Стоя на посту

      Эллиот - статный Твмен, полезный актив, недавняя разработка и просто первый красавец на деревне. Неведомым образом втрескался в Симпа, обычного, немного глуповатого камерамена, который по уши влюблён в единственную бабу телевизионной расы. Хотя, как тут не влюбиться? Прекрасная молодая леди, стройная и оптимистичная, асексуальная правда. Хотя, чувства которые Тв испытывает тяжело называть любовью, скорее симпатия или лёгкая привязанность. В смысле, ему не в тягость наблюдать за камерой, бросать на него мимолётный взгляд во время миссий, или всегда вызываться послом в штаб альянса, дабы лишний раз пройтись именно по той дороге, по которой ходит Симп, грезя о возлюбленной. В последствии, Эл стал гораздо больше времени якшаться с камерами, в отличии от остальных телевизоров, ведь, помимо него, покидать базу никто не горел желанием, хлебом не корми, с места не сдвинутся. Так вот. В результате активной деятельности Элли в качестве почтальона, упал график посещаемости остальных детей фиолетовой фракции, что привело сильных мира сего к некоторым вопросам. Но когда все телевизоры дружно указали пальцем на двухметровую фигуру Эллиота, вопросы резко отпали. И дело даже не в том, что белоэкранный не скрывал своего пристрастия к наблюдениям за коричневым пиджачком, скорее потому, что связываться с ним никто не хотел, уж больно мутный тип. Но позвольте, он просто молчалив и со своими не общается, но семья - это главное, что Элли не совсем понимает. Нет, он конечно не отнекивался от разговоров, коли случай заставит, но и сам никогда бы не заговорил. Вопросов у него не появлялось, а значит и ответов он не жаждал.       Но продолжалась его молчаливая идилия не так уж и долго, ровно до того момента, пока он не заглянул в полный отчаяния окуляр камерамена в коричневом пальто, которого только что отшила любовь всей его недолгой жизни. Слёзы лились по его несуществующим щекам, а грязноватый голосовой модуль издавал тихие всхлипы. Белая камера склонилась к холодной груди, в которой только-только начала трепыхаться любовь, опьяняюще сладкая, но такая горькая в разочаровании. Однако, на удивление Эллиота и его сестры, как сородичи обозначили телевизионщицу, парниша оказался настойчив в своём признании. Да не просто настойчив, а буквально отчаян. Она от него и туда, и сюда, ты ему слово, а он тебе «вернись, любовь моя!». И так продолжалось несколько недель, пока на Симпа не обрушили громадный штраф за преследование, и ведро матерных помоев в придачу, так, для профилактики. Но даже тогда Браун не оставил своего обожания и поклонения случайно выпавшему из кармана Тввумен платку, который он держал в сейфе за семью печатями, или проще говоря в своём внутреннем кармане пальто, вместе с фотографией в рамке.       Поехал кукухой он знатно, да так, что начальство подумывало его на переплавку отправить, но некогда. Целый и невредимый, без единой царапины, в то время как остальные без половины тела на кушетках валяются, плавить не успевают. Инженеры изнемогают, потом обливаются, и тот факт, что вместо органики у них прочный сплав металла, вообще ничего не меняет. Некоторые горбатятся над разработкой самозакалки, чтоб от извечной нагрузки толк был, "мышцы" качались, суставы крепли. Если что-то у них да получится, то на выходе будет образец практически живого металла, способного улучшать свою прочность на основе каторжных работ, подобно человекам. «Что нас не убивает, делает нас сильнее», гласила фраза, на которую в последствии опирались учёные альянса, какие именно, неизвестно.

***

      В один из дней, когда Эллиот прогуливался по зелёным, не выжженным бесчисленными пожарами и военными действиями лесам, устремляя белую статику экрана вверх, в голубое небо, по которому беспечно плыли пушистые облака, он мог понять почему люди выбирались на природу из серых городских джунглей. Вокруг пахло зеленью сибирских лесов, свежей, влажной от тени далёких крон, травой. Распускались одуванчики со стеблем в сорок сантиметров, незаметно бухтели крохотные пучки аптечных ромашек, сминаемых под грубой подошвой кожаных сапог, в кустах покачивались на ветру жёлтые, пахнущие чем-то сладким цветки львиного зева и даже колоски подорожника, на которые с особым трепетом озирался телевизор. Чёрт знает что Элли нашёл в этом неприглядном растении, на которое он не мог даже плюнуть, чтобы приложить к царапине на искусственной коже, которой был покрыт его экзоскелет, во избежание попадания ненужных пылинок в стыки механизмов и поршней. Он шёл и думал, думал и шёл. Но ничего конкретного в процессор не лезло, за исключением наглого образа Симпа, которого иногда приходилось за ноги от сестрички оттаскивать, а то тараном прорывался. Иногда начальство шутило: «Может на G-мена его натравить? А то он борзый какой-то.», но почему-то так и не привело план в действие.

***

      Продолжая ступать по нетоптанной тропинке, смахивая с колосьев охуевших клещей, которые такой подставы точно не ожидали, в "глаза" робота бросились до тошноты знакомые головы, вернее их очертания. До всевозможных датчиков донеслись ритмичные, в некоторой степени даже приятные в своей чёткости «скибиди скибиди», столь восторженные и беззаботные, совершенно не подозревающие о присутствии железобетонной угрозы.       Скибидиканья продолжались, не затихая даже на вдохи и выдохи, «Хотелось бы и мне почувствовать подобную беспечность...», подумалось Эллиоту, прежде чем на удивление элегантные, не скрытые плотной тканью пальто, ноги сделали первый шаг по направлению к унитазу, бесшумно раздвигая густые заросли лесной флоры. Шаг, второй, третий, вдалеке скрипнула сойка, возможно одна из последних на этой земле? Рука, стальная и беспощадная, обтянутая кожаной перчаткой, слегка потрёпанной и облупившейся, протянулась вперёд, впиваясь длинными пальцами в бачок унитаза. Спереди что-то вскрикнуло, завертелось, даже попыталось укусить. «Хах, живой, а раз живой, значит можно умертвить», размышлял ТВ мен, сканируя взглядом одинокого врага. Скибидист активно вопил, когда чужие руки подняли его над землёй, на полтора метра вверх, прежде чем с силой обрушить его обратно, ударяя днище керамического тельца о влажный чернозём. Боль пронеслась по странному существу, заставив того взвизгнуть и повернуть голову, но лишь за тем, чтобы встретиться невинными глазами с экраном карающей машины альянса. Матовое стекло квадратной коробки, отсвечивающее бликами тёплого солнца и потухшей надежды скибидиста. Эллиот издал смешок, больше похожий на зловещее удовлетворение, лакавшее из миски садизма. Упиваясь своей властью над хрупкой органикой, телевизор стремительно, не боясь запачкать руки, шваркнул существо о кору ближайшего дерева, заставляя щепки разлетаться по сторонам, а осколки зубов посыпаться в траву. Кровь брызнула из проломленного черепа, влажные стоны сорвались с языка нелепой твари, захлёбывавшейся в собственной биомассе. Красные брызки орошили жирную землю, то ли оскверняя её грязной пакоститью, то ли делая подношение за минуту машинного веселья.       Эллиот бросил тряпичный, переломанный труп скибидиста куда-то в болото, чтобы то переработало улики его небольшого развлечения. Узнай об этом в альянсе, то у Элли могли бы возникнуть проблемы, по типу: «у нас по твоему есть лишнее электричество?» или «лучше бы делом занялся, телевизор несчастный». В альянсе отношение к унитазам было просто: • убивать скибидистов - дело почётное, на благо общества, молодец! • сострадать скибидистам - на костёр его, еретик сраный! • быть скибидистом - ... Ну, над последним никто как-то и не задумывался, да и зачем? Суть состояла в том, что не важно как ты убил унитазную дрянь, а в том, что ты вообще её убил. Но слишком распыляться тоже не стоит, аккумулятор не вечен, как ни крути, рано или поздно разрядишься. Так что советуют делать всё быстро и без прелюдий, дабы эффективности больше, а времени затрачивать поменьше.

***

      По прибытию на базу камераменов, куда Элли частенько доставлял почту, а именно в самую глушь матушки России, где волки ссать боялись а скибидисты и подавно, телик обнаружил интересную картину: Симп, находящийся в центре небольшого зала, стоял на коленях, поражённый, опечаленный и возможно прозревший. Неподалёку столпились другие обитатели сектора, камерки да колонки, взгляды у них были дикие, напуганные, всё равно что у бешеного зайца. Поглядел на них Твмен, подумал, попереминался с ноги на ногу, повертел головой в разные стороны. И только после этого удосужился подойти к первому попавшемуся роботу.       Рандом пал на спикера обыкновенного, ничем не примечательного. С тем лишь отличием, что стоял он поодаль ото всех, у входа в штаб, и кажется потихоньку приходил в себя. — Это ещё как понимать? — пробасил Эллиот, кладя руку, слегка обагрённую запёкшейся кровью, на плечо меньшего товарища. "Почтальон" получился на порядок крупнее своих сородичей, что уж там говорить об остальных представителях альянса, которые и того хуже, на голову ниже обычных ТВ существ, словно подтверждая свою никчёмность пред могуществом великой династии Твань. В ответ колонкаголовый вздрогнул, медленно поворачиваясь "лицом" к белому от извечных помех экрану. Мягкий, но в тоже время холодный свет ударил о сетку динамика, заставляя робота поёжиться от внезапно накатившего холода. Неуверенно хихикнув, агент таки пояснил суть происходящего, от чего Эллиоту захотелось упасть на пол и долго-долго ржать.       Но если вкратце, то коричневый пиджачок получил письмо, написанное на бумаге ровным почерком Тввумен. Содержание которого повергло Симпа в лютую истерику, нето от счастья, нето от горя. Хотя, судя по виду пострадавшего, вероятно от чего-то среднего. Едва узнав от кого оно пришло, камера впал в состояние неудержимой эйфории, счатья и всего прочего, тем самым подняв радостные визги, разнёсшиеся по всему зданию, от чего некоторые старички из первых поколений получили инфаркт. Но прочитав содержимое, он рухнул наземь, срывая голосовой модуль к херам скибидистским, да так, что тот прорвал барьер возможностей одноглазых агентов, выбравших вилку, перейдя на ультразвук. А рабочие, находившиеся неподалёку, заработали психологическую травму и повреждение слуховых датчиков, благополучно отправившись отлёживаться в мед-отсеках. Те, кто с божьей помощью пережили развернувшийся Армагеддон, стояли по бокам, прижавшись к потрескавшимся стенам. Потом спикер ещё добавил, что будь Симп не оператором, а говорилкой, то лежали бы все тут замертво, маслом истекаючи, да проводами искря.       Эллиот тихо усмехнулся, мигнул экраном и пошёл смотреть, чего телевизионщица такого понаписала.       Остановился телевизор на расстоянии в пять шагов от сгорбившеся фигуры, слегка толкнув её носком сапога. В ответ он почувствовал лёгкую вибрацию, словно насупившийся кот что-то проклинаючи проурчал или бомба замедленного действия начала отсчёт. Но так как разница невелика, Элли продолжил косматить старушку, пнув Симпа под бок чуть сильнее. В этот раз раздалось недовольное ворчание камерамена, выраженное неисправным потрескиванием голосовых связок и статического электричества по всему корпусу. «Ндааа... Видать перемкнуло...», подумал Эллиот, прежде чем по хамски поднять несчастного романтика за шкирку...       Первым делом раздалось булькающее шипение водонагревателя, затем просто бульканье, затем обыкновенное шипение не уловившего сигнал магнитофона, не свойственное камераменам, даже когда те сломаны. Только после этого холодный свет экрана выловил заспанный или заплаканный, хер его отличишь, окуляр объектива, жутко злобный и раздражённый. В руках Браун сжимал листочек, помятый и чем-то замызганный, вероятно омывателем и пылью с пола. Взгляд телевизора моментально зацепился за этот листочек, молча прося дать посмотреть его содержимое. Свет экрана стал ярче, как бы выдавая растущий интерес машины. Засохшие капельки крови скибидиста, попавшие на ткань чёрной рубашки и галстук, поблёскивали в неестественном свете "лица" Твмена, убивавшего сотни несчастных, а иногда и невинных душ. «Может, в будущем мне стоит быть внимательнее?», подумал механизм, доселе жертвой не являвшийся.       Взгляд его внезапно смягчился, а движки издали ритмичное пощёлкивание. От чего-то пиджачок казался ему умилительным в своей простоте, такой банальный, упёртый и забавный. Толика врождённого садизма незаметно гыгыкала на закоулках главного процессора, с упоением хлебая чужое горе и неразделённую любовь. Но Эллиот не лишён и сострадания, хотя, оно настолько незначительно, что почти и нет. Тем не менее, этой крупицы хватило для того, чтобы подхватить Симпа на руки, так как ноги у него даже не сгибались, злобно зыркнуть на остолбеневший персонал, мол: «чё стоите, уши развесили, за работу черти!», и неспешно потопать в медпункт, куда и просили передать новую партию отчётов о разработках в бумажном виде. А заодно занести неудавшегося Ромеро, дабы тот гусеницей по всему этажу не ползал.

***

      Камерамен поёжился, не привыкши на руках ездить. Но с учётом того, что несёт его весьма солидная во всех аспектах личность, решил что безопаснее будет сидеть смирно, поджав манипуляторы и одеревеневшие сервоприводы. Ни один, ни второй не понимали что вообще происходит, зачем Твмен несёт воплощение наивности как невесту, а не как мешок картошки, и почему воздух внезапно пропитался ароматом низкокачественного яоя. «Какого лешего!?» про себя возмутился Симп, судорожно крутанул камерой по сторонам, и едва не впечатался в чужое предплечье. Затем проморгался, приходя в сознание окончательно. В горле першило, вероятно что-то порвалось и перегорело. Грустный вздох, забаганный и рваный, сорвался с уст камерамена, когда тот перечитал письмо своей возлюбленной. Признание, выраженное неожиданным для него образом, заставившее пересмотреть его взгляды на мировоззрение, как оказалось, слишком приторно-сладкое для реальности. «А может, если я буду стараться ещё усерднее, то она передумает?», как-то более восторженно подумал Браун, понурив голову, от чего та легла на чужую грудь. Он устал, по большей части эмоционально. Мечтательно погасив оптику, агент невольно прижался к чужому телу, провалившись в оффлайн под мерное жужжание телевизионских внутренностей.

*время спустя*

      Симп, раздавленный стальной балкой, без половины тела, искрящейся проводкой и единственным вопросом во взгляде опустевшего окуляра. «Почему?», вопрос, столь банальный и простой, заезженный до такой степени, что дыр там больше чем в сюжете фанфиков про любовь, что пишут скибидисты когда нечем заняться. В поблекшем объективе камеры, которая вот-вот должна отключиться, плескались злость, ненависть и фраза «ты не создан для неё», которую когда-то отрицал во все орудия оператор. «Что я сделал не так?», шептал он глючным голосом вокалайзера, что шуршал как древний модем. «Вернись, вернись и просто забери меня! Не уходи... не оставляй... я... Не... х..О чу...», всхлипнул Симп, когда сознание размывалось словно акварель, разлетаясь тысячью пылинками двоичного кода в хаосе искусственного существа. Его любовь, нет, его одержимость раскололась подобно стеклу, которое когда-то было защитной линзой от светов телевизионщиков, на внешность которых он подсел как на наркотик. Все его усилия, все старания, даже жертвы, которые он пережил ценою всякого здоровья, чтобы тележенщина просто кинула на него мимолётный взгляд... всё обратилось прахом..?

...

Неужели... Действительно ли он такой жалкий, что даже товарищи не придут забрать его труп? Даже на переплавку? Даже... Не даже закинуть в братскую могилу!?... Чёрт, если бы только не она, не эта женщина... Всё могло бы выйти лучше, светлее, радостней...

...

Но... он ведь сам виноват... не видел очевидного, столь заметного... слеп... совершенно... н Е... П.. ра.. В

.

. .

. . .

. . . .

. . . . .

. . . . . .

      Эллиот смотрел, смотрел и не понимал, что за горькая патока заливает его системы, что за тошнотворная обида застилает его сенсоры, что за белёсая муть легла на его экран!? Какого хрена!? «Это не спроста... Ой как не спроста!», подумал Эллиот на манер скрупулёзной пенсионерки, вытер руки о ближайшую стену и потопал сгребать по частям неудавшегося романтика.

***

      Час спустя, он вытряхнул полуживые останки на стол инженеров-механиков, со словами «чините как хотите, а я тут постою.», и действительно встал в уголку, скрестив руки в агрессивном ожидании. Ну, инженеры затылки потёрли, плечами пожали, окинули взглядом громадину фиолетовой фракции и пересчитали приоритеты.

***

      В конечном итоге конструктор был собран на ура, ни одна гайка не затерялась, ни один проводок не торчал. Одним словом как новенький, целёхонький, с напрочь отбитой психикой. Но последнее - дело поправимое, решил для себя Твмен и уселся ждать пробуждения Симпа.

***

Блуждали долго в темноте Тебе известно, как и мне, Любовь моя так безучастна И жатва вся, увы напрасна. Но ты пойми, я польщена, Но суть везде всегда одна Я не нуждаюсь ни в любви Ни в ласке, ни в цветах И страсть моя в чужой крови Что внешне, что во снах.

***

Гласило тогда письмо, присланное телевизионщицей. Стих, написанный её собственной рукой, о качестве которого судить сложно, в него она вложила своё видение ситуации. Ей никогда, совершенно никогда и никто не был нужен в качестве второй половинки, лишь холодный код, говорящий: «убей чужих; спаси своих», которому она будет следовать до самого окончания войны за истинное наследие человечества...