Грехопадение

      Бьянка не раз думала о том, как это произойдёт. В последнее время — особенно часто. Будет их окружать романтическая атмосфера? Усыпанная лепестками роз постель, разгоняющий полумрак дрожащий свет свечей? Или всё случится спонтанно, как в один из тех моментов, когда они, одурманенные поцелуем, особо долго вглядывались друг другу в глаза? Когда чувства обострялись, а жажда прикосновений становилась невыносима? И когда они обе отступали, так глупо не решаясь шагнуть дальше?       Она не могла и представить, что всё начнётся с короткой прямолинейной фразы.       «Я хочу тебя, Бьянка».       Это было одно из самых долгих их свиданий — обеим выпал свободный от заданий день, а потому, встретившись поутру, они не разлучались до позднего вечера. Прогулки, кино и ресторан — время пролетело незаметно, и Бьянка с сожалением думала о том, что скоро им придётся расстаться до следующего раза. Но когда они, прощаясь, стояли под светом уличного фонаря, Вера вдруг предложила провести вместе ночь.       Может, если бы Бьянка сразу поняла, что она имеет в виду, если бы не стала всерьёз размышлять, какие заведения открыты ночью и куда лучше пойти, то не заливалась бы краской от глубочайшего смущения, когда Вера произнесла эти слова:       — Я хочу тебя, Бьянка.       Их волнующий тон вертелся в голове и сейчас, когда Вера, прижимая к стене, целовала её. Вкус губ, горьковатых от вина, пьянил, а жадные, напористые поцелуи будоражили чувства. Никогда прежде Бьянка не ощущала от неё такого огня, никогда прежде не ощущала такой страсти — как будто то, что всё это время скрывалось за невинными играми и поддразниваниями, вдруг вырвалось на свободу. Но гораздо сильнее потрясло другое — то резкое обжигающее желание, с каким откликнулось всё внутри на этот внезапный порыв.       И тогда — Бьянка растерялась. Они не были людьми — почему же она чувствовала себя так? Было ли это нормально для них, Конструктов? И как следовало себя повести? Точно столкнувшись с величайшей загадкой, уготованной человечеству, она не понимала, что должна делать.       — Похоже, я слишком тороплюсь? — не укрылось её смятение от Веры. — Хорошо, давай не будем спешить.       Она чуть отстранилась, провела пальцем по сенсорному выключателю, приглушая свет, и комната погрузилась в белёсый полумрак, подобный тому, какой бывает при полной луне.       — Так лучше? — спросила она. Алые глаза хищно сверкали. Холодный свет оттачивал улыбку.       — Да, — едва ли не шёпотом ответила Бьянка, чувствуя, как трепещет в груди. Вера казалась ангелом — одним из тех, кто отверг Небеса и пал на землю. Лишённый святости, но сохранивший великолепие, грозное и величественное.       — Даже не надейся, что в следующий раз будет так же. — Бьянка смущённо отвела взгляд, услышав эти слова — «в следующий раз». Вера коснулась её алеющих щёк. — Не люблю упускать таких деталей.       Она расстегнула скрепляющую накидку застёжку, оттянула высокий воротник, заигрывающими поцелуями покрыла шею. Медленно поднялась к губам и, в контраст той страсти, какой бушевала всего минуту назад, прижалась к ним так мягко и спокойно, что на секунду это сбило с толку. Положила руки на плечи, невесомым касанием провела по шее и потянула за ленту банта, развязывая его. Причёска распалась, и Бьянка машинально напряглась — но Вера, не позволяя прервать себя, сквозь улыбку продолжала увлекать в поцелуй. Она расплела косы, пропустила длинные, чуть волнистые пряди сквозь пальцы, мягко взъерошила волосы, придавая им более естественный вид, — и только тогда отстранилась. Окинув Бьянку оценивающим взглядом, она улыбнулась:       — Совсем другое дело.       Бьянка потупила глаза. Она привыкла всегда держать волосы собранными: даже самая незатейливая причёска была неотъемлемой частью её строгой дисциплинированности. Когда волосы свободно струились по спине, плечам, лицу, она вечно впадала в ту смущённую робость, в которую так любила погружать её Вера. Вера запоминала каждую мелочь, которая сбивала ей самоконтроль, бесстыдно этим пользовалась, чтобы обезоружить и открыть чувствам. Бьянка никак не могла к этому привыкнуть — но и противиться не желала. Ей это нравилось — нравилось, как Вера расширяет границы уже известных чувств и знакомит с чувствами ещё неизведанными.       Вдруг мысль, внезапная и стремительная, как вспышка молнии, взволновала её — всего на миг, прежде чем Бьянка взяла себя в руки, но Вера цепко ухватилась за это секундное смятение.       — Что такое? Я всего лишь распустила тебе волосы.       — Нет, дело не в этом. Я просто… Я не знаю… — Неловким взглядом пробежав по комнате, Бьянка в конце концов призналась: — Я не совсем уверена, что делать дальше. Мне… нужно раздеться? Или мы…       Договорить она не смогла: Вера прыснула со смеху.       — Не смейся, — растерянно потребовала Бьянка. — Это не так очевидно, как ты думаешь.       — Ты безнадёжна, — заявила Вера, пытаясь унять смех. — Может, мне составить тебе пошаговую инструкцию?       — В этом нет необходимости, — пробормотала Бьянка.       — Думаю, для большей наглядности я добавлю туда пару рисунков — тогда у тебя точно не останется вопросов.       — Говорю же, в этом нет необходимости, — повторила Бьянка, не зная, куда деться от стыда.       — Уверена, что без инструкции справишься? — Бьянка нахмурилась — но слов для ответа не нашла. Алый взгляд засверкал насмешкой. — Как очаровательно беспомощен капитан Войск Очищения. Похоже, пара наставлений тебе всё же не повредит?       — Вера, не нужно надо мной сме…       — Ох, не будь такой занудой и дай мне насладиться моментом, — перебила Вера. — Хочешь знать, в чём твоя проблема, Бьянка? Ты слишком много думаешь.       — Какое отношение это имеет к…       — И слишком много болтаешь. — Бьянка удивлённо похлопала глазами, когда Вера накрыла её рот ладонью. — У тебя сладкий голосок, мой милый ангел, но сейчас ты пользуешься им впустую. Так что пока ты не окажешься там, — она указала на постель, — ни слова больше.       Она убрала руку, и Бьянка пару секунд помолчала в нерешительности, прежде чем заговорить:       — Значит, я должна…       Поцелуй, резкий и требовательный, как приказ, прервал её на полуслове.       — Сейчас ты должна слушаться меня. Остальным я займусь сама. Возражения? — Бьянка молча покачала головой, и Вера расплылась в улыбке. — Отлично.       Может, так и вправду было лучше — доверить всё Вере, как бы глупо и нелепо Бьянка себя ни чувствовала. Может, было лучше доверить всё ей именно из-за того, как глупо и нелепо Бьянка себя чувствовала. Она посмотрела Вере в глаза. Всё та же снисходительная насмешка. Всё то же игривое озорство. С трудом подавив мысль, что Вера до сих пор над ней смеётся, Бьянка ждала, когда она продолжит.       С лукавой улыбкой шагнув ближе, Вера прильнула к ней, положила голову на плечо и тихо вздохнула:       — Что же мне с тобой делать…       Она провела ладонями по бёдрам, талии, пояснице — медленно, акцентируя каждое касание. Такая мелочь — но от удовольствия, тёплого и нежащего, распирало грудь, и Бьянка не сдержала короткого вздоха.       — Если приятно, не сдерживайся, — усмехнулась Вера, неторопливыми поглаживаниями поднимаясь по спине. Что она хотела сказать? Подталкивала она ответить, выразить чувства? Но как? Вера засмеялась. — Серьёзно, Бьянка, я знала, что ты будешь смущаться, но чтобы настолько… Похоже, мне предстоит с тобой много работы. Хорошо, что впереди у нас целая ночь.       — Ты… рассчитываешь на всю ночь? — удивилась Бьянка. Ткань мягко шуршала под ладонями Веры, и Бьянка со смешанным чувством испуга и нетерпения поймала себя на мысли, что одежда только мешает. Хотелось ощутить тепло рук на своей коже, узнать их мягкость и силу. Бьянка прогнала эти мысли в такой лихорадочной спешке, словно они были отравлены.       — Разве я не говорила тебе молчать? — хищно промурлыкала Вера, прижавшись теснее. На мгновение сознание затуманило. Коснуться волос. Коснуться тела. Обнять, поймать под ладонями дыхание. Желания, крохотные и невинные, как раскаляемые ветром угли опаляли грудь, спирали горло — но чем ярче разгорались, тем крепче Бьянка держала их в узде. Была ли то привычка? Или страх позволить себе лишнего? Вера не любила ни объятий, ни прикосновений — вдруг она отвергнет их и сейчас? — Я не просто рассчитываю на всю ночь, Бьянка. Ты моя на всю ночь — а если тебя что-то не устраивает, нужно было думать до того, как соглашаться. Я слишком долго терпела твою нерешительность.       — Это… — Бьянка рвано вздохнула, когда Вера прикусила кожу на шее. — Решиться было не так просто.       — Правда? — пробормотала Вера, растягивая поцелуй на месте укуса. Боль. Удовольствие. Она часто дарила столь смешанные чувства — и Бьянку они сводили с ума. — А по-моему, проще некуда. Мне хватило просто тебя спросить.       Ещё один поцелуй, чуть выше. Такой же медленный. Такой же мягкий.       — Хотя я не ожидала, что ты так быстро согласишься. Ты ведь уже думала об этом, да? И как давно ты хочешь со мной переспать?       Вера скользнула губами выше, и Бьянка подняла голову, подставляя шею горячему поцелую. В мыслях всплыли слова: «Ты слишком много думаешь, Бьянка». Может, проблема и правда была в этом? Может, она перестанет колебаться, если даст чувствам вести себя? Вера нетерпеливо смяла одежду. Поцелуи огрубели; каждый сквозил пылкостью столь сильной, что казалось, ещё немного — и Вера, как дикий зверь, разорвёт ногтями прочную ткань, вцепится зубами в горло. Страсть и угроза, рука об руку идущие друг с другом — они кружили голову не меньше, чем боль и удовольствие. Вера быстро отстранилась. По судорожному вздоху Бьянка поняла: взять под контроль свой порыв Вере так же трудно, как ей — сбить свою сдержанность. Вера умела выжидать, но терпение её было небезгранично — Бьянка это знала, как знала и то, что, если не преодолеет себя и не сделает шаг навстречу, они так ни к чему и не придут. Она должна была дать себе волю — хотя бы попробовать. Может, сейчас, когда желания жаром скребли грудь, был лучший момент? Изо всех сил заглушая то, что так настойчиво её держало, Бьянка опустила взгляд на приоткрытые губы Веры. Поцелуй. Прикосновение. Объятие. Начать с малого. Может, тогда получится стать чуточку свободнее.       Взяв себя в руки, она наконец решилась — но только наклонилась за поцелуем, только потянулась за объятием — Вера вдруг отступила, одним движением сдёрнув с неё накидку.       — Это тебе больше не нужно, — сказала она, обведя изумлённую Бьянку взглядом. — Остальное тоже.       Не было похоже, что она прервала её нарочно — вряд ли она вообще заметила этот робкий порыв. Коря себя за медлительность, смущаясь ещё сильнее прежнего, Бьянка старательно делала вид, что ничего не произошло. Перекинув накидку через плечо, Вера прошла мимо и кивнула на кровать:       — Ложись. Я пока заблокирую дверь — мы же не хотим, чтобы нам помешали, верно?       Она направилась дальше, и Бьянка мысленно себя обругала: она раздумывала слишком долго — и теперь, когда секундная смелость так нелепо ни к чему не привела, неловкость сковывала крепче. Глубоко вздохнув, Бьянка отошла к кровати, опустилась на краешек и посмотрела на Веру — та быстро заблокировала дверь и оглянулась с лисьей ухмылкой. Свободная. Уверенная. «Это просто смешно», — раздражённо подумала Бьянка: в своей собственной комнате она была более зажата, чем Вера. Поглощённая хмурыми мыслями, краем глаза она заметила, как Вера, словно тряпку, отбросила в сторону накидку.       — Ты можешь не разбрасывать мою одежду? — возмутилась Бьянка, тут же прикусив язык: она не хотела этого говорить — слова сами сорвались с губ. Не ожидая такого выпада, Вера не сразу ответила:       — Ты ждёшь, что я начну убирать её в шкаф?       — Нет, но… — замялась Бьянка: мало того, что она никак не могла перестать себя сдерживать, теперь она ещё и упрекала Веру из-за какой-то ерунды. — Я просто не хочу, чтобы она помялась.       — Не мои проблемы. — Бьянка вздохнула — чего ещё она ждала в ответ на такие глупые, совсем не к месту слова? — и подняла взгляд на подошедшую Веру. — Или помятая одежда так тебя волнует?       — Нет, но я...       Бьянка оборвалась на полуслове, когда Вера забралась на кровать и, смело и непринуждённо опустившись ей на бёдра, прижалась так тесно, что Бьянка услышала биение механического сердца — и не сразу поняла, что это загремело сердце её.       — Ещё какие-то претензии? — поинтересовалась Вера.       — Нет, — выдавила Бьянка, благодарная за то, что Конструктам не надо дышать: от близости дыхание перехватывало так сильно, что казалось, будь она человеком, тут же начала бы задыхаться.       — Отлично. — Вера подалась вперёд, и Бьянка еле успела подставить руку, чтобы не упасть. В ответ на недоумённый взгляд Вера улыбнулась: — Я говорила тебе лечь.       — Да, — спохватилась Бьянка. — Извини.       Она легла. Нависнув над ней, Вера взяла руки, застенчиво сложенные на груди, и прижала их к кровати, мягко переплетя пальцы. Сердце билось суматошно, и Бьянка еле держалась от того, чтобы не отвести глаза под давлением пристального взгляда.       — Нервничаешь? — догадалась Вера.       — Немного.       — Я что же, так тебя пугаю? — засмеялась она. — Тебе нечего бояться, мой милый ангел. Сегодня я постараюсь быть с тобой нежной.       Лицо вспыхнуло, и Бьянка недовольно пробормотала:       — Ты могла этого не говорить?       — Почему же?       — Это звучит странно.       — Не веришь, что я могу быть нежной? Или ждёшь от меня чего-то другого? — Вера погладила её по волосам, убирая с лица растрёпанные пряди. — Скажи, как ты себе всё представляла? Что я делала в твоих фантазиях? Я могу им немного подыграть, если захочешь.       — Хватит, — тихо, но настойчиво попросила Бьянка. — Я говорила не об этом. Ты прекрасно знаешь, что я имела в виду.       — Не имею ни малейшего понятия. — Вера коснулась её щеки и медленно, изучающе провела подушечками пальцев от скулы до кончиков ушей. — Если ты чувствуешь себя странно, это не значит, что странно звучали мои слова. Хотя по-моему, «странно» — очень неудачное слово, Бьянка. Ты вся горишь.       — Вера, прекрати, — потребовала та; от стыда хотелось провалиться сквозь землю.       — Ни за что. Ты так реагируешь на простые слова — что же будет потом?       — Для меня это всё слишком непривычно.       — Только не говори, что ты передумала.       — Нет, — ответила Бьянка. Она хотела этого. Она не боялась и не трусила — но и понять, что же ей мешает, не могла. Подумав, она неуверенно сказала: — Мне... просто нужно немного времени, чтобы привыкнуть.       Вера хмыкнула.       — И зачем тогда всё усложнять?       — Извини? — не поняла Бьянка.       — Может, ты забыла, но сейчас от тебя требуется одно — слушаться меня. А ты только и делаешь, что мне мешаешь. Тебе нужно время привыкнуть? Я тебе его дам. Но если продолжишь сопротивляться — даже не надейся, что я буду потакать тебе и дальше. Смотреть на то, как ты смущаешься, по-своему занятно — но не испытывай моё терпение.       Слова такие же прямые, как и взгляд. В голосе — предупреждение.       — Хорошо, — виновато улыбнулась Бьянка, до того даже не подозревая, что в её поведении Вера видит сопротивление. Может, она была и права. — Прости, из-за меня мы тратим слишком много времени на разговоры.       — Раз ты наконец-то это поняла, надеюсь, больше мы к этому не вернёмся, — улыбнулась Вера в ответ и, склонившись к лицу, поцеловала её. Каждый раз она задавала новый темп, словно проверяя, действительно ли Бьянка будет следовать правилам — и Бьянка послушно ловила движения губ.       Вера плавно спустилась к шее, огладила грудь, стянутую корсетом талию. Щёлкнули застёжки. Давление корсета ослабло, и Бьянка, чувствуя, как Вера снимает его, смущённо проговорила:       — Вера?.. — но тут же замолкла, не зная, отчего растерялась.       — Мне казалось, ты не против, — посмотрела на неё Вера, и даже полумрак не укрыл мелькнувшее на лице раздражение.       — Так и есть, — неловко ответила Бьянка, впустую силясь собрать мысли. Вера задумчиво помычала.       — Знаешь, не похоже, что тебе просто «слишком непривычно». Ты стыдишься своих чувств, ведь так? — Бьянка удивлённо округлила глаза, поняв, что Вера права. — Ну конечно. Чего ещё я ждала от бывшей монахини.       Во взгляде заиграл ехидный огонёк — тот огонёк, который вспыхивал каждый раз, как Вера находила зацепку для игры, и не угасал, пока она не доводила игру до нужного ей конца. В последний миг себя одёрнув, Вера только ухмыльнулась — и вернулась к ласкам.       — Здесь нечего стыдиться, — сказала она, двумя короткими поцелуями поднялась по шее и прошептала на ухо: — Воспринимай это как способ общения.       Мягкое касание губ. Тёплое дыхание. Бьянка закрыла глаза от нахлынувшего удовольствия, сладкого и тягучего, как мёд. Послушная настойчивому жесту, она выгнула спину и позволила стянуть с себя корсет. Одна за другой Вера расстегнула пуговицы её одежды, отвела края, оголяя кожу, жадным взглядом окинула тело и, посмотрев в глаза, рассмеялась:       — Не смотри на меня так, будто я собираюсь тебя убить.       — Я не... — начала было Бьянка, но осеклась, понимая, как нелепо прозвучат любые оправдания. Вера прищурилась.       — Брось, тебя можно понять. Не так-то просто забыть, с кем имеешь дело, верно? Та, кто может навлечь смерть — или подарить её. — Она пробежала кончиками пальцев по ключице и нежно обхватила ладонью шею. Какое-то странное чувство защекотало в груди. Опасность. Предвкушение. — Но смерть — это не всегда боль. И сегодня ты в этом убедишься.       Слова, смысл которых ускользал от Бьянки, но которые на каком-то ином, бессознательном уровне она всё же понимала, понимала так хорошо, что не могла ничем возразить — и только безотрывно смотрела в алые глаза. Вера мягко усилила хватку. Дыхание стеснило — но тем ярче вспыхнуло удовольствие, когда Вера прижалась губами к шее, медленно провела рукой по животу. Бьянка шумно схватила ртом воздух и, машинально подавив желание ответить, с силой сжала покрывало под ладонями.       — Не сдерживайся, — между поцелуями проговорила Вера. — Даже твоего терпения не хватит, чтобы сдерживаться вечно.       Бьянка не хотела сдерживаться — но, привыкшая контролировать эмоции и пресекать их каждый раз, как они хлестали через край, сковываемая, словно цепями, невыразимым чувством стыда, она не знала, как позволить себе больше вольности. Не дождавшись ответа, Вера отстранилась со словами:       — Поднимайся.       Бьянка села, оказавшись в паре сантиметров от её лица, и в кротком ожидании посмотрела в глаза.       — Знаешь, — огладив плечи, Вера стянула с неё верх, — ты впервые так напоминаешь благопристойную монахиню. Не удивлюсь, если ещё немного — и ты начнёшь читать молитвы.       Перейдя к спине, расстегнула и сняла бюстгальтер. Едва подавив порыв прикрыться, Бьянка изо всех сил держала взгляд — но всё же стыдливо отвернулась, когда Вера опустила ладонь на обнажённую грудь.       — Посмотри на меня, — придвинувшись плотнее, повернула Вера её лицо и свободной рукой обняла за шею, не позволяя отстраниться. Сотни чувств горели в алых глазах — насмешка и уверенность, жажда и огонь. А что отражалось в глазах её? Сомнение? Робость? Испуг? Насколько жалко она, всегда собранная и непоколебимая, выглядела сейчас?       — Может, тебе и правда стоит помолиться? — предложила Вера. — Кто знает, возможно, на этот раз твой бог убережёт тебя от грехопадения.       Бьянка нахмурилась и снова отвернулась, усердно игнорируя то странное чувство, какое раздразнили эти слова.       — Не отводи взгляд. — Вера мягко взяла её за подбородок и заставила посмотреть на себя. — Что тебя так смутило? Разве ты не привыкла молиться?       — Вера, не надо богохульствовать, — ответила она, понимая, как глупо звучит: Вера не первый раз говорила подобное — и Бьянка, давно к этому привыкнув, никогда её не пресекала.       — И почему тебе это вдруг стало настолько важно? — подловила Вера и, склонив набок голову, улыбнулась: — Тебя так это заводит?       — Н-не говори ерунды, — зарделась Бьянка. В алых глазах полыхнуло пламя. — Я ничего не...       — Неужели? — с дьявольской ухмылкой протянула Вера. — Не надо ничего скрывать, мой милый ангел. Я прощу тебе каждую грешную мысль и сохраню тайну твоей маленькой исповеди.       — Прекрати, — вконец смущённая, пророптала Бьянка, — я не...       Вера прервала её поцелуем, настойчивым и властным. Опешив от неожиданности, Бьянка не сразу поймала темп, но как только под него подстроилась — тут же растворилась в густом тепле постыдного удовольствия. Нисколько больше себя не сдерживая, Вера целовала жадно и ненасытно, настойчиво зарывалась пальцами в волосы, мягко, но уверенно ласкала грудь. Лицо горело, а мысли тонули в потоке её страсти, заражающей стремительно, как вирус. Невольно противясь этому порыву, Бьянка, как бабочка, с каждым биением крыльев всё прочнее опутываемая паутиной, лишь сильнее поддавалась ему. Комната полнилась их нестройным дыханием, пока Вера, раззадорившись, с неожиданной грубостью не повалила Бьянку на спину. В нетерпении сняв с неё оставшуюся одежду, Вера поцелуями осыпала грудь, крепкими ласками одарила тело. От её огня, от пылкости прикосновений, от мягкости губ Бьянка таяла в нарастающем блаженстве — но вместе с тем, погружаясь в глубины нового, неизведанного чувства, терялась всё сильнее.       — Вера... — тихо позвала она.       — Что ещё? — раздражённо буркнула та, и Бьянка, едва контролируя дыхание, проговорила:       — Я... Просто... — Сердце стучало где-то в горле, заглушая голос. — Это... странно. Мы же не люди… Почему тогда?..       — Если ты хочешь сказать, что тебе не нравится… — вдруг прервалась, поднимаясь, Вера.       — Это не так, — остановила её Бьянка, вмиг устыдившись собственной несдержанности. Вера затейливо улыбнулась.       — Значит, тебе всё-таки нравится?       — Да.       — И что именно тебе нравится?       Бьянка отвела взгляд. Ответ прозвучал бы глупо и нелепо, но она знала: этого Вера и добивается — заставить её сказать то, что ей несвойственно, признаться в том, чего она стыдилась говорить.       — Мне… — несмело начала Бьянка, и Вера подзадорила:       — Да-да?       — Мне нравятся твои прикосновения.       Странные, глупые, до смешного абсурдные слова. Бьянка прикрыла ладонью лицо, пряча пылающие щёки, и Вера по-кошачьи довольно прищурила глаза.       — Такие?       Она неспешно провела по рукам и прижала их к кровати, лишая возможности снова скрыть эмоции.       — Да, — тихо ответила Бьянка.       — И такие?       Едва ощутимо скользнула ладонью по шее, груди, бедру. Во фрейме сладко затрепетало, и Бьянка стыдливо поняла, что хочет большего.       — Да.       — И даже такие?       Вера склонилась к шее и, до боли прихватив зубами кожу, взамен одарила особо нежной и чувственной лаской. От смеси столь разных, но оттого столь ярких ощущений Бьянка резко вздохнула и ещё тише проговорила:       — Да.       — Тогда как насчёт этого?       Вера прижалась к ней, покрывая поцелуями лицо и шею, мягко двигая бёдрами, и Бьянку снова захлестнуло то странное, отупляющее, как наркотик, чувство. Не до конца себя сознавая, она уступила ему и ответила Вере объятием, несмело и робко поглаживая по спине. Засмеявшись, Вера проворковала на ухо:       — Знаешь, что больше всего нравится мне? Когда ты честна — передо мной и перед собой. Так скажи, мой милый падший ангелок, каково ощутить вкус этого греха?       Бьянка промолчала. Ей было неловко и до смерти стыдно, собственное желание, необычное и яркое, пугало — но в то же время её тянуло поддаться ему, ступить на тропу, на которую так терпеливо заманивала Вера.       — Я не продолжу, пока ты не ответишь, — улыбнулась она.       — Я… — замялась Бьянка, как будто боялась за признание навсегда быть изгнанной из райских садов Эдема, променять его божественный покой на адское пламя наслаждения. То адское пламя, какое полыхало в алых глазах — глубоко в душе Бьянка желала броситься в него, позволить под корень выжечь всё благолепие — и сгореть дотла. Сдавшись искушению, она впилась в губы жарким поцелуем — и Вера приняла её безмолвный ответ.       В тот миг, как чувства взяли над ней верх, она утонула в объятиях страсти. В голове не осталось мыслей — только крупицы прежнего здравомыслия то и дело всплывали на поверхности сознания, оживая тем ярче, чем сильнее Бьянка отдавалась власти пламенных ласк. Всё яснее она ощущала нарастающий конфликт между чувствами — словно камень стоял на пути стремительного ручья, упрямо путая течение, мешая до конца погрузиться в неудержимый поток. Что-то странное происходило в её замутнённом разуме. Показатели фрейма сходили с ума: реакция сенсоров на прикосновения была в разы сильнее прежнего, превышало норму давление витальной жидкости, а система терморегуляции не справлялась с охлаждением. Фрейм пылал изнутри. Во рту пересохло. Слишком необычно для Конструктов, слишком… неправильно.       — Вера, я… — проговорила Бьянка, удивившись тому, как звучал голос — тихий, чуть дрожащий, он был лишён и тени обычного спокойствия. Похоже, голосовой модуль тоже вышел из строя. — Мне кажется, мой фрейм немного неисправен.       Лёгкий смешок, сорвавшийся с губ Веры, обернулся смехом.       — Неисправен, говоришь? — Она хитро прищурилась. — Что ж, давай проверим.       Бьянке поступил запрос на доступ к фрейму и разуму. Не понимая, действительно Вера хочет помочь или замышляет что-то, Бьянка всё же приняла его. Как только установилась связь, в разум хлынули чувства Веры — горячие, бурлящие, как вулканическая магма, они были едва ли не сильнее, чем её собственные. Вера удивлённо засмеялась.       — Ну и ну, даже я не думала, что ты скрываешь такие сильные чувства.       Всегда лёгкая, чуть насмешливая улыбка сменилась оскалом. Взгляд жадно заблестел. От напора их сплетённых чувств слепило сознание, и Бьянка, только-только попробовав на вкус свободу, теперь испуганно сдерживала поток желаний. Вера оставила пару поцелуев на плече и груди — словно дразнила, по-дьявольски нежно искушала вновь поддаться влекущему порыву. Показатели фрейма, встревожившие прежде, всё сильнее отклонялись от нормы, и Бьянка попыталась вручную изменить его настройки.       — Твой фрейм в полном порядке, — осадила её Вера. — А будешь менять настройки — кто знает, может, твой разум даже подвергнется девиации. Ты же не хочешь этого? Так что просто расслабься.       Касания пробирали дрожью, поцелуи — срывали голову. Забываясь в удовольствии, не понимая, где кончаются чувства Веры и начинаются чувства её, Бьянка рвалась целиком отдаться им так же сильно, как боялась этого. Впервые она контролировала себя так слабо, впервые ощущала, как от любой мелочи может окончательно потерять рассудок. Что будет, если её собственные чувства станут столь же сильны? Что будет, если она не сдержится и позволит им бесчинствовать?       — Тебе правда так трудно расслабиться? — уловила усилившийся конфликт в её разуме Вера. — Чего ты так боишься?       Она улыбнулась.       — Боишься потерять над собой контроль?       Мягко обвила запястья.       — Боишься показать свои чувства?       Медленно свела руки над головой.       — Боишься дать им волю?       Обхватив ладонью, прижала их к кровати.       — Ты знаешь, Бьянка, я не настолько терпелива. И ждать ещё дольше не собираюсь.       В тот же миг связь между разумами оборвалась. За секунду до этого Бьянка почувствовала что-то странное — и не сразу поняла, что сковывающее руки касание стало ощущаться иначе. Ярче. Острее. Вера дотронулась до щеки и ухмыльнулась, когда Бьянка невольно вздрогнула: одно это призрачное касание пронзило нестерпимым наслаждением весь фрейм. Бьянка проверила настройки — чувствительность стояла на максимуме. Не стоило труда догадаться почему — улыбка выдавала Веру с головой. Поняв, что она затевает, Бьянка в ту же секунду попыталась вернуть прежние настройки — но ещё одно прикосновение сбило её, спутав мысли.       — Прекрати, — выдохнув, стиснула зубы Бьянка.       — Разве ты не говорила, что тебе нравится? — недоумённо поморгала Вера, поглаживая её по щеке, и казалось, одно только это вот-вот сведёт с ума. — Или дело в чём-то другом?       Бьянка резко отвернулась, стараясь бежать её ласк, но Вера тут же ухватила новую возможность и впилась поцелуем в открывшуюся шею. Фрейм словно ударило током, и Бьянка, вздрогнув, невольно попыталась оттолкнуть Веру — только чтобы понять, что Вера ей этого не позволит.       — Даже не надейся отделаться так просто, — усмехнулась Вера, сильнее сжимая руки. С неторопливой лёгкостью она провела ладонью по животу, скользнула кончиками пальцев ниже. Внутри испуганно затрепетало: Бьянка не знала, чего ожидать, но по искрящемуся взгляду понимала, что не встретит жалости. — Я только начала.       Никогда в жизни Бьянка не переживала такого взрыва чувств. Касания резали, как лезвие ножа, поцелуи вонзались, как сотни игл, но вместо боли она ощущала наслаждение — раздирающее пелену сознания, мучительное наслаждение. Она отчаянно пыталась укрыться от него, но как бы ни билась, Вера сохраняла над ней власть. От нагрузки на сенсоры её била мелкая дрожь. Перед глазами всё плыло. Из груди вырывались вздохи на грани стонов. Терпеть становилось невыносимо — и в конце концов, потеряв контроль над реакцией фрейма, Бьянка не выдержала.       — Вера, прекра… Прекрати! — приказала она.       — Мой наивный ангелок, ты совсем не в том положении, чтобы мной командовать.       — Вера! — вновь потребовала Бьянка. Её голос сорвался, и Вера довольно промурлыкала:       — Продолжай произносить моё имя таким чудесным голоском — и я ни за что не остановлюсь.       Бьянка трепыхалась под болезненно-приятными ласками, точно пойманная в клетку птица, но с каждым мгновением эта сладкая пытка приносила всё больше удовольствия, всё яростнее выжигала мысли, оставляя лишь дикое, необузданное, неутолимое желание. Ослеплённая им, она не поняла, как сдалась окончательно. Выгибаясь навстречу ласкам, она жадно хватала каждую крупицу наслаждения, безотчётно искала поцелуя, словно просила о большем.       — Вот так — и больше не противься мне, — вкрадчиво проговорила Вера. Бьянка могла поклясться, что звук её голоса, мягкого и шелковистого, вот-вот станет последней каплей. — Запретный плод сладок, Бьянка, и даже ты перед ним не устоишь. Ты уже не устояла.       Она освободила руки — и вдруг отстранилась. Несколько секунд ушло на то, чтобы сознание прояснилось. А когда туман, пеленающий разум, спал, под кожу закралось нестерпимо зудящее чувство — жажда вновь ощутить прикосновения. Бьянка посмотрела на Веру и, видя, что она совсем не думает возвращаться к ласкам, с трудом сдержала порыв кинуться на неё, сжать в объятиях, поцелуем потребовать своё. Не зная, куда деться от этого назойливого чувства, она лишь сердито нахмурилась.       — Ты чем-то недовольна? — как ни в чём не бывало спросила Вера.       «Почему ты остановилась?» — тут же мелькнуло в мыслях, но вслух Бьянка сказала только:       — Ты говорила, что изменение настроек может привести к девиации разума.       — Что ж, похоже, я солгала.       Бьянка раздражённо вздохнула, и они замолчали, смотря друг другу в глаза, как будто ожидая ещё каких-то слов. Первой сдалась Бьянка.       — Ты не собираешься продолжать? — нетерпеливо спросила она, и Вера улыбнулась:       — Зависит от того, хочешь ли ты этого.       Раздражение ударило с новой силой. После того, как Вера так бессовестно поменяла настройки чувствительности фрейма, после того, как воспользовалась её слабостью и затем оставила изнывать от желания — неужели она говорила такое всерьёз?       — Ты шутишь?       — Ничуть.       Лишь тогда по улыбке, по блеску в глазах Бьянка поняла: это очередная игра — игра, терпеть которую она больше была не намерена.       — Да, Вера. Я хочу, чтобы ты продолжила.       Твёрдый, непреклонный, не терпящий возражений тон. На секунду опешив, Вера изумлённо засмеялась:       — Забудь всё, что я говорила про благопристойную монахиню. Похоже, мне с самого начала надо было поменять настройки твоего фрейма.       Странно, но Бьянка больше не чувствовала смущения — только нетерпение огнём царапало сердце. С каждой секундой всё сильнее теряя самообладание, она пристально смотрела Вере в глаза.       — Хотя знаешь, — после невыносимо долгого молчания наконец заговорила Вера, садясь на край кровати, — всё же тебе придётся немного подождать.       Столько времени выманивая её, как добычу из логова, теперь Вера так безжалостно её отталкивала. Бьянка помрачнела. Вера не первый раз начинала игру, в которой намеренно доводила её до той точки, где пропадало всякое терпение. Была ли это та же игра?       — Ты делаешь это нарочно? — прямо спросила Бьянка.       — Делаю что?       — Провоцируешь меня.       — Провоцирую? — притворно удивилась Вера, поправляя растрепавшиеся волосы. — Бьянка, тебе нужно учиться держать себя под контролем.       Бьянка хотела ответить — но осеклась, когда Вера стала раздеваться. В тот же миг всё раздражение исчезло без следа. Бьянка наблюдала за каждым движением, не в силах отвести глаз, и Вера, заметив её взгляд, игриво улыбнулась:       — Нравится?       Она перекинула волосы через плечо, открывая спину, и дразняще неторопливо сняла одежду. Бьянка затаила дыхание. Холодный голубоватый свет повторял каждый изгиб тела Веры, очерчивал плечи и грудь, мягко струился по волосам. Её пленяющая красота манила изяществом и силой, и казалось, любое прикосновение к ней может обжечь. Вера забралась с ногами на кровать, села рядом, накручивая на палец алую прядь, и чарующим, как у сирены, голосом прожурчала:       — Достаточно провоцирующе?       Бьянка не могла сосредоточить взгляд на её глазах, но знала, что в них сверкает насмешка.       — Более чем, — тихо призналась она.       — И чего ты тогда ждёшь?       Не зная, действительно ли её слова скрывают приглашение, гадая, не очередная ли это игра, Бьянка приблизилась неуверенно и осторожно — но когда Вера подалась навстречу и обвила руками шею, когда они слились в поцелуе и кожу опалил жар её фрейма, сомнения отпали. Неосознанно Бьянка прижала её ближе, с трепетом ощутив, сколь податлива она оказалась настойчивому жесту.       Как часто Бьянка хотела прикоснуться к ней? Обнять так, как сейчас? И как часто Вера щетинилась диким зверем, не позволяя до себя дотронуться? И вот теперь — она подначивала к этому сама. Её желание, искреннее и непритворное, поражало самые далёкие глубины разума, пробуждало таящееся там чувство, дикое и непокорное, как лесной пожар. Вмиг охваченная им, Бьянка больше не сознавала своих действий — будто следовала некой программе, строчке кода, заложенного в самом фундаменте её существа — тому, что люди назвали бы инстинктом. Она припадала к губам Веры, как изнывающий от жажды скиталец к роднику, жадно водила ладонями по телу, словно боялась в любую секунду потерять эту редкую возможность.       Они ловили горячие порывы друг друга, без слов говоря на едином языке, оплетали друг друга страстными ласками, поддерживая и раскаляя этот огонь. Что-то странное, блокируя импульсы, мешало движениям; Бьянка теряла контроль над фреймом — а поняв, что он больше не подчиняется командам, с тяжёлым вздохом отпрянула от губ. Вера тут же поймала её в более горячие объятия, покрывая поцелуями шею и плечи, обжигая ласками. Не в силах ответить тем же, Бьянка лишь жалась к ней теснее и всецело отдавалась растущему наслаждению — пока яркая, как молния, вспышка удовольствия не пронзила каждый механизм фрейма. Сжавшее тисками напряжение медленно сменилось блаженством, и на какое-то мгновение почудилось, что фрейм плавится от его вязкого тепла. Бьянка обессиленно уткнулась лицом Вере в плечо, стараясь отдышаться, ощущая себя, как после самых долгих и трудных заданий — устало и измотанно, но сейчас — сейчас ей это нравилось. Было приятно. Было тепло. Вера нежно поглаживала её по голове, и Бьянке казалось, что если где-то и есть Рай — то здесь, в её руках.       Она не помнила, чувствовала ли себя так, когда была человеком. Она знала, что никогда не чувствовала себя так, когда стала Конструктом. Она не могла и представить, что Конструкты способны ощутить подобное. И она готова была отдать всё, лишь бы навсегда задержаться в этом моменте.       — И ты даже не скажешь «мы же не люди»? — поинтересовалась Вера, и Бьянка слабо засмеялась:       — Не скажу.       Они не были людьми — но им было доступно то же наслаждение, приближающее их к людям, как ничто другое. Вера заставила прочувствовать это, навсегда выжгла в разуме — и Бьянка хотела одного: чтобы она ощутила то же самое. Нежно сжав её в объятиях, она медленными поцелуями поднялась по плечу к шее.       — Похоже, целая ночь нужна вовсе не мне? — усмехнулась Вера, и Бьянка, не сразу поняв, о чём она говорит, смутилась:       — Нет, я... Ты не так меня поняла.       — Правда? И откуда тогда такое рвение?       Она замялась, не зная, какими выразиться словами.       — Ну же, скажи мне, — подбодрила Вера, и Бьянка, посмотрев ей в глаза, вместе с привычной насмешкой увидела что-то ещё — пронизывающее, опасное, коварное. Как будто Вера с самого начала угадала её мысли и теперь просто играла. Не найдя подходящих слов, Бьянка решила поступить так, как уже поступала — дать ответ действием. Она потянулась за поцелуем, и в тот миг, как показалось, что Вера подастся навстречу, Вера отпрянула с улыбкой:       — Нет, Бьянка. Я хочу, чтобы ты это сказала.       — Без этого никак?       — Никак.       Бьянка вздохнула: похоже, так просто ей уже не отделаться.       — Я... — начала она — но замолкла, не сумев сказать вертящиеся на языке слова.       — Мы возвращаемся к началу? — улыбнулась Вера.       — Нет, — ответила Бьянка, оправдавшись: — Просто... Это прозвучит странно и глупо.       — Прекрасно. — Вера пробежала ногтями по щеке и приблизилась к губам, дразня, искушая, срывая терпение. — Люблю, когда ты говоришь странности и глупо...       Бьянка поцеловала её, не дав закончить, а когда Вера попыталась отстраниться, схватила за руку и крепко прижала к себе. Секунда сопротивления — и Вера сдалась. С жаром отвечая поцелую, ластясь, как изголодавшийся по ласке зверь, она, казалось, напрочь забыла, что ставила какие-то условия. И всё же — с трудом оторвалась от губ и прижалась щекой к щеке, лишая возможности вновь увлечь себя в поцелуй.       — Как нетерпелив мой грешный ангел, — выдохнула она. Голос был жарок и тяжёл. — Но я не дам тебе продолжить, пока ты не...       Бьянка мягко коснулась губами уха и еле подавила улыбку, когда Вера, точно обжёгшись, зашипела. Столько громких слов, столько тщетных усилий, чтобы удержать главенство в игре — но даже мелочь рушила весь фасад. Не было нужды следовать её правилам: заложница наслаждения, Вера, как прежде сама Бьянка, была полностью в её власти. Испытывала Вера то же самое, когда была на её месте? Эту эйфорию? Этот задор? Желание увести вслед за собой в пучину наслаждения? С каждой новой мыслью Бьянка всё крепче увязала в грехе — и смаковала это чувство, порываясь исследовать все его тёмные закоулки, все тёмные секреты — всё, чтобы пленить Веру в том блаженстве, какое познала сама.       — Я хочу, чтобы ты почувствовала то же, что и я, — проговорила Бьянка близким к шёпоту голосом и с упоением ощутила, как Вера впилась пальцами в спину и чуть слышно спросила:       — Что именно?       — Я хочу, чтобы тебе было так же приятно.       — Видишь, — Вера посмотрела ей в глаза затуманенным взглядом, — это не так трудно.       Она коснулась поцелуем губ, но Бьянка тут же перехватила инициативу и мягко опрокинула её на спину.       — Какая настойчивость, — проурчала Вера. — Мне начинает казаться, что смущалась ты понарошку.       — Не говори так, как будто не добивалась этого.       — Кто же знал, что ты осмелеешь так быстро. — Вера убрала за ухо прядь её волос и погладила по щеке. — Хотя не могу сказать, что мне это не нравится. Интересно, на сколько твоей смелости хватит.       — В каком смысле?       — Думаешь, я забыла, как ты спрашивала, нужно ли тебе раздеться? Уверена, что знаешь, что нужно делать сейчас?       Такой простой вопрос и такое очевидное намерение — поддеть, беззлобно и игриво, но Бьянка задумалась всерьёз. С самого начала Вера так легко угадывала её желания — получится ли ответить тем же?       — Думаю, я разберусь, — в конце концов улыбнулась она, и Вера засмеялась:       — Любопытно на это посмотреть.       Но с чего и как начать? Подумав немного, Бьянка пошла по самому простому пути:       — Что ты хочешь, чтобы я сделала?       — Ну уж нет, — с хитрецой улыбнулась Вера, — на мою помощь даже не рассчитывай.       — Но я не пойму, чего ты хочешь, пока ты не скажешь.       — Ты что же, ждёшь лёгкой игры? Помнится, ты говорила, что инструкция тебе не нужна — вот и разбирайся сама.       Бьянка понимала: Вера хочет посмотреть, как она воспользуется полной свободой, — но боялась сделать что-то не так. Вдруг не получится угадать её желания? Вдруг ей не понравится? Всё было бы гораздо проще, будь голова до сих пор затуманена. На секунду показалось, что это часть непрекращающейся игры Веры — проверить, хватит ли ей духу осознанно впасть в грех.       Отступать — тем более когда они зашли так далеко — Бьянка не собиралась.       Она дотронулась губами шеи, спустилась к ключице. Задержалась на секунду, прежде чем коснуться поцелуем груди. Лицо схватило жаром, но вместо того, чтобы стыдливо отпрянуть, Бьянка заставила себя повторить поцелуй. Запретный. Грешный. Желанный. Вера зарылась пальцами в её волосы и выгнулась навстречу, подсказывая продолжать. Чуть смелее Бьянка повела ладонями по телу, то и дело ощущая на шёлковой коже неровности шрамов.       Трудно было представить, что это аккуратное, утончённое тело терпело столько боли. Целиком отдаваясь битве, Вера никогда не жалела себя, но стоило ей получить малейшую царапину — у Бьянки обрывалось сердце. Сколько раз Бьянка видела её раненой? Сколько раз корила за безрассудность? Сколько раз просила быть осторожней? Вера лишь отмахивалась — и возвращалась с новыми увечьями. Бьянка бережно провела рукой по её коже, словно старалась прикосновением излечить невидимые раны. Вера сделала боль неотъемлемой частью своей жизни — и себя. Бьянка хотела показать, что она достойна большего. Чувствовать не только боль. Знать наслаждение. Быть любимой.       Поцелуи стали мягче. Прикосновения — теплее. Бьянка обращалась с ней, как с хрустальным цветком; знала, что ничто в мире не способно сломать её и что от шрамов ярче засверкает гранёная поверхность — но твёрдо верила, что лишь забота и любовь заставят её поистине воссиять. Она не могла донести этого словами: для Веры её признания звучали на незнакомом языке, — но могла объяснить это языком, доступным ей, языком, на котором они беседовали сейчас.       Она спустилась к животу, едва коснулась ног, и Вера, угадав робкую просьбу, позволила ей устроиться между бёдер. На мгновение Бьянка подняла глаза; алый взгляд сверкал любопытством, а на губах играла насмешка.       — Не смотри на меня так, — смутилась она, представляя, насколько глупо выглядит.       — А ведь я не сказала ни слова, — заметила Вера. — Знала бы ты, как трудно сдержаться — так что цени моё молчание. — Она откинула голову на подушку и добавила: — Хотя тебе необязательно так нежничать.       — Тебе не нравится?       — Разве мне может не нравиться, когда такой невинный ангелок ведёт себя так распутно? Но не думай, будто мне этого достаточно.       — Мне перестать?       — Нет, продолжай. — Вера посмотрела на неё с улыбкой. — Мне нравится вид.       Бьянка нахмурилась, едва подавив всколыхнувшееся чувство стыда.       — «Ты могла этого не говорить?» — подсказала Вера, и Бьянка засмеялась:       — Именно.       Она продолжила, держа в голове слова Веры: «Не думай, будто мне этого достаточно». Что она хотела получить? Больше страсти? Грубости? Может, даже боли? Бьянка чутко следила за её реакцией, стараясь выловить хоть какую-то зацепку, хоть какую-то подсказку, хоть что-то, что выдало бы её желания, но замечала лишь одно — как запуганный зверёк всегда бегущая её любви, отвергающая любое проявление заботы, сейчас Вера, мягкая и податливая неумелым ласкам, наслаждалась её нежностью и млела под её руками. Теряя терпение. Откликаясь всё требовательнее. Бьянка знала, что она испытывает: точно так же Вера дразнила и раззадоривала её. Отличие было только в том, кто вёл игру. В груди занялся огонёк мрачного озорства; движения рук стали мягче шёлка, поцелуи — легче упавшего пера.       — Бьянка, серьёзно, хватит так нежничать, — наконец потребовала Вера, и Бьянка не преминула отплатить её же монетой:       — Инструкция мне не нужна.       Секунда тишины — и Вера засмеялась:       — Это что же, месть? Не слишком ли дерзко для... — Вдруг с её губ сорвался короткий стон. Бьянку с головы до ног окатило дрожью. — Бьянка, чёрт возьми, ты можешь хотя бы не останавливаться?       Но Бьянка её не слышала: в ушах стоял один лишь этот стон — тёплый и нежный, подобный тихому прибою. Никогда прежде голос Веры не звучал такими красками. Никогда прежде не волновал так сильно. И Бьянка была готова пойти на всё, лишь бы вновь услышать этот голос, услышать, как чувства сплетаются в стонах, ещё более откровенных, ещё более страстных. Подстрекаемая искушением, она с трудом себя одёрнула: Вера яростно рвалась к наслаждению, и Бьянка быстро добилась бы того, чего так жаждала — но не хотела спешить. Она хотела понять, чему Вера отзывается сильнее всего. Оголить сердцевину её желаний. И только тогда дать волю — и ей, и себе.       Блуждая ласками по телу, Бьянка выискивала наиболее уязвимые места. Долгое, кропотливое исследование — так она знакомилась с миссией перед её выполнением, так разведывала поле боя перед битвой, так изучала цель, прежде чем нанести смертельный удар. Выслеживающий добычу хищник, она никогда не упускала лучший момент для нападения. Она знала, как вести охоту — но никогда не охотилась за другим хищником. Никогда не охотилась, чтобы принести наслаждение, а не боль.       — Бьянка, — недовольно цыкнула Вера, — если ты не...       Бьянка прервала её поцелуем: не время для бессмысленных слов, — и Вера тут же крепко схватила её в объятия, ответила упрямо и жарко, прижалась бёдрами — но Бьянка не поддавалась просьбам так же, как не позволяла одержать над собой верх. На борьбу Вере не хватило терпения — она быстро потеряла напор и ослабела в её руках. Бьянка чуть не сорвалась. Что-то в глубине сердца кротко содрогнулось от понимания: это происходит не впервые — не впервые она теряет голову, когда Вера уступает и слушает безмолвных повелений, не впервые пряность этого странного чувства пленяет её.       Запретный плод был одним из многих, познанных ею, но никто не представлял, как скоро она привыкнет к его вкусу. Змеиный яд стал её вином, отравленный фрукт — хлебом; она несла службу Дьяволу, соревнуясь с ним за верховенство, подчиняя своей воле его грехи, обращая их своим оружием. И когда Вера сдалась окончательно, Бьянка наконец сбросила сдерживающие их путы.       Это был миг, которого страстно желали они обе. Чутко ловя каждую подсказку, Бьянка подстраивалась порывам Веры, и Вера откликалась с животной яростью, беззаветно отдаваясь ласкам, болью выжигая следы на спине. Как сладчайший нектар, Бьянка собирала стоны с её губ. Они наслаждались друг другом горячо и свободно, и казалось, в мире нет никого, кроме них, забывшихся в круговороте чувств влюблённых.       Внезапный сигнал резко выдернул обратно в реальность. Им обеим потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя — они смотрели друг на друга, не до конца понимая, что происходит. Первой опомнилась Вера. Тихо ругаясь, она выкарабкалась из-под Бьянки, перебралась к краю и свесилась с кровати, руками шаря по полу. Поднялась она уже с терминалом и, положив его перед собой, приняла вызов:       — Номер 21? Что-то случилось?       Голос её был на удивление спокоен, хотя она с трудом выравнивала дыхание — достаточно бесшумно, чтобы этого не слышала даже Бьянка.       — Капитан, — вяло пробормотала Номер 21: похоже, её только-только выдернули из сна, — командир просил передать, что тебе поручено задание.       — Я занята. Пусть поручит его Ноктису.       — Командир сказал, «это задание персонально для Веры».       — Как мило с его стороны.       — Он потом пришлёт тебе детали.       — И зачем он будил тебя, раз всё равно собирается со мной связаться?       — Чтобы я срочно тебя предупредила.       Пока Вера и Номер 21 разговаривали, Бьянка вскользь осмотрела комнату и нахмурилась, увидев, какой бардак царит от разбросанной повсюду одежды.       — Через сколько я должна быть готова?       — Через час.       — И что здесь срочного?..       Может, Мюррей видел их вместе? Бьянка быстро прогнала эту мысль: даже если так, ему бы это ни о чём не сказало — о своих отношениях они не говорили никому, даже Чико и Карениной, даже Церберам.       — Ладно, — вздохнула Вера, — с этим я разберусь. Как прошло твоё задание?       Ответа не последовало.       — 21?       Из динамика донеслось тихое сопение.       — 21!       — Капитан? — сонно откликнулась Номер 21.       — Как прошло задание?       — Командир сказал передать, что у тебя...       — Твоё задание, — прервала Вера.       — Моё задание? Задание выполнено. — Самые обычные слова — но Вера заметно расслабилась. — Я пишу отчёт.       — Над отчётом я поработаю сама. Обозначь основные моменты и отправь мне, если что-то будет нужно — добавишь потом. А сейчас — ложись спать. Если тебя снова выдернут на задание в таком состоянии, проблемы будут у меня.       В ответ раздалось неразборчивое мычание, и Вера со вздохом завершила вызов. Бьянка не сдержала улыбки.       — Что? — буркнула, посмотрев на неё, Вера.       — Ничего, — помотала головой Бьянка, в который раз умиляясь тому, как усердно Вера скрывала тепло за холодными словами. Однажды Бьянка сказала ей об этом — а в ответ получила шквал колкостей. Сколько бы Бьянка ни пыталась коснуться той стороны, которую Вера так тщательно скрывала даже от самой себя, Вера постоянно выпускала иголки и уходила в защиту. Быстро поняв, что никакие слова её не убедят, Бьянка перестала на них полагаться; лёгкая улыбка и смеющийся взгляд заменили несказанное вслух, но Вера прекрасно понимала их значение. Понимала — и раз за разом отвечала молчаливым недовольством. Вот и сейчас — она лишь фыркнула и отвернулась, откладывая в сторону терминал.       — Между прочим, нас прервали в самое неудачное время, — заметила она.       — Да, — согласилась Бьянка, кожей ощущая, насколько Вера раздражена. Казалось, ещё чуть-чуть — и она силой отправит на задание Мюррея, Ноктиса или первого попавшего под горячую руку Конструкта — лишь бы самой остаться здесь.       — Неужели этим недовольна только я? — спросила Вера, явно ожидая более живой реакции. Бьянка помедлила, прежде чем признаться:       — Нет.       — Ты что, других слов не помнишь? — вздохнула Вера. — Может, тебе проверить показатели фрейма? Из-за перегрева явно что-то сбилось в его работе.       Бьянка сделала, как она сказала.       — Нет, всё в порядке. Показатели были сильно завышены, но до перегрева не дошло.       Повисла тишина. Глаза Веры задорно заблестели, и она проговорила:       — Бьянка… — но, залившись смехом, не произнесла больше ни слова. Лишь тогда Бьянка поняла, что Вера всего лишь язвила.       — Не смейся, — неловко возмутилась Бьянка и, оправдываясь, выдала первое, что пришло в голову: — Мой фрейм постоянно был на грани перегрева, а это и правда может привести к неисправности.       — Неужели? Какое занятное откровение. — Вера еле успокоила смех, и на лице её заиграла лукавость. Отчего-то Бьянка почувствовала себя ужасно глупо. — Мне казалось, ты не из тех, кто игнорирует такое опасное состояние. Или, может, ты не получала предупреждение о риске перегрева?       Автоматический показ таких уведомлений был стандартной функцией, заложенной в программе Конструктов, и Бьянка не раз получала их во время заданий и тренировок — но не сейчас. А раз не было предупреждения — не было и риска перегрева. Бьянка ещё раз проверила динамику изменения показателя температуры фрейма — и стыдливо прикрыла ладонью лицо, молча признавая поражение. Всё, о чём она говорила, было её личным восприятием.       — Думаешь, я куплюсь на твоё смущение? — засмеялась Вера. — Даже не пытайся строить из себя невинную монахиню, Бьянка. После всего, что сейчас было, я ни за что не поверю, что в тебе есть хоть капля пристойности.       — Не говори так, — нахмурилась Бьянка.       — Скажешь, я не права? Если бы не твоя неопытность, я бы подумала, что я у тебя не первая.       — Ты снова надо мной смеёшься?       — Не в этот раз. Я же не сказала, что мне не понравилось, верно? — Вера придвинулась вплотную и, обняв её, медленно повела ладонями по спине. — Я бы назвала это очень хорошим началом, Бьянка. А опыта ты со мной наберёшься — это я тебе гарантирую.       Бьянка невольно вздрогнула, когда её касание обожгло болью, и Вера, на секунду застыв, отстранилась и сказала:       — Повернись.       Бьянка развернулась к ней спиной, а когда Вера убрала волосы и дотронулась до жгущих царапин, вновь вздрогнула от боли.       — Разберусь с этим, когда закончим, — пообещала она, и Бьянка спросила:       — Ты не отправляешься на задание?       — А ты меня уже выгоняешь? — протянула Вера и, мягко к ней прижавшись, обвила руками талию. — До начала задания ещё есть время. Или, может, ты хочешь на этом остановиться?       Она коснулась губами шеи, и Бьянка ощутила, как внутри снова распускается тёплое волнующее чувство. Предвкушение. Желание. Слишком новые для неё, они всё ещё смущали — но Бьянка больше не собиралась им сопротивляться.       — Нет, — ответила она. — Не хочу.       — Рада это слышать, — промурлыкала на ухо Вера. От её дыхания по фрейму пробежала дрожь, и Бьянка, развернувшись, нежным поцелуем коснулась губ.