Послесловие

      Адреналин медленно, но верно покидал организм Шан Цинхуа, уступая место жгучей боли в лодыжке, чем дольше он ехал по узкой тропинке.       «Ухх, проклятый Лингуан-цзюнь, может мой король и пощадил тебя по доброте душевной, которая, между прочим, ранее никогда не наблюдалась у него, но я тебе припомню тот удар! Ты еще поплатишься за то, что посмел навредить этому папочке!» — яростно думал он, охая и жалуясь каждый раз, когда грубое деревянное колесо ручной тележки натыкалось на камни. Он недовольно застонал, призывая его необычное ездовое животное везти его понежнее.       Тем ездовым животным, кстати, был сам Владыка демонов Севера, правая рука императора и второй по силе демон, сам Его Величество Мобэй-цзюнь. Где это было видано, чтобы такая важная шишка лично пришла на помощь своему слуге, пусть и для того, чтобы разобраться с родным дядюшкой? Но на этом Мобэй не остановился и также предложил обмен: разрешить Цинхуа ударить его за то, что тот вернется на свою службу. Правда потом через пару мгновений он тут же отозвал это предложение, но все же, чтобы демон его уровня вообще позволил человеку коснуться его? Немыслимо.       Мало всего этого, так наш великий король сейчас смиренно катил тележку со своим слугой, да еще и согласился на наглую и бесцеремонную просьбу Цинхуа сделать ему лапшу вручную!              Это уже выходило за все рамки гордости даже обычного человека! Чего там такого произошло на Севере, что Мобэй решил вернуть заклинателя любой ценой? Все демоны резко снова разучились считать и читать? Посреди северных пустошей вырос огромный вулкан? Сам Мобэй-цзюнь, в ярости на то, что презренный человек потягал его за щечки, пока он был в бессильном состоянии, разрушил свой собственный дворец до основания?       В любом случае, чего бы там не случилось, Цинхуа был более чем полностью готов воспользоваться своими полномочиями «самого ценного сотрудника». Пока его нога будет заживать, он будет эксплуатировать своего короля по полной. Вон, Огурец-бро хаял и плевался на его мир ядовитой слюной, но при этом единолично загреб себе главного героя в мужья и теперь живет счастливой жизнью единственной любви Ло Бинхэ. Ну, да вылюбливают его иногда самым большим членом этого мира, но ради той божественной готовки, которую он ежедневно вкушает, ни живота, ни задницы не жалко!       Цинхуа вот сама судьба, вселенная и Система ежесекундно трахают такими фаллосами, что небесная колонна Ло Бинхэ рядом с ними не более чем обломанная спичка, и ему никаких наград за это не вручают! Ни уютного дома, ни теплых объятий, ни вкусной еды! Черт, да он остался в этом мире лишь потому, что и идти то ему некуда, в его прошлой жизни лишь долги, каморка, которую он постесняется назвать квартирой, и ноутбук, который пал жертвой дешевого бульона из растворимой лапши.       Ему хотелось рыдать от несправедливости.       Но, если бы он плакал каждый раз, когда жизнь обходилась с ним жестоко, он бы уже затопил все три мира в глубочайшем океане своих слез. Соленая вода бы заполнила всю Бесконечную Бездну и поднялась до вершины хребта Майгу, настолько дерьмовым было его жалкое существование.       Поэтому, он привык игнорировать плохое и почаще обращать внимание на хорошее, чтобы совсем не впасть в уныние. Вот, сейчас он не в таком плохом положении. Да, его простреленная нога отзывается мучительной болью каждый раз, когда ее двигают, или прикасаются к ней. Но вот его гордый король, что лупил его трижды в день, смотрите! Как миленький тащит на своих изнеженных ручках тележку со своим слугой, лишь бы Цинхуа вернулся. Туда его, пусть наконец научится ценить то, что имеет! Можно даже еще раз сбежать, дабы экономика совсем рухнула, придавив под собой только что взошедшего на престол монарха, тогда, Мобэй ему и жалование поднимет, и два выходных в неделю выделит и оплачиваемый отпуск два раза в год предоставит! Профсоюзов тут нет, приходится самому, ценой своих конечностей выбивать нормальные условия труда!       Его желудок отчаянно заурчал, напоминая о себе, кто главная жертва «побега» Цинхуа. Верно, он ничего не ел уже как с месяц, тех остатков лапши, что он вылизал со дна котла у Огурца-бро вряд ли можно счесть за полноценный прием пищи. Черт, он надеется, что Мобэй-цзюнь поскорее выполнит свое обещание сделать лапшу, ну или на крайняк оплатит ему ужин из пяти блюд в местном трактире. Уж по крайней мере этого он точно заслужил.       Телега вновь наткнулась на камень, заставив Цинхуа взвыть от приступа боли.       — Черт подери! Ваше Величество, почему мы вообще едем на этой глупой тележке? Вы разучились пользоваться своими порталами?       Вены на бледных пальцах, что держали ручки, тут же вздулись, и он услышал возмущенное пыхтение и скрип зубов за черным мехом плаща. Мобэй-цзюнь, сделал по меньшей мере десять вдохов, прежде чем успокоить себя настолько, чтобы быть в состоянии дать ответ.       — Я пытался взять и пронести тебя, но это ты устроил истерику, что тебе нужен лекарь, — низко зарычал он сквозь стиснутые зубы. — Так что заткнись!       Ой-ой, как страшно. И как вот прикажете жить в одном помещении с этим бешенным демоном, чья кровь вскипает меньше чем за щелчок пальцев, вопреки его ледяной природе? Такой в одну секунду может оторвать тебе голову просто за то, что ему не понравится с каким темпом ты дышишь. Надо было все же уходить домой, пока предлагали, он уже не так молод, чтобы терпеть бесконечное насилие над бедным собой. Он зажег Систему, но квест «возвращение домой» все еще был неактивен. На него можно было согласиться или отложить раз в сутки, и он уже нажал «позже» сегодня утром.              Иначе, думаете, он добровольно стал бы звать своего короля, чтобы променять смерть от разъяренного ледяного демона на, возможно еще более мучительную смерть от разъяренного ледяного демона? Нет, конечно, просто, обычно более тупому племяшке можно было запудрить мозги, в отличие от его слишком умного дядюшки, которого нельзя было взять ни лестью, ни обманом.       В любом случае, он был все еще жив, а, значит, его спонтанно возникшая в голове идея все же была выигрышной. К черту все его попытки зажить лучше в его же проклятом мире, сегодня он еще как-нибудь перетерпит присутствие своего короля, а завтра проснется и тут же свалит в реальность. Как бы ему не хотелось, чтобы Мобэй извинился перед ним и стал вести себя лучше, к сожалению, он не прописывал своему любимому персонажу такие ненужные качества, как доброта, милосердие и сострадание к тем, кто о тебе заботится. Так что не нужно ждать того, что никогда не наступит, как и не нужно пытаться по-хорошему поговорить с демоном, чтобы попрощаться, в прошлый раз ничем хорошим это не обернулось. Если Мобэю повезет, Цинхуа найдет бумагу и перо и напишет прощальную записку с объяснениями, а если нет, то, пусть Огурец-бро объясняет, почему человек просто взял и растворился в воздухе средь бела дня.       — Шан Цинхуа, — позвал его Мобэй, останавливаясь, и тот поднял глаза.       Черт, неужели он опять говорил вслух! Только не это, он сейчас не может уйти, ни физически, ни своей душой! Его сердце мучительно заколотилось от страха в грудной клетке, и он с трудом сглотнул нервный ком в горле. У него даже нет меча защитить себя, и Господь ему не поможет, потому что он тут, похоже, единственный, немощный Бог.       — Я… — начал он, мучительно придумывая оправдание своим мыслям.       Что он там только что про себя говорил?              К сожалению, времени на размышления ему не дали. Когтистые руки потянулись к его нежной незащищенной розовой коже, и он прикрыл себя руками.              Что он вообще может сделать против того, у кого само по себе тело — уже смертоносное оружие?       — Что я говорил про то, чтобы ты не делал так? — раздраженно выдохнул Мобэй, схватив его за запястья.       Шан Цинхуа против своей воли затрясся от ужаса, и сам по себе суровый взгляд прекрасных голубых глаз стал еще ожесточеннее.       — Простите! Простите, Ваше Величество! — хрипло заорал он, зарыдав от безнадежности, отчаянно прося помощи у Системы, неба, какого-нибудь другого Бога и у своей покойной матери, которая, кажется, ненавидела его всей своей душой.       Однако ему, разумеется никто не ответил, и он зажмурился, дабы не смотреть в лицо Смерти, что своим леденящим дыханием уже обжигала ему рот.       Сильные руки обхватили его за бедра, с легкостью подняв и закинув на крепкое прохладное тело, одной рукой зафиксировав его раненую лодыжку, а второй прижав к себе за талию. Он в изумлении распахнул свои глаза, чтобы только увидеть, что он все еще жив и находился в своем проклятом романе, прямо на руках у своего короля, который нес его в свадебном стиле. Демон же мысленно призвал один из своих знаменитых черных мечей, который воспарил в воздухе, медленно надрезая его иссиня-черным порталом. По неуклюжему дрожанию рукояти, Цинхуа мог наверняка сказать, что его король впервые пробовал создать портал, не держа меч в руках.       То есть, Мобэй-цзюнь не слышал его бормотания и все же просто хотел доставить своего слугу в относительной целости и сохранности к лекарю, через портал, как он и попросил, когда на него наорали? Пока Цинхуа злился на демона и мечтал сбежать от него куда подальше, тот просто придумывал способ исполнить его просьбу. Стыдно-то как.       Заклинатель смущенно покраснел, положив голову на чужое плечо. Он шумно втянул сопли, посмеиваясь над тем, как сморщились тонкие губы его короля в отвращении, а меч в очередной раз ощутимо дрогнул в воздухе.       Когда дыра в пространстве стала достаточно большой, чтобы в нее могли пройти двое взрослых мужчин, Мобэй уничтожил свое оружие в черную пыль и, крепче перехватив Цинхуа, шагнул в пустоту.

***

      Что ж, замок, похоже был цел, да и его свита тоже жива, здорова и не разучилась элементарному обращению с бухгалтерией и хозяйственными отчетами, хотя, он очень хотел бы взглянуть, чего они там понаписали в его отсутствие. Однако, Мобэй не только не отошел ни на шаг от него, но даже отказался отпускать его, отчаянно вцепившись, словно, если он хотя бы на секунду разожмет свои пальцы, Цинхуа тут же растворится в воздухе, бросив короля одного разбираться с проблемами его же королевства.       Королевский лекарь, чистокровный демон древнего и знатного рода, с самым нескрываемым отвращением разглядывал дыру в лодыжке заклинателя, осуждающе покачивая своими ветвистыми рогами, но разумеется, ни слова из того, что он думал, он не сказал вслух. Не потому, что его король может разгневаться на то, что ему неохотно лечить его человека, а потому что Цинхуа, если тот посмеет пикнуть чего в его сторону, мигом оборвет все торговые отношения, благодаря которым склады всегда полны лекарственных трав, столь редких на Севере.       Посыпав его несчастную ногу каким-то красным порошком, намазав дыру леденящей мазью и поколдовав своей ци, доктор наконец туго перебинтовал лодыжку смоченными в нагретой глине повязками, зафиксировав конечность двумя железными прутьями и, разумеется, порекомендовал парное совершенствование, заявив, что это единственный способ для такого слабого заклинателя, как он, быстро излечиться.       В противном случае, импровизированный гипс придется носить еще неделю, при этом прикладывая минимум давления к стопе, дабы сломанные кости заросли правильно.       Ну да, Цинхуа же тут новый главный герой, смотрите, прекрасные девицы уже несутся помогать ему, выцарапывая глаза друг другу за право первой присесть на его член! С кем ему совершенствоваться?!              Рядом с ним только злой, как голодный Лунный носорог-питон, его король, который скорее выберет мучительную смерть через сожжение себя живьем, чем прикоснется к своему слуге. В сексуальном плане. Поскольку в обычном, физическом, Мобэй прилип к нему, словно кусок сухого льда к языку, все еще не отпуская его из рук. Костылей, или хотя бы простой трости у лекаря, конечно же не оказалось, и, судя по его недоуменной морде, он, похоже, даже не понимал, о чем его просят. Действительно, демонам незачем такие глупые приспособления, на них все мгновенно заживает.       — Врач сказал, что мы можем совершенствоваться, зачем тебе трость? — грозно спросил Мобэй-цзюнь, поднимая бровь.       «Ты бы лучше помолчал и не позорил себя и меня, открывая свой невежественный рот! Этот готов поставить свою голову, что ты вообще не знаешь, что такое парное совершенствование! Да если сравнить тебя и Лю Цингэ, тут даже Огурец-бро не сможет решить, кто из вас больший вечный девственник, не сведущих в делах любовных вообще нисколько!»       — Ваше Величество… Вы могли бы вместо этого отнести своего слугу в его покои? Если конечно, они у него еще есть… — смущенно попросил Цинхуа.       Черт возьми, как же унизительно. Просто дайте ему нож и кусок древесины, и он сам себе вырежет палку, чтобы опираться! Почему он должен быть вечно беспомощным, вечно принижающим себя, вечно зависящим от кого-то? Неужели за свои совокупные уже семьдесят лет страданий в обоих жизнях он не заслужил счастливой пенсии, где он будет жить на свои честно заработанные деньги в абсолютном одиночестве, ни в чем себе не отказывая! Да в аду люди варятся в котлах меньше времени!       Мобэй-цзюнь, после того, как посверлил его уничижающим взглядом с полминуты, наконец понял, что даже перенятое мастерство предков все еще не дало ему силу убивать взглядом, поэтому он прорезал очередной портал и вновь взял своего слугу на руки. Для демона, в чьем лексиконе от рождения отсутствовало слово «нежность», он довольно бережно нес раненую тушку своего человека, даже аккуратно положив его на кровать, вместо того, чтобы с силой швырнуть его в стену, как обычно наслаждаясь зрелищем, как Цинхуа медленно стекает окровавленной массой вниз, словно игрушка-слайм.       Покои, однако, не были его собственными. Глядя на резную спинку кровати, с трех сторон обставленную ширмами, стол, заваленный свитками, мягкую подушку с высокой спинкой вместо стула, и украшенную золотом дверь, которая даже своим видом говорила, что всякому сброду здесь не место, Шан Цинхуа сразу догадался, что Мобэй-цзюнь притащил его к себе в комнату.              Чудесно, значит вот как сильно его ждали, что лишили даже той скромной жилплощади, что у него была здесь! Он все равно вернется в нее позже, дабы обчистить свои тайники с золотом. Если конечно, все же не уйдет завтра на рассвете. Пока что его решение болталось из одной стороны в другую. Все же он провел со своим королем уже вот несколько часов, а тот на него даже не замахнулся ни разу. Это весьма значительное улучшение. Наверняка, это требовало огромной выдержки от злобного демона, его можно только похвалить за это. Сам же Мобэй отлип от него на пару минут и наорал на кого-то из своих других слуг, судя, по приглушенным ширмой воплям, приказав немедленно наполнить ванну и принести человеческой еды. Еще плюсы в пользу остаться.       «Видишь, мой король, твоему жалкому слуге много не надо, всего-то отсутствие насилия над собой и трехразовое питание! И твой слуга будет самым верным и преданным во всем мире!» — думал Цинхуа, ковыряя свою больную ногу.       Глина уже высохла и прилипла к ноге, вызывая невыносимое желание почесаться. Черт возьми, он же бессмертный заклинатель, просто пустите его к Му Цинфану, он уверен, что тот его мигом излечит. Но его вместо этого держали здесь, словно пленника, скорее всего из-за тех свитков на столе, что смиренно ожидали, когда тот наконец разберется с ними.              Он двинул ногой, аккуратно спустив ее с кровати. Ну, как-нибудь на коленях он доползет до своей работы.       Но едва он попробовал коснуться пола, черная тень тут же материализовалась позади него, вновь подхватив на руки и уложив обратно на простыни.       — Нет, — отрезал Мобэй-цзюнь.       — Ваше Величество, я всего лишь хотел заняться документами…       — Они подождут.       «Знаете, Ваше Величество, это крайне безответственный подход к своему правлению! А вы ведь только взошли на престол, если вы и дальше будете пренебрегать государственными делами, то там и до восстания недалеко!»       Вслух же он ничего не сказал, начать указывать Мобэю на его очевидные недостатки так же неразумно, как и тыкать палкой в глаз спящему дракону. Не очень-то его и волнует судьба Севера, несмотря на то, что он лично, своими маленькими ручонками, поднимал экономику и улучшал уровень жизни населения, подготавливая благоприятную почву для будущего царствования своего любимого персонажа. Он тоскливо вздохнул и вновь начать ковырять пальцем глину на ноге, за что его тут же шлепнули по рукам.       — Не трогай, — приказал демон.       — Мне скучно! — взвыл Цинхуа в ответ, принявшись извиваться.       Туда не ходи, это не трогай, его реально тут держат за пленника! И почему вообще Мобэй лично его сторожит! У него что совсем нет никаких дел, которые нужно выполнять, прошений, которые нужно выслушивать и войн, которые нужно вести? Чего это он расселся тут, словно сердобольная мамаша возле постели своего малолетнего сына!       Зная, что Мобэй больше всего ненавидит, когда его трогают и раздражают громкими звуками, он вцепился в подол длинного темно-синего платья и начал самым недостойным образом скулить, что он голоден, он хочет горячую ванну и горячий чай, что у него и так впереди много работы и отсрочивание дел только усугубит его положение, что он на самом деле не хочет работать, а хочет вместо этого писать истории, что ему грустно и одиноко, и что он хочет лапши, новые перья и чернила, и узнать, кто такая Люсу Мяньхуа.       К его огромному удивлению, король смиренно выслушал весь этот бред, даже не дернув бровью, поочередно отвечая, что еда и ванна прибудут в течении палочки благовоний, что он, пока полностью не поправится, может не работать, что, если он хочет писать, Мобэй прикажет выдать ему все ресурсы, что он будет рядом с ним, чтобы ему не было одиноко, что лапшу он сделает позже и что, скорее всего, Люсу Мяньхуа это высокая дама с вуалью на лице, с которой тесно общается Ша Хуалин.       Цинхуа еще в первом ответе понял, что старые проверенные трюки теперь не работают, и от демона он такими дешевыми методами не избавиться, когда слуги наконец вволокли в покои огромную бадью, до краев заполненную водой. Он наложил легкий силовой щит на свою раненую ногу, дабы не намочить повязки и, заклинанием разогрел воду до максимально горячей температуры, которую могло вынести его тело. На всякий случай, он еще и разделся догола, дабы точно отогнать от себя своего короля. Все равно, за какое дерьмо его держат здесь, стесняться ему нечего, а его старые одежды, в которых он слонялся посреди глуши месяц, были настолько грязными и дранными, что привести их в приличный вид было уже невозможно.       К сожалению, даже это не помогло прогнать Мобэй-цзюня, и тот, сам раздевшись до нижних штанов, вновь подхватил Цинхуа под руки и окунулся с ним, недовольно шипя от слишком горячей для него воды.       Что ж, теперь ему было явно неловко принимать ванну голышом с другим мужчиной, даже у такого хваленного бесстыдника, как он, тоже есть свои пределы.       Что вообще не так с этим демоном! Раньше, едва Цинхуа приближался на расстояние вытянутой руки к нему, его тут же жестоко избивали! Его выгоняли со стола, отправляя есть на пол, словно животное, выпинывали с постели, неважно какой шириной она была, а каждый раз, когда им было необходимо соприкоснуться, дабы передать друг другу ци или пройти сквозь портал, Мобэй корчил такую рожу, словно держит он за руку не своего слугу, а раскаленный прут, который при этом вываляли в нечистотах и наложили пару смертельных проклятий на него.       А теперь посмотрите, он жмется к нему, словно заколдованный, и его не смущает ни нагота человека, ни его возмущенные вопли. Словно все отвращение к Цинхуа вышло из него в тот момент, когда он прыгнул сквозь кольцо огня черного солнца, дабы пробить грудную клетку своему злобному дядюшке. Неужели, в тот день Цинхуа нечто сотворил с демоном, разворошив в нем какую-то столь глубокую травму, что он теперь, словно одержимый, держит за руки своего слугу, не отводя от него глаз?       — Ваше Величество, можно этот помоет вам голову? — осторожно спросил он, взглянув в ответ на него.       Мобэй молча моргнул в качестве соглашения и развернулся, прислонившись своей мускулистой спиной на плоскую грудь другого. Да, с ним явно было что-то не так.       — Вы в порядке? — дополнительно спросил Цинхуа, уже обмыливая руки корнем.       — Да, — ответил демон, протянув когтистую руку назад и схватив тощее бедро человека. — Теперь да.       Шан Цинхуа мысленно взвыл, принявшись с усердием намыливать черные волосы пред ним. Пожалуйста, Сяо Хуа, не надо просыпаться, сейчас нет абсолютно никаких причин для того, чтобы поднимать свою голову. Да, этот знает, что тебе одиноко и любое прикосновение к заброшенному телу этого никчемного заводит тебя, но умоляю, только не с ним! Он точно не хочет испытывать предел прочности терпения своего короля, уткнувшись своим стояком ему прямо промеж булок!       Проигрывая в голове самые отвратительные и омерзительные сцены его жизни, он с закрытыми глазами быстро вымыл голову демону, сполоснул и втер ароматное масло в кожу, тут же вывернувшись и попытавшись удрать. Разумеется, Мобэй-цзюнь с впечатляющей скоростью тут же схватил его за волосы, втаскивая обратно в бадью, наконец проявив свой жестокий характер.       — Моя очередь, — грозным взглядом он безмолвно приказал сидеть на месте.       Ух, как же бесит, что этот демон вечно бесцеремонно его хватает, как будто он убежден, что Цинхуа безмозглый инвалид, который, если сделает три шага самостоятельно, тут же помрет. Да вся опасность была и будет исходить только от самого Мобэя, даже его пробитая нога — дело рук его дядюшки! Почему он не может прожить и ни дня без насилия над собой!       Недовольно ворча, Цинхуа принял свою судьбу, облокачиваясь на прохладную грудь. Он точно простудится из-за разницы температур горячей воды вокруг него и ледяного демона рядом, который, уже кое-как намылив свои когти, вонзил их ему в голову. Он осторожно поднял глаза на своего короля, но тот не смотрел на него в ответ, вместо этого сосредоточенно пытаясь выпутаться из мокрых кудрей.              Мобэй же… не пытался своим неумелым, неуклюжим образом проявить заботу о нем, не? Это было бы супер странно. Цинхуа бы точно подумал, что у короля началось искажение ци, или кто-то и вовсе умудрился вселиться в его тело.       Обстановка стала еще более тревожной, когда демон вынул заклинателя из их общей ванны, завернув его в халат, положил обратно на свою постель, и принес в своих огромных могучих руках поднос с едой. Шан Цинхуа трижды протер свои глаза, пару раз незаметно ущипнул себя за бедро и призвал Систему, чтобы убедиться, что он не находится в царстве Снов или не умер и попал в рай, но странное видение, как его король, что, словно верный супруг, заботливо нес ему ужин в постель, отказалось исчезать. Для полноты картины, Мобэй даже не стал одеваться! Высушив свои штаны заклинанием, он остался щеголять перед своим единственным зрителем голым торсом и босыми ногами! Пощадите этого невинного Цинхуа, в какую иллюзию собственного разума он попал?       — Что происходит? — изумленно спросил он, больше у самого себя, чем у кого-либо.       Мобэй стрельнул в него грозным взглядом, но все же ответил:       — Ужин, — и с силой поставил поднос на колени человеку, вдавив его в кровать.       — Нет, я имею в виду, что именно происходит? Нет, этому ничтожному безусловно приятно, что Ваше Величество уделяет мне свое почтенное внимание, но, этот слуга немного смущен внезапностью этого внимания…       Мобэй нахмурился. На его висках и шее выступили вены — он явно сдерживал свое желание ударить своего слугу за столь наглый вопрос, поэтому Цинхуа принялся с бешеной скоростью поглощать суп, не чувствуя его вкуса, пытаясь вместить в себя как можно больше, прежде чем еду отберут, а его самого равномерно размажут по ближайшей стене.              Ну, хотя бы он убедился, что пред ним настоящий Мобэй-цзюнь, а не подосланная врагами неуклюжая марионетка.       — Этот король признает… что не учел людскую природу Цинхуа, когда… общался с ним ранее… — протянул Мобэй, тяжело выговаривая слоги, словно каждое слово причиняло ему нестерпимую боль.       «Общался? То есть все эти презрительные взгляды и ежедневные избиения — это было просто общение? А прозвище «никчемный человек» — это тоже «не учел людскую природу»?! Да чтоб Цинхуа сдох прямо сейчас, если демон когда-либо вот так лупил своих демонических слуг! Никто в замке не подвергался такому «общению» как он!»       Цинхуа скрипнул зубами от злости, сжимая руки в кулаки от отчаянного желания наподдать демону так, чтобы его родной дядя не узнал. Естественно, он этого не сделал. Он не смог ударить Мобэя, когда у него был шанс это сделать, даже когда Мобэй разрешил ему это сделать, а сейчас он прекрасно осознавал, что в случае его порыва, он умрет прежде, чем его кулак пройдет даже половину пути. Все что ему оставалось, это смирено молчать, затыкая себе рот супом.       — …Отныне, этот король будет обращаться с Цинхуа так, как он этого заслуживает, — подвел в итоге Мобэй-цзюнь, сверля Цинхуа пронзительным взглядом.       «Что значит «как я заслуживаю»? Это лучше или хуже?» — бешено орал в своих мыслях Цинхуа, сжимая в руках уже пустую тарелку.       — Заслуживает ли этот возвращения его личных покоев в пользование? — осторожно спросил он.       — Нет, — тут же отрезал Мобэй, раздраженно выхватывая тарелку. — Ты будешь жить здесь, со мной.       Как он и думал, по мнению злобного демона, он не заслуживает даже и клочка личного пространства. Его с таким трудом накопленные очки доверия были безвозвратно утеряны, когда он сбежал, и теперь его лично сторожат.              У меня для вас отличные новости, Ваше Величество, если этот захочет уйти, то, даже если посадите этого в кандалы и окружите магическими барьерами, Систему это не остановит!              Как бы он не хотел остаться в этом мире, кто знает, сколько продержится демон без своего любимого занятия: избиения своего жалкого, мягкого и беспомощного слуги. А, с ныне полученной силой предков, любой удар будет для Цинхуа последним. По крайней мере, в реальном мире у него все еще будет мысленный образ своего короля. В прошлой жизни он провел немало времени, воображая, как выглядел бы Мобэй-цзюнь, как бы пахли его волосы, как бы ощущалась на ощупь его прохладная кожа, звучал бы его голос, смотрелась бы походка и движения. Теперь, у него есть все эти данные и он спокойно может прожить конец своих жизней у себя в крошечной квартирке, вспоминая и визуализируя. Там его никто не убьет за то, что у него случайно встанет на своего любимого персонажа.       Действительно же лучше так, чем быть рядом со злобным демоном во плоти. Он двадцать с лишним лет провел так, каждую секунду трясясь за свою жизнь, посвятив всего себя преданному служению, дабы, согласно канону, его не прикончили, когда он станет бесполезен. Что ж, он дослужился до того, что не достоин и своей личной лежанки на полу, к чему и дальше пытаться долбиться лбом в стену, что никогда не отворится? Зачем пытаться добиться признания и взаимности у того, кто тебя не держит даже за своего друга? Уж лучше уйти и вести дружбу с воображаемым Мобэй-цзюнем у себя в голове, не так ведь? Это разумное во всех смыслах решение!       Почему же тогда, каждый раз, когда он думает об этом, тоска сжимает его внутри и слезы выступают на глазах?       — Мне не нравится твой взгляд, — вывел его из размышлений прохладный голос.       Мобэй-цзюнь, как ни странно, не стал изгонять его из своей широкой кровати, а лишь лег по правую сторону, напряженно смотря неотрывным взглядом.       «Ну не нравится, так отвернись, твою покойную мать! Или отдай мне назад мои комнаты, чтобы тебе не пришлось тут лежать со своим жалким слугой, оскверняя свой взор! Нашелся тут поганый страдалец, ну давай, расскажи мне, избалованная жизнью и поцелованная Богом венценосная задница, как плохо тебе сейчас!»       — Прошу прощения, Ваше Величество. Спокойной ночи, — прошипел он вместо этого, попытавшись отвернуться сам, однако холодная рука, тяжело опустившаяся ему на плечо, удержала его на месте.       — Твой взгляд точно такой же… как тогда, — произнес Мобэй, скользнув своей ладонь вниз, обхватывая пальцы заклинателя и сжимая. — Этот король не сомкнул глаз ни на мгновение с тех пор как Цинхуа покинул… С тех пор как Цинхуа сказал, что покинет этого короля.       И что, после всех избиений, после всех унижений, оскорблений, лишений и пренебрежений, он должен пожалеть демона, лишь потому что тот, кажется, действительно скучал по нему? Он до сих пор не услышал даже попытки извиниться! Еда и мытье не считается! Если король не способен выговорить «прости» без того, чтобы его душа не сгорела в тот же момент, он примет извинения в письменном виде, подкрепленном мешком золота и королевским указом о неприкосновенности своего самого дорогого Советника! Он не собирается прощать демона просто за то, что тот состроил несчастную физиономию и опустил уши вниз!       Ох. Кажется, он был полностью готов простить проклятого демона просто за то, что тому грустно.       «Шан Цинхуа, очнись, демон, которого ты так сильно любишь, не более, чем плод твоего больного разума! Иди уже и вылечись в психбольнице, пока твое глупое сердце, что пылает огнем придуманной невзаимной любви, не спалило тебя дотла!» — он скрипел зубами от злости к самому себе.       — Ну, сейчас я никуда не денусь из закрытой комнаты и со сломанной ногой, так что можете спать, — огрызнулся Цинхуа, сморщившись от переполняющих его чувств.       Холодные пальцы только крепче схватили его собственные. Ему казалось, или рука демона… дрожала?       — У меня есть ощущение, что Цинхуа сможет уйти, даже если я прикую его кандалами в темнице. Даже если я отрублю ему обе ноги и закую его в лед. Даже если я вот так смотрю на тебя и держу тебя за руку, это ощущение все никак не может покинуть меня.       «Ого, да ты стал невероятно проницательный, Ваше Величество! Ранее у тебя была интуиция голубя, бросающегося под колеса машины, а теперь вот как ты развил свое чутье, что можешь чувствовать даже то, чего ты понять не можешь! Браво! Берегись, Система!»       — Ха-ха, ну вы загнули, мой король! Если бы этот слуга был настолько проворным, он бы никогда не стал звать вас на помощь, отвлекая от более важных дел, — рассмеялся Цинхуа, но лицо его собеседника от его смеха приняло еще более несчастный вид.       — Скажи мне, что я делаю не так. Этот Мобэй исправится. Этот Мобэй станет лучше.       — Вы и так идеальны, мой король…       — Тогда почему ты не хочешь остаться?! — завопил Мобэй-цзюнь, завалившись на него сверху.       Цинхуа зашипел, когда чужие ноги надавили на его больную, но демон кажется не слышал его.       — Ты всегда говоришь, как я тебе нравлюсь, спасаешь мне жизнь, заботишься обо мне, не прося ничего взамен, но, когда я делаю любые попытки сблизиться с тобой, ты просто сбегаешь! Я ухаживал за тобой традиционными методами своего клана, чтобы ты, через двадцать лет молчания, заявил мне, что ненавидишь это всей душой! Я прочитал ваши бестолковые слащавые человеческие книжки, чтобы взять глупые методы ухаживания оттуда, и ты все равно молчишь и только и думаешь о том, чтобы уйти! — Мобэй сжал зубы в отчаянии. — Если ты так сильно презираешь меня, то зачем оставался со мной все это время? А если нет, то почему ты ведешь себя так! Что мне нужно сделать, чтобы ты обратил на меня внимание!       Он выглядел так, будто собирался плакать, хотя его голубые глаза были ясны и свирепо сверлили ошалевшего заклинателя в поисках ответа.       Шан Цинхуа поковырялся у себя в ухе. Затем еще раз проверил свое зрение, но, даже если бы он ослеп и оглох, и видел перед собой лишь иллюзию, то другие органы чувств было сложно обмануть, когда на нем была огромная туша, весом с Мобэй-цзюня, которая пахла как Мобэй-цзюнь, тяжело пыхтела, обдавая его холодным дыханием, как Мобэй-цзюнь и излучала демоническую ауру, явно Мобэй-цзюня.       Значит, все, что происходило сейчас было очень даже реальным. Похоже ему прямо сейчас признались в любви. Причем в очень давней. И это был не сон и не ловушка от Системы. Не так ведь, Система? [Система на связи 24/7. На данный момент Пользователь 001 не находится в Царстве Снов или иной другой иллюзии.]       — На меня смотри и отвечай! — рявкнул демон, увидев, как другой отводит свои глаза.       Цинхуа открыл рот, но не единого звука не вырвалось. Он попробовал еще раз. Снова неудача. Пожалуй, его серебряный язык на этот раз подвел его, и ему самому нужно придумать ответ. Что там обычно говорят на признание в любви?       — Ах, да, я тоже люблю вас, Ваше Величество, — прохрипел он, пытаясь выдавить улыбку.       Судя по выражению лица демона, у него скорее всего получилось лицо, будто ему передавили все органы. Что в принципе было недалеко от правды.       — Я знаю, — нахмурился демон.       Цинхуа аж вновь открыл рот.       — Я догадался по твоим речам перед Цзюньшаном, — ответил на невысказанный вопрос Мобэй. — Я спросил, что мне нужно сделать, чтобы ты остался.       Заклинатель открыл рот еще шире. Казалось его челюсть сейчас вывихнется. Что он там говорил? Когда это было? Какого хрена демон вообще ничего ему не говорил все это время?       — Ну… Я хочу личную комнату. Пространство очень важно, — неуверенно произнес он. — Для работы! Ваше Величество все еще может приходить ко мне в любой момент, — отстраненно начал он, все еще ничего не соображая.       — Хорошо, — кивнул демон.       — Личные купальни было бы тоже замечательно, желательно с подогревом.       — Да.       — А еще, чтобы ты будил меня каждое утро поцелуем.       — Да.       — И называл меня «дорогой» или «любимый».       — Да.       — Также хочу себе эксклюзивную серию Сожаления Горы Чунь с автографом автора на каждой книге.       — Да.       — И заваривай мне горячий кофе каждый шичэн.       — Да.       — Ваше Величество что, теперь просто будет говорить: «Да» на все подряд? Нет никакой «эксклюзивной серии», да и такой вещи как «кофе» не существует, — рассмеялся заклинатель, шлепая другого по груди.       Мобэй поднял свои уголки рта в ответ в едва заметной улыбке, поймав его руку и вернув себе на грудь, сжав ладонь сверху.       — Я даже не знаю, что такое «эксклюзивный». Но если ты будешь так улыбаться мне и впредь, я скажу: «Да» на что угодно, — низко протянул он, прижимаясь к уголку рта человека в едва заметном поцелуе. — Так что, да, любимый, я слушаю тебя.       Шан Цинхуа от этого аж ощутил, как сердце в его груди пропустило пару ударов.              Даже в своих самых смелых и отважных мечтах, когда он бессовестно воображал себя и Мобэя парой, демон лишь использовал его тело, обращаясь с человеком, будто он не более чем мясная дырка для его члена.              А в реальности, его, оказывается, нежно целуют, слушают и называют милыми словами? Он не готов! Он абсолютно точно не готов к этому!       — Вы меня убьете, Ваше Величество, — пробормотал он, прижавшись красным от смущения лбом к прохладному плечу. — Я действительно могу умереть вот так.       — Нет, не убью, — как всегда прямолинейный, убедил его Мобэй-цзюнь с удивительной для когтистой руки лаской поглаживая его спину. — Поэтому ты можешь остаться здесь, со мной.       Шан Цинхуа стеснительно промычал, обнимая демона в ответ и целуя его в шею, с удовольствием отмечая, как сбивается дыхание другого.       — Если Ваше Величество и дальше будет обращаться с этим слугой таким образом, то я не смогу оторваться от вас даже для того, чтобы заняться работой, не говоря уже о том, чтобы уйти куда-то дальше, — застенчиво прошептал он, проводя носом по чувствительному месту.       Вау, теперь он действительно чувствовал вину за то, что хотел сбежать в другой мир от своего самого идеального мужчины. Как вообще он мог решиться на подобное, когда его счастье ждало его здесь, в том, как довольно усмехнулся в ответ Мобэй-цзюнь, скидывая с него халат, просовывая свои холодные руки под ткань, дабы коснуться разгоряченной кожи. Едва заметная вспышка ци — и вся прохлада вокруг была высосана, а ладони, скользящие по его телу, стали приятно теплыми.       Шан Цинхуа вздохнул, закрыв глаза от удовольствия и усталости, чувствуя, как замедляются дыхание и движения его возлюбленного. Как бы он не хотел продолжить, они оба очень вымотаны. Да и торопиться было некуда — теперь у них всегда будет завтра.

***

      Мигание голубого неонового света зарябило в глазах спящего заклинателя, пробуждая его против воли. С тихим ворчанием, он приподнял свое лицо с большой упругой груди другого мужчины, продрав веки, и недовольно уставился на раздражающий экран Системы. [Пользователь 001 желает отменить квест «Возвращение домой»?] — появилась необычная надпись, которой никогда не было раньше. [Да.] [Нет.]       Не думая ни секунды больше, он ткнул на левую кнопку, закрывая надоедливые уведомления, и лег обратно, лениво целуя Мобэй-цюня, который тут же сонно обвил его руками в ответ.