается ещё раз. Чонгук кончает в него обильно, плотно притеревшись бёдрами, словно не желая, чтобы пропала хотя бы капля. Тэхёну кажется, будто его живот слегка округлился, переполненный горячим семенем, и он никогда бы не подумал, что это будет так приятно. Боже. Чонгук нежно что-то бормочет, но Тэхён не может различить, что именно он говорит, сосредоточившись лишь на глубоких, мягких переливах его ласкового голоса. Он слабо недовольно хныкает, когда чувствует, что член Чонгука медленно выскальзывает наружу.  — Тише, прелесть. Я здесь, любовь моя, вот так, — голос Чонгука напоминает ласковое мурлыканье, когда он помогает подрагивающему Тэхёну перевернуться на спинку и снова прижаться к горячему телу. Он устало кладёт голову на крепкое плечо, закидывает на Чонгука ножку и кладёт руку на размеренно вздымающуюся грудь. Чонгук негромко смеётся, подхватывая его ладонь и прижимаясь к её тыльной стороне в порывистом нежном поцелуе. — Прелесть. — Ты мне всё объяснишь, — Тэхён с трудом ворочает языком, устало прикрывая глаза. Всё его тело наполнено приятной тёплой истомой, и он уже даже не вздрагивает, когда гибкий хвост Чонгука нежно поглаживает его по спинке. Он сладко зевает, пробормотав: — Потом… — Обещаю, принцесса, — Чонгук хмыкает, притиснув его к себе поближе, и его голос звучит настолько довольно, что в Тэхёне почти просыпается подсознательное желание его ударить. Может быть, он сделал бы это, если бы не был сейчас так удовлетворён. И если бы не устал так сильно. Ворча про себя, Тэхён прижимается к горячему телу Чонгука поплотнее, сладко зевает и обещает себе разобраться с этим как-нибудь потом. Когда снова будет в состоянии перестать думать о члене Чонгука и сосредоточиться на его рогах.