Краса неписаная

Хороша была богатырша Марья Моревна: красы неписаной, силы невиданной, нраву хитрого да руки твердой. Умна была, с братом младшим ласкова, со слугами приветлива, с дружиной своей справедлива. — Хочу, — говорит, — чтобы Царьград был белее прибрежного песка у корней Дуба! Чтобы крыши сияли златом на солнце, чтобы собою небо подпирали. Сказано — сделано. Года не прошло — засияли в Царьграде крыши сусальным золотом, подперли собой безоблачное небо, а дома стали беленькие, что лебяжий пух. — Надобно, — думает Марья Моревна, — чтобы ни один злодей не смел косо на Царьград взглянуть. Сказано — сделано. Стала Марья Моревна колдовскую силу изучать, чтобы не только палицей махать, но и волшбой защищать дорогое. А дорогого у нее было — младшенький брат, радость нянюшек и сестрицы. Бегает себе по палатам, играется, с воображаемыми врагами сражается и смеется звонко — побеждает, стало быть. Глядит на нежные белые вихры Марья Моревна и думает: как бы еще сильнее стать, чтобы подольше Ванюша смог так же беспечно бегать. Думала, думала, да придумала: надобно рядом молодца доброго, справного да верного, да чтоб силушка была при нем, и желательно не только богатырская, но и колдовская. Будут они вдвоем Царьградом править, голова да шея, и будет у них все хорошо! Стала Марья Моревна гонцов рассылать, узнавать, где на белом свете молодцы живут, подходящие под ее описание. Один был — колдун могучий, да старый и немощный. Другой — красивый, да больше любил в зеркало на себя смотреть. Третий — молодой, сильный, только ветер в голове, знай сидит в своей избушке на курьих ногах да свистульки мастерит. Долго выбирала жениха Марья Моревна, поняла, что это дело нелегкое: немногим она по силам, когда и сама не стремится возле печки всю жизнь провести. Один остался молодец: волосы черные, глаза голубые — красивый! Силы немерено, бают, скоро Котом Ученым может стать, вот настолько могущественный колдун. Живет непойми где, путешествует с живым огнем за пазухой, Арсением кличут. Отправила Марья Моревна за ним гонца: не пристало красной девке самой сватов засылать, но деваться некуда. Явился Арсений в Царьград, стоит перед ней в белых палатах, улыбается. — Здравствуй, — говорит, — Марья Моревна. Давно о тебе слыхал, да не думал, что увидеть такую красу когда-нибудь смогу. Хорош твой Царьград, стены белые, крыши золотые, люди ходят — улыбаются. Хорошо, видать, правишь. — Спасибо, Арсеньюшка, — молвит Марья Моревна, вся разрумянившись от добрых слов и участливого лучистого взгляда. — Все бы хорошо, да не пристало девице одной рукой править. И глядит на него из-под ресниц, щеками алеет. — Прости меня, Марья Моревна, — отвечает Арсений, низко кланяясь. — Да только не люба ты мне. Не обессудь. Топнул по полу, рукавами взмахнул, огонек его на шейном шнурке что-то пискнул — и исчез, будто его никогда не было. Сидит Марья Моревна на резном троне, в юбки вцепилась, аж пальцам больно, лицо застывшее, губы белые — не ожидала, что от ворот поворот получит. Оглядывается — а бояре глаза отводят, шепчутся. И так горько на душе, так черно, что плакать хочется. Ванюша в лицо заглядывает, жалостливо брови супит. — Ничего, — ровным голосом успокаивает его Марья Моревна. — Хочешь, я тебе петушка золотого наколдую? Будет с тобой играть, песни петь. Говорит, а у самой такая злость пополам с обидой в душе вскипает — словами не описать. День проходит, другой, третий. Не выходит Арсений из головы, все перед глазами его лицо встает, и кажется, что он каждым словом унизить хочет. Какой же дурак от такой жены откажется? Чем Марья Моревна не хороша? Неделя проходит, вторая, третья. Белое лицо с тонкой улыбкой во снах приходит, издевается. Не хочу, говорит, тебя, Марья Моревна. Не люба мне. Год проходит, а обида все не гаснет, так и сидит занозой. По-прежнему Царьград красив, бел, золотом сияет, люди улыбаются — да только Марье Моревне улыбаться больше не хочется. Ходит мрачнее тучи, только Ванюша ее и радует. Хорошенький растет царевич, веселый и добрый, и лишь один он ее сердце смягчает. Набирает силу Марья Моревна, старые рассыпающиеся книги изучает, подчиняет себе запретные знания, за другими колдунами приглядывает. Думает Марья Моревна, как бы еще могущественнее стать. Сватаются к ней женихи, да все не такие: какой косой, какой рябой, какой глупый. Арсений тоже на месте не сидит — знай себе веселится, путешествует со своим живым огоньком, с девками заигрывает да друзей заводит. Злится Марья Моревна, хочет отомстить за унижение, да не знает, как подобраться. А потом узнает: спелся Арсений с тем отшельником со свистульками, ходят теперь везде вдвоем, оторваться друг от друга не могут. — Надобно, — шепчет Марья Моревна над старой черной книгой, — что-то сделать. — Отбери у него силу, — отвечает Марье Моревне старая черная книга. — Посади его на двенадцать цепей, пить-есть не давай, вот он и согласится. Сказано — сделано. Умный колдун Арсений, да только дюже доверчивый. Сначала оборачивается Марья Моревна сойкой, долго летает под небом, вниз смотрит, ищет, когда колдуны порознь окажутся. Долго ждет, да только приходится Антону-мастеру отлучиться от своей избы, а Арсений внутри остается. День проходит — Марья Моревна выжидает. Ночь проходит — Арсений знай сидит себе в избушке, с огоньком хихикает. Оборачивается Марья Моревна добрым молодцем — вытягивается, коса в короткие кудри превращается, голос ниже становится. Подходит к избе да молвит: — Выходи, родной, поговорить надобно. А тот и выходит. Долго потом висит Арсений на двенадцати цепях — не ест, не пьет, сохнет на глазах да помалкивает. Марья Моревна ходит к нему, красуется: — Отдай мне силу, — говорит, — Арсеньюшка. На что она тебе сдалась? Отдай и живи со своим полюбовником мирно. Глядит на нее Арсений тусклыми голубыми глазами, больше не улыбается, но и не отвечает — как воды в рот набрал. Злится Марья Моревна, да сделать ничего не может. Любовник его пытается пробраться в Царьград то так, то эдак, ничего у него не выходит. Развлекается Марья Моревна, водит его кругами, а сама то и дело к Арсению бегает, смеется над ним. Ванюша, оказывается, тоже к нему ходит. Только он, дитя доброе да жалостливое, вздыхает над ним. Марья Моревна до поры не трогает его, хотя стоило бы — но Ванюша для нее что свет в оконце, не может его даже отругать. Однажды стоит она так за углом и слушает, как Арсений ему сказки сказывает: — ...пришел колдун на холм, а царевич лежит уже бездыханный, — тихо и хрипло шепчет Арсений. — Заплакал колдун, упал с ним рядом, обнял — да обратились оба в дубы. Так и стоят, переплетясь, до сих пор. — А как же живая вода? — хлюпая носом, икает Ванюша. — Почему же живой водой нельзя было напоить? Жалко царевича! И колдуна жалко! Качает головой Марья Моревна да выходит из-за угла. Сидит Ванюша напротив темницы, слезы рукавом вытирает. — Марьюшка! – вскакивает он. Зыркает Марья Моревна на Арсения, берет Ванюшу под руку и уводит. Черная книга все шепчет да шепчет, Марья Моревна уже и спать не может, и есть не может, так сильно в голове чужие слова копошатся, что собственных мыслей не слышно. Ванюша ходит понурый, уже и не пристает к ней с вопросами, за что она так с колдуном. — Надобно, — бормочет черная книга, — второго колдуна тоже на цепь посадить. Он послабее будет, года на цепях не выдержит. Так и получишь чужую силу. Сказано — сделано. Сидит в темнице Антон, волком глядит, пальцы разминает. Смеется над ним Марья Моревна, а потом идет Арсения радовать, что любовник его теперь совсем рядом. Подходит к его темнице — а клеть открыта, дверь на одной покосившейся петле качается, да пустое ведро из-под воды на боку лежит. Попятилась Марья Моревна, заозиралась, а потом ее тенью накрыло — она и упала оземь. Очнулась — а внутри пусто, душеньки на месте нет. Закричала Марья Моревна, заплакала. Полетела смотреть: на месте ли Ванюша. Тот глядит виновато, шепчет, что сам Арсению воды дал — больно было на него иссохшего смотреть. Глядит на него Марья Моревна, слезы на глазах вскипают от злости, да только не может ничего сделать, на брата рука не подымется. Идет в подвал проверять второго узника, а он на месте. — Бросил тебя твой любовник, — говорит Марья Моревна. — Да только теперь это неважно. И голову ему с плеч.