Возможно

      Голова раскалывалась, каждое движение отдавалось резким импульсом боли в затылке, а звон в ушах мешал сконцентрироваться. Словно сквозь воду, Ки-Хун слышал обрывки чьего-то разговора, но понять хоть какой-то смысл даже отдельных слов был не в состоянии. Под веками вспыхивали и тут же потухали ярко-оранжевые искры, смешиваясь и перемежаясь с тусклым отсветом каких-то ламп в помещении. Он попытался пошевелить рукой, но ослабленное, обессиленное тело плохо поддавалось управлению; рука соскользнула куда-то вниз, повиснув в воздухе, только кончики пальцев ощущали что-то ровное, гладкое и холодное. Пол.       Ки-Хун попытался открыть глаза, борясь с очередной вспышкой боли в затылке и стараясь сфокусировать зрение, чтобы осмотреться. Тело потихоньку приходило в себя, и он смог понять, что лежит на чём-то вроде дивана. Кажется, его даже не привязали, но в этом он не был уверен. В памяти начали всплывать последние события, случившиеся с ним и его горе-отрядом борцов за справедливость, которых он повёл за собой на смерть. Из груди вырвался сиплый вздох, когда он вспомнил, что произошло с его друзьями.       Ён-Иль… это имя отзывалось тянущей болью в груди. За эти несколько дней Ён-Иль стал ему надёжным и верным другом, который всегда был рядом, помогал и поддерживал, выручал и защищал. Он стал чем-то большим, чем просто друг и единомышленник. Он пробудил в Ки-Хунуе позабытую часть души, осторожно достал и показал, что она всё ещё здесь, всё ещё жива, просто спит. Ён-Иль вызывал смешанные и противоречивые чувства, которые Ки-Хун не мог в полной мере понять и осознать, но которые походили на чувства, испытываемые когда-то давно рядом с бывшей женой. Это окрыляло и завораживало, но в то же время немного пугало.       Как он мог допустить его смерть? Как мог так сглупить, подвергнув чужую жизнь бессмысленному риску? Он бы опьянён идеей, одержим желанием отомстить, и что в итоге? Все, кто пошёл за ним, мертвы.       Он вздрогнул всем телом, когда в ушах раздался гул от пистолетного выстрела. Чжон-Бе, старый друг, который тоже погиб по его вине… Его застрелил ведущий этих Игр, безжалостная и бесчеловечная тварь, одна из многих, кто разбрасывается человеческими жизнями, будто они ничего и не стоят, будто эти люди чем-то хуже их самих.       Ки-Хун тяжело вздохнул и попытался оглядеться. Он находился в какой-то тёмной комнате, освещаемой несколькими светильниками на стенах; в углу стоял виниловый проигрыватель, стилизованный под сцену с миниатюрной певицей в центре; на стене висел большой экран, в котором сейчас отражался Ки-Хун. Какое-то мелкое шевеление в отражении заставило его присмотреться получше, а потом резко обернуться, от чего перед глазами снова заплясали яркие пятна.       – Я бы не советовал вам совершать столь резкие движения, игрок «456».       Искажённый голос из-под маски источал холодную рассчётливость, а сама фигура вызывала неприятные мурашки вдоль позвоночника. Ведущий выглядел словно камень в своей графитово-серой жёсткой мантии и грубой чёрной маске.       – Почему я здесь? Что с остальными? – Ки-Хун ещё не в полной мере оправился от головокружения и тошноты, пытаясь сфокусировать плывущее внимание.       – Вас интересуют игроки, убившие пару десятков моих рабочих, или оставшиеся в общей комнате? – Ведущий медленными шагами подходил к дивану, на котором сидел Ки-Хун.       – Меня интересуют все.       Из-под маски донёсся тихий смешок.       – Первые убиты, а вторые скоро начнут играть в четвёртую игру.       Ки-Хун судорожно выдохнул и опустил взгляд на свои руки. Они мертвы из-за него. Все они погибнут.       – Знаете, ваши действия повлекли за собой некоторые последствия. Полагаю вы знаете, что есть некоторые лица, спонсирующие Игру, верно? Так вот ваше “восстание” вызвало у них разные реакции: одни хотели застрелить вас и всех других участников и начать новую Игру, другие же желают предоставить вам шанс, так как восхищаются вами. Сказать откровенно, я придерживаюсь второго мнения, мне это было бы крайне… любопытно.       Ведущий опустился на кресло рядом с диваном, которое Ки-Хун и не заметил, и, достав из-под плаща пистолет, положил его на широкий подлокотник кресла. Ки-Хун внимательно следил за его движениями и действиями, улавливая в них что-то смутно знакомое.       – Что вы от меня хотите? – Ки-Хун нахмурился исподлобья смотря на безжизненное, каменное “лицо”.       – Вам предоставляется возможность, – он сделал жест рукой, и в комнате появился человек в розовом костюме со стопкой одежды в руках. Работник положил её на небольшой журнальный столик. Это была точная копия одеяния Ведущего, но в белом цвете. Наверху стопки лежала белая пластиковая маска. – Вести игру вместе со мной.       Даже устройство, искажающее голос, не смогло стереть из этой фразы нотки надежды и просьбы в голосе говорящего. Ки-Хун переводил взгляд с одной маски на другую и пытался найти подвох.       – Я не хочу…       – У вас нет выбора.       – Тогда я должен знать, с кем буду Играть и какие у меня есть права.       – У вас будут все права ведущего Игры, как только вы подпишите контракт и переоденетесь. Вы можете вносить коррективы в правила, менять игры местами, давать подсказки и многое другое.       – Я могу изменить суть Игры?       – Вы имеете ввиду убийство игроков? –голос Ведущего звучал утомлённо, но терпеливо. Он дождался утвердительного кивка и продолжил. – Нет. На это спонсоры согласия не дали.       – С кем я буду играть?       – Я не могу снять маску, это против правил.       – Но если я соглашусь, то вы будете знать, кто я. Значит, я имею право увидеть ваше лицо.       Ведущий замолчал, раздумывая о чём-то.       – Вы точно уверены в этом?       Вопрос эхом раздался в напряжённом мозгу. Та же формулировка. Та же интонация. То же произношение. Ки-Хун распахнул глаза, отказываясь верить своим ушам и списывая всё на усталость и потрясение. Но он должен знать.       – Сними маску! – Ки-Хун резко поднялся с дивана, протягивая руку к маске Ведущего, но был остановлен молниеносно приставленным к груди пистолетом.       – Вы хорошо подумали, Ки-Хун?       Он ничего не ответил, просто молча ждал, въевшись взглядом в сетчатую поверхность маски, стараясь разглядеть хоть какие-то черты лица за ней.       Ведущий медленно поднял свободную руку, стягивая с головы капюшон плаща и расстёгивая небольшую защёлку на затылке. Маска упала на пол с глухим звуком. Ки-Хун не мог поверить своим глазам, внутри всё сжалось, дыхание перехватило от такого знакомого глубокого взгляда обычно спокойных тёмно-карих глаз. Сейчас в них плескалось волнение, сожаление, вина, просьба и невысказанная нежность. Он опустил пистолет и откинулся на спинку кресла.       – Ты точно хотел знать это?       Ки-Хун был поражён. В нём смешались и взаимоуничтожились два порыва: забить этого человека до потери пульса и схватить в охапку, защищая от всех пуль. Он опустился обратно на диван, не моргая смотря на лицо Ён-Иля. Он запутался. Все чувства в груди перемешались. Теперь не было удушающей боли утраты, жгучей ненависти, разрушающей агрессии и трепетной нежности. Одно накладывалось на другое, превращаясь во взрывоопасный коктейль несовместимых эмоций.       Ин-Хо наблюдал за ним, отслеживал все изменения в его лице и надеялся на лучшее. Его привязанность разрушала все стены, которые он себе выстраивал, все маски, холодность, безэмоциональность. Видеть Ки-Хуна в таком состоянии и понимать, что сам стал тому причиной, было невыносимо. Ин-Хо тяжело выдохнул.       – Ки-Хун…       – Я тебе доверял. Я бы свою жизнь тебе доверил. Да я хотел спасти тебя больше, чем кого-либо!       – Мне жаль. Мне правда очень жаль, но я не мог поступить иначе.       Ки-Хун откинулся на спинку дивана и закрыл ладонями лицо. Перед глазами всплывали все радостные моменты, связанные с Ён-Илем, его улыбки, взгляды, прикосновения, слова… Ведь он был искренним тогда. Ведь нельзя обвинять его в тотальной лжи. Буря эмоций сходила на нет сама по себе, он постепенно успокаивался.       – Про жену ты тоже солгал?       – Это правда. Только она уже давно умерла. Я пошёл в свои первые игры из-за неё, а вышел уже ни с чем, – вина прожигала его изнутри, он искренне не понимал, почему Ки-Хун так спокоен, почему не кричит, не предпринимает попыток его убить. Это заставляло чувствовать себя ещё ужаснее. Лёгкое прикосновение к колену заставило его шумно выдохнуть и непонимающе посмотреть на руку Ки-Хуна.       – Мне жаль твою жену. Жаль, что ты… не успел.       Это искреннее, откровенное и даже такое интимное сострадание окончательно выбило почву из-под ног. Ин-Хо судорожно задышал, хмуря брови и скользя взглядом по лицу Ки-Хуна. Сердце глухо билось в груди. Он резко схватил Ки-Хуна на футболку и дёрнул наверх, поднимаясь на ноги. Пальцы крепко сжимали грязную ткань. Тяжело дыша, Ин-Хо приблизился вплотную к Ки-Хуну, заставляя того полностью сфокусировать своё внимание на нём.       – Посмотри на меня. Посмотри мне в глаза и скажи всё, что ты думаешь на самом деле. Не смей врать мне. Не смей жалеть о смерти моей жены. Не смей говорить то, чего не думаешь!       Его глаза злобно сверкали в тусклом тёплом свете ламп. Он злился на Ки-Хуна, в глубине души понимая, что не заслуживает такого, что на самом деле ярость вызвана его собственными нечестными действиями, его собственным предательством. Ки-Хун же спокойно смотрел на него, действительно сожалея о происшедшем.       – Я честен с тобой, Ён-Иль.       Это стало последней каплей для Ин-Хо. Он дёрнул Ки-Хуна за футболку, встряхивая, и зашипел сквозь зубы:       – Почему? Почему ты не ненавидишь меня? – снова встряхивает его, что есть сил, и небрежно отталкивает, отходя на пару шагов и заводясь всё сильнее, – Я убил твоих друзей. Я сломал твою жизнь. Меня ты искал все эти годы. Так вот он я, перед тобой!       Он указал рукой на стол, на котором лежал пистолет.       – Стреляй! – вены на лбу вздулись от напряжения.       – Я не хочу. Не могу. – Ки-Хун не двигался с места, лишь слегка потирал пальцами ушибленное ребро. – Зря ты начал играть с нами, я узнал тебя. Настоящего тебя. И теперь не могу так просто… Мы ведь просто люди, верно? Совершаем ошибки на каждом шагу, падаем… Как обычные люди. И я не имею права судить тебя за твои ошибки, я тоже убивал людей, тоже обманывал… А значит и приговор выносить должен не я.       Ин-Хо опустил руки, тяжело дыша.       – Мы не можем разойтись с миром. Ты это прекрасно понимаешь, Ки-Хун. Мы оба зашли слишком далеко… во всём.       Он посмотрел Ки-Хуну в глаза, пытаясь сказать, донести что-то большее, чем просто пара слов. И Ки-Хун его понял. Они действительно достигли точки невозврата, когда пути назад нет, но и идти вперёд тоже не представляется возможным. Вместе уж точно.       – Давай сыграем. В последний раз. Вместе. Победит только один.       – Ты ведь понимаешь, что это не имеет никакого смысла, Ён-Иль. Мы оба проиграем. Если победишь ты, то я не стану вторым ведущим, а если выиграю я, то Игры в любом случае продолжатся. Это только… снимет с кого-то ответственность за смерть другого. Это замкнутый круг. Всё бессмысленно, Ён-Иль, пока мы боремся друг против друга.       Ки-Хун подошёл ближе к Ин-Хо, почти вплотную. Ин-Хо предпринял последнюю попытку.       – Стань ведущим со мной, Ки-Хун. Пожалуйста…       – Сам знаешь, что не могу. Это против моих убеждений.       – Ты сможешь минимизировать потери… – голос Ин-Хо звучал глухо и тихо, почти шёпотом, – Ты нужен мне, здесь, рядом…       – Ты просто хочешь снова победить. Снова оказаться правым. Глупо надеяться, что я останусь здесь и смогу смириться со всем, Ён-Иль.       – Ин-Хо. Моё настоящее имя – Хван Ин-Хо.       – Рад знакомству, Ин-Хо. – Ки-Хун мягко улыбнулся, слегка усмехнувшись своевременности признания. Он прекрасно осознавал, к чему всё идёт и был готов к этому. Понимание, что ему не выйти отсюда живым в любом случае далось легко, поэтому он решил выйти из положения с минимальными потерями для себя и Ин-Хо и был согласен с исходом.       – Мне придётся убить тебя, Ки-Хун. Я должен быть уверен, что ты не попытается выйти на меня или кого-то из спонсоров и не придёшь в игру снова…       – И чтобы ты сам не хотел меня найти.       Ин-Хо судорожно выдохнул, на пару секунд закрывая глаза в попытке подавить эмоции.       – Да. Чтобы я не думал, что раз мы оба ещё живы, между нами что-то будет… возможно.       Ки-Хун кивнул и сделал шаг вперёд, становясь вплотную к Ин-Хо и ловя его взгляд.       – Хочешь, я сам это сделаю? – мягко и бережно проводит костяшками пальцев по щеке Ин-Хо, заставляя того вздрогнуть от тёплого и необычайно чувственного прикосновения. В глазах Ин-Хо плещется, грозясь вылиться, боль, смешанная с нежностью.       – Нет, я сам должен это сделать.       Ин-Хо берёт пистолет со стола, собираясь с мыслями, и приставляет дуло к груди Ки-Хуна. Рука дрожит, он крепко сжимает пистолет, с тихим щелчком снимая предохранитель. Ки-Хун мягко накрывает его ладонь своей и смотрит в глаза Ин-Хо, мягко улыбаясь уголками губ. Ин-Хо хочется провалиться или умереть от остановки сердца. Ему слишком плохо, ему никогда не было так тяжело убивать кого-то.       – Был рад знакомству, Ин-Хо, – Ки-Хун пробует на вкус его имя, прокатывает по языку, заново привыкая к ощущениям. Это имя ему подходит намного больше. Он усмехнулся своим мыслям. Слишком поздно привыкать к чему-то.       – Хватит. Прекрати. – он тяжело выдыхает, стараясь унять дрожь и успокоить дыхание, стараясь остаться хладнокровным. Смотрит Ки-Хуну в глаза, пытаясь передать всё своё сожаление, боль и привязанность. Он тянул время, давая Ки-Хуну возможность передумать и стать союзником, – Мне жаль.       – Я знаю.       Ин-Хо болезненно смеётся, этот смех не имеет ничего общего с тем, когда он шутил свои неловкие шутки, когда радовался вместе со всеми победам других.       – Всё-то ты знаешь… – он хотел сказать что-то ещё, но Ки-Хун перебил его.       – Давай. – мягко сжал его ладонь с пистолетом, напоминая, для чего они здесь. Ин-Хо и не забывал, не мог забыть, чувствуя холод металла в руке. – Тянуть больше некуда.       – Сказал же: заткнись!       Ки-Хун покорно замолчал и тихо выдохнул, ожидая. Сердце глухо билось о рёбра, в последние разы разгоняя кровь по телу.       Ин-Хо сжал зубы, до боли прикусывая щёки изнутри; тяжело дыша, он поудобнее перехватил пистолет и посмотрел Ки-Хуну в глаза, находя в них лишь смирение, уверенность и мягкую, ненавязчивую нежность. Лицо Ин-Хо исказилось, из груди с напором вырвался отчаянный хриплый крик, в котором ожили и дошли до высшей степени концентрации годами подавляемые эмоции. Он резко нажал на курок, в ушах зазвенело от оглушающего выстрела. Тело перед ним пошатнулось, изо рта потекла тонкая ленточка крови, пачкая сильнее и без того грязную футболку и сливаясь с расползающимся красным пятном на груди. Ки-Хун ухватился слабеющими пальцами за предплечья Ин-Хо и стал медленно оседать на пол.       Ин-Хо стоял неподвижно, пустым взглядом смотря в пустоту перед собой и пытаясь осознать происходящее. У его ног медленно растекалась кровь Ки-Хуна.       Ки-Хун… Ин-Хо опустился на пол, придерживая ослабевшее, остывающей тело бывшего соперника, друга… Он вглядывался в остекленевшие глаза, надеясь увидеть в них искорку жизни, тепла и света, что в последние дни всё чаще и чаще зажигалась где-то в их глубине. Но не нашёл ничего, кроме зияющей холодной пустоты. Он чувствовал на своих руках что-то омерзительно вязкое, остывающее, засыхающее…       Кровь.       Сердце пропустило удар. Он мёртв. Он сам убил его. Своими руками застрелил человека, вновь отжившего его своим теплом, искренностью, чистотой… Ин-Хо мягко провёл костяшками пальцев по худой, впалой щеке Ки-Хуна, осторожно закрыл его глаза и нежно пригладил растрепавшиеся короткие волосы; затем наклонился и коснулся сухими горячими губами прохладного лба. Контраст температур убивал, разрывал на мелкие кусочки все надежды. Он крепко зажмурился, безуспешно подавляя выступившие на глаза слёзы.       – Прости меня… – тихий, хриплый полушёпот эхом отразился от стен пустого кабинета.       Тонкие солёные дорожки расчертили р разгорячённые щёки, срываясь вниз с гладкой кожи и теряясь в тёмных прядях волос Ки-Хуна.