Лживые идеалы

Я так устал,

что хотел бы умереть.

Окончательно и бесповоротно.

      «Я так устал,»— с уст чужих срывается безмолвно. Милк же на это медленно голову поворачивает с ухмылкой фирменной, вероятно, с полной уверенностью выдать очередную грубую колкость. Но убитый и тихий голос слух режет, заставляет улыбку сменить на недовольную мину. Будто не сам Тень лично виноват в том, что происходит. Как Ваниль может быть недоволен представлением абсурда, что было устроенно в его честь? Всё продуманно до мелочей, чтоб сверкало и шло по сценарию.       Ваниль на него не смотрит, он смотрит куда-то в пустоту, мимо и находится явно не здесь. Словно за занавесей тумана находится. Бесит ли подобное? Определенно, спектр внимания вовсе смешен с центральной ныне фигуры в его жизни. Ноги по плитке отдают чёткий ритм, когда чужое существо обходят и взглядом не одобрительным одаривают.       «Я устал,»— повторяется в пустоту, отражается от стен гулким эхом и бьет по ушам. Кровь по венам течёт с каждой секундой быстрее. Только Ваниль ни разу рта не открыл, его губы сомкнуты в одном лишь положении, мысли его пусты и спокойны… Всё здесь в власти Милка, любой разум и любое тело, ведь мир его великое творение. Только чужой головой управлять не выходит, пусто совсем, совершенное ничего.       Руки берут чужое лицо в ладони, приподнимают слегка, чтоб в глаза смотрел. Заботливые руки трикстера щеки оглаживают, пряди волос убирают с лица. Ваниль смотрит, так внимательно, как никогда до этого момента. Изучает душу, что спрятана в глазах-зеркалах. Многие вещи спрятать за шуткой удачной не выйдет. Об этом знают и взрослые и дети, но из раза в раз все за масками прячутся извечными.       Шэдоу цокает языком раздраженно. За Ваниль говорят мешки под глазами и тишина мыслей, даже кошмары вокруг, не могут растопить его молчание: ужасы мира, потери всего, апокалипсис и полный геноцид. Ладони скользят по лицу, оглаживают когтями щеки, виски, скулы будто заново изучает картину пред собой.       Тонкие пальцы Ванили касаются рук столь заботливых от своего лица убирают прочь. «Милк, я устал от твоих игр,» — сердцебиение сбивается с ритма, шутки исчезают из головы. Тогда уже тень резко отскакивает в сторону, будто чужое прикосновение обжигает. Взгляд падает на руку пред собой, а следом переходит на Ваниль. Он ведь победил, так почему всё внутри ноет? Почему трещины пошли там, где всегда все было цело. Ваниль не смеет его игнорировать, он ведь победил. Милк ведь добился того, чего хотел, теперь Ваниль навсегда тот, кем он боялся стать…       Милк не хотел, чтоб Ваниль сдавался… Он никогда не хотел, чтоб тот проигрывал, так почему он в этой игре, его обвели вокруг пальца и сделали, все не так, как хотело его величество, Тень? Они же одно целое, если проиграл один, другой никогда не сможет одержать победы.       Шэдоу Милк врал всем вокруг, даже себе, его лживые идеалы и надежды на победу… Полная уверенность в превосходстве. Собственный театр выстроенный на страхах, кошмарах и мелочах — рушится на глазах. Сцена пустеет, а зрительный зал умолкает. Актеры кончились. Милк погубило то, что было так дорого.       Враг смиренно отдал силу, смирился с тем, что его никогда не покинут. Ныне одно целое; ныне оба пали, так глубоко откуда нет уже пути назад; ныне нет пути назад… Декорации рвутся, мелодия скачет мимо нот, дыхание сбивается и все вокруг теряется. Сплошной шум. Сценарий идет под откос, все приготовления ведьмам в котёл. Милк перегнул палку чужого терпения, треск был незаметен тогда, ведь фанфары триумфа оглушали. Праздник победы и признанной власти, полный, абсолютный (провал) успех.       Настолько пустых людей не бывает, Милк боится протянуть руки и не ощутить тела чужого. Ни единой мысли, ни единого атома беспокойства, прям как в древе. Где нет ничего…

Шэдоу не хочет обратно в пустоту,

пустота молчит.

      Сломать стержень чужой о собственные игры, разве не он мечтал об этом? Ради чего тогда он проворачивал все эти трюки. Почему же все те, кем дорожит Чистая Ваниль ему не помогут? Как в старых добрых сказках, эти волшебные сценарии: резко ворвутся, сломают оковы мира лживого и подобное! Перебор кучи параллелей в голове, мысли шумят и не дают сосредоточиться. Причина какофонии — он сам, он лишь нос морщит от себя самого. Мерзкий шум, всё здесь неправильно, почему всё именно так…

Бинго.

Чистая Ваниль нужен только Шэдоу Милк.

Осознание приходит слишком поздно.

Чистая Ваниль дорога только Шэдоу Милк.

Понимание пробирается под кожу, дрет и царапает до крови.

      И Шэдоу Милк сделал всё, чтоб убить внутри Чистой Ванили то, что его любило. И голос его срывается на крик, когда глаза расширяются от злости до ужаса. Всё, что происходит сейчас лишь вина его излишнего эгоизма. Каждый шаг был продуман, но были неясны последствия. Его голос крайне тих, по сравнению с….

«Не шуми.»

Снова он проиграл в битве, одержав полную победу.