скажи, что любишь меня

— Ты какую-то чухню несешь, — упрекает Гониль, снимая наушники. — Хён… — возражает Чонсу, хоть и уголки его губ трогает теплая улыбка. — Если бы я сидел там вместо тебя, мы бы точно справились лучше. Пока старшие продолжают подтрунивать друг над другом, Джисок молча поднимается и бесцеремонно стягивает у Чонсу наушники. Он усаживается напротив Сынмина, который до этого внимательно следил за ходом игры. — Переходим к команде Гаона и Джунхана, — объявляет Сынмин, не обращая внимания на хёнов, которые уже начинают успокаиваться и рассаживаются по своим местам. Хёнджун, выглядя одновременно удивленным и уже примирившимся со своей участью, встает, берет наушники и устраивается напротив Джисока. Джисок поправляет вставленные в уши AirPods, а затем надевает поверх полноразмерные наушники, полностью отгораживаясь от окружающего мира. Музыка мгновенно заполняет его сознание, заглушая весь окружающий шум. Все его внимание теперь сосредотачивается на Сынмине и Хёнджуне в ожидании команды к старту. «Хёнджун, мы должны уделать Гониль-хёна и Чонсу-хёна», — с нажимом передает Джисок мысленный посыл. Он даже допускает возможность, что они с Хёнджуном были любовниками в прошлой жизни и просто обязаны быть родственными душами в этой. Конечно, Хёнджун чаще всего либо избегает его, либо отмахивается от всех этих попыток сблизиться, но шанс-то никогда не равен нулю! Хёнджун никак не реагирует — просто пристально смотрит на Джисока. Ну и ладно. Может, не услышал. Ничего страшного, сегодня Джисок точно докажет ему, насколько хорошо они работают в паре. Сынмин переворачивает страницу блокнота. На новой значится: «Дуэль глазами». Дуэль глазами?! Джисок в полном замешательстве начинает беззвучно проговаривать слова, отчего его губы двигаются настолько нелепо, что ничего не понимающий Хёнджун лишь ошарашенно таращится на него в ответ. — В чем я хорош?! — внезапно выкрикивает Хёнджун. — Гитара!.. Танцы?! Джисок раздраженно поджимает губы, отчаянно пытаясь объяснить все взглядом. Хёнджун только лишь беспомощно смеется. — Пас! — кричит Джисок. Да ну нафиг, вот уж старт так старт. Игра у них не задается с самого начала. Вероятность успеха, мягко говоря, минимальная, и Джисоку уже хочется опустить руки. Только к третьему раунду Хёнджун наконец-то угадывает хоть что-то. Они сразу же берут два очка подряд, но потом Хёнджун с пугающей уверенностью доказывает, насколько он хреновый игрок. Им удается набрать пару правильных ответов, но раундов они все-таки проигрывают ощутимо больше, а затем Сынмин показывает новое слово. «Болтун». Бинго! У Джисока в голове словно лампочка загорается, и он орет: — Гониль-хён! Он видит, как Хёнджун морщит лоб, что-то выкрикивая в ответ. — Он! Много! Говорит! — продолжает Джисок, отчетливо выделяя каждый слог, усиленно размахивая головой, пытаясь использовать любые средства, чтобы донести до Хёнджуна смысл. Рот Хёнджуна тут же открывается, и Джисок энергично кивает, поощряя его повторять за ним каждое слово. — Много! Говорит! Этот! Человек! Краем глаза Джисок замечает, как остальные участники буквально умирают от хохота, угарая над этими тщетными попытками. Судя по их истерическим реакциям, перспективы их с Хёнджуном команды выглядят крайне удручающе. Джисок абсолютно намеренно игнорирует их, едва ли не выгибаясь всем телом вперед, чтобы заставить Хёнджуна смотреть на него внимательнее. И вот как раз тогда Хёнджун решает выдать самую неуместную фразу в самый неподходящий момент. Джисок в полном ступоре наблюдает, как Хёнджун неожиданно выкрикивает слова, которых Джисок от него никогда прежде не слышал в свою сторону. — Я люблю тебя! Чонсу сгибается пополам от смеха, но Джисок только лишь снова и снова прокручивает эти слова в голове. — Ты любишь меня? Ты любишь меня?! Он ловит взгляд Хёнджуна, едва дыша от переполняющего восторга, пока тот, сияя широкой улыбкой, с легкостью повторяет свои последние слова: — Я люблю тебя! И, конечно, Джисок не может быть полностью уверен, ведь он не слышит ничего, кроме долбящейся в уши музыки, которая, к слову, начинает просто зверски раздражать. Да как он вообще может нормально воспринять признание Хёнджуна, если в голове непрерывно орет этот дичайший хард-рок? Ему хочется сорвать эти гребаные наушники, но он сдерживает себя. — Я тебя тоже люблю! Я тебя тоже! — смеется он. Сияющая улыбка Хёнджуна наполняет его просто возмутительным количеством серотонина. — Пас! — кричит он затем, на секунду напрочь забыв и про слово, и про игру. На этом их раунд заканчивается. Сынмин объявляет голосом, в котором едва угадывается хоть какая-то заинтересованность, что они заработали четыре балла. Ну ладно, Гониля с Чонсу они, конечно, не обогнали, но тоже неплохо. А если честно, Джисоку сейчас абсолютно плевать на эти рейтинги. Они возвращаются на свои места, но Джисок, едва касаясь стула, уже ерзает, весь как на иголках. Он пытается сосредоточиться на игре и команде, что теперь оказывается в центре внимания, но его упрямый мозг просто отказывается сотрудничать, снова и снова возвращая его к тому моменту, когда он услышал (ну, точнее увидел) это «Я люблю тебя» прямо из уст Хёнджуна, адресованное лично ему! Эти слова он уже слышал от Хёнджуна раньше. Аккурат перед тем, как тот заканчивал разговор с мамой по телефону, или когда его отец приезжал в общежитие, привозя мамино домашнее кимчи. Джисок держался на расстоянии, слушал и ждал, пока эти слова не сорвутся с губ Хёнджуна. Это случалось далеко не всегда, конечно. Но разве именно такая редкость не делает моменты еще более особенными? Я тебя люблю. Я тебя люблю. Джисок ждал целую вечность, когда же Хёнджун хоть как-то ответит ему взаимностью. И, конечно же, этот ублюдок сделал это прямо посреди игры, на глазах у всех, да еще и когда на них двоих были надеты наушники с шумоподавлением. Это была далеко не идеальная сцена романтического признания, но признание есть признание, как ни крути, размышляет Джисок. Конечно, он представлял себе что-то… ну… более личное, но и так сойдет. Оставшаяся часть съемочного дня тянется дольше, чем Джисоку того хотелось бы. Он заставляет себя сосредоточиться на происходящем в комнате, хотя в голове безостановочно прокручивается лишь одна-единственная сцена. — Снято! — объявляет режиссер, и Джисок с облегчением выдыхает, тут же глазами выискивая Хёнджуна, который уходит вторым вслед за Джуёном. Гониль ловит взглядом решительное выражение лица Джисока и быстро тянет за собой Джуёна, приговаривая: — Эй, мне нужна твоя помощь с демкой для баса. Джуён хмурится, но покорно идет за ним. Чонсу и Сынмин тоже не остаются в стороне — моментально понимают намек и уходят, оставляя Джисока в коридоре наедине с озадаченным Хёнджуном. — И что это было? — спрашивает Джисок, игриво приподнимая брови и цепляясь рукой за его локоть. Ну, он же должен как-то взять ситуацию под контроль? Хёнджун, однако, мгновенно возвращает его с небес на землю. — Что именно? — хмурится он. — Хватит валять дурака, — прищуривается Джисок. — Ты прекрасно знаешь, о чем я. — Нет, не знаю, — медленно отвечает Хёнджун, сузив глаза. — Да знаешь же, — упорствует Джисок, наклоняясь вперед. Ему приходится чуть поднять голову, чтобы не потерять взгляд Хёнджуна, а между их лицами остается лишь несколько жалких сантиметров. Но Хёнджун не отступает. Не отводит глаз. Никак не поддается. — Ладно, болван, — наконец фыркает он и, подавшись поближе, кривит губы в улыбке. Джисок, сам того не замечая, чуть отстраняется. — Нет, честно, я без понятия, о чем ты. Они поддерживают зрительный контакт еще пару долгих секунд, прежде чем Хёнджун неожиданно разражается смехом: — Джисок-а, ты что вообще несешь? — Что я несу?! — возмущается Джисок. — Ты это у меня спрашиваешь?! Хёнджун улыбается, качая головой. — Сумасшедший ты, — говорит он, отступая на шаг назад и отвешивая Джисоку легкий подзатыльник. — Пошли уже. Он хватает Джисока за руку и тянет за собой из коридора. Джисок неохотно плетется за ним следом, чуть отставая. Ладно, Хан Хёнджун. Если уж ты хочешь играть по таким правилам…

💌

Итак, Джисок, по большому счету, любит тесно общаться со всеми участниками группы (особенно с Хёнджуном — просто потому, что он знает, как сильно Хёнджун это ненавидит, а Джисок не что иное, как Ходячая Заноза Номер Один для него). Ничего необычного — ничего такого, чего персонал или сами мемберы уже видели тысячу раз. Просто типичное козерожье поведение. (— Козероги вообще-то не настолько прилипчивые, — позже с абсолютно серьезным выражением лица заявляет Сынмин. — Хватит уже выдумывать тупые оправдания. — Еще как прилипчивые. Я точно знаю! У меня вообще-то есть диплом… эм, астролога, — настаивает Джисок, постукивая себя пальцем по виску. — Диплом ханхёнджунолога, вот что у тебя.) С этим Джисок спорить не может (и да, он и сам толком ничего про Козерогов не знает — он вообще узнал, что он сам Козерог, всего несколько месяцев назад), но какая разница? Это ничего не меняет, потому что быть прилипчивым у него в крови, и никакая причина ему не нужна. Все это понимают, поэтому никто даже глазом не моргает во время эфира Kiss the Radio, когда Джисок смеется слишком громко над всем, что говорит Хёнджун, или когда прижимается к нему чуть ближе, чем это вообще приемлемо. — Джунхан-щи, почему бы тебе не продемонстрировать гитарный бридж, который будет в Lunatic? Джисок нехотя отлепляется от руки Хёнджуна, и тот берет свою электрогитару. Студия затихает, когда он наигрывает несколько аккордов, а затем переходит к более тяжелому металлическому звучанию, которое Джисок и так знает слишком хорошо. Одно дело — смотреть, как Хёнджун виртуозно исполняет бридж, который он отточил до совершенства, и совсем другое — быть свидетелем каждой его репетиции. Некоторые из них выводили из себя больше, чем другие. Некоторые заканчивались тем, что Хёнджун с шутливым возмущением спихивал Джисока с дивана, оставляя смеяться над очередной неудачей уже на полу. — Ну вот сам играй, раз такой умный! — ворчал Хёнджун. Обычно все это сходило на нет, когда Джисок миролюбиво подкидывал: «Ты же самый талантливый в нашей команде», и отправлял ему парочку воздушных поцелуев, на которые Хёнджун неизменно корчил недовольную рожу. Все по-дружески, все в шутку. Когда Хёнджун берет последний аккорд, Джисок первым начинает аплодировать, а остальные тут же подхватывают. — Ах, наш Хёнджунни, такой талантливый! — воркует он, несильно пихая Хёнджуна в бок. Хёнджун смущенно принимает похвалу, заставляя Джисока широко улыбаться, пока другие участники с сомнением вскидывают брови. — Такой красавчик, мой Хёнджунни. Хёнджун фыркает, хоть и тоже улыбается. Он смахивает с себя руку Джисока и никак не реагирует. Тот, естественно, тут же цепляется обратно, не терпя ни секунды промедления. — Гаон-щи, ты сегодня прямо-таки прилип к Джунхану, — с усмешкой бросает Минхёк. У Джисока брови тут же прыгают вверх. Он едва не теряется, прежде чем взять себя в руки и вспомнить, где он находится. — Ах… — смеется он, — ну а как мне не липнуть к нашему Джунханни? Сынмин бросает в его сторону взгляд, который без слов говорит: «Убери свои руки от Хан Хёнджуна, пока ты публично не опозорил нас всех», но, с другой стороны, возможно, он просто… страдает запором. Джисок сам волен решать, как это трактовать. Когда интервью наконец заканчивается, после всех селфи и фото по протоколу, они выходят из комнаты. Сынмин хватает Джисока за запястье еще до того, как тот успевает рвануть следом за Хёнджуном. — Слушай, чего бы ты там ни добивался, кончай ходить вокруг да около. Смотреть больно, — говорит он, немного приподнимая брови. — И что это, по-твоему, я делаю? — наигранно невинно спрашивает Джисок. — Ты же знаешь, я такой… от природы прилипчивый. — От природы прилипчивый или просто пытаешься соблазнить нашего Хёнджуна? Серьезно, Джисок, кого ты пытаешься обмануть? Джисок картинно хватает ртом воздух, будто бы он впрямь жутко оскорблен. — Я?! Соблазнить Хёнджунни?! Да как у тебя вообще поворачивается язык гово… — О господи, только не начинай, — стонет Сынмин. — Хёнджунни, Хёнджунни, Хёнджунни… Да я за последние два дня слышал это имя от тебя уже раз сто! Думаешь, мы тут все тупые и ничего не понимаем? Джисок хлопает ресницами. — Ты же просто ревнуешь, да? В этом дело? Хочешь, чтобы я звал тебя Сынминни? А, Сынминни? Сынмин, словно обжегшись, резко отпускает запястье Джисока и отшатывается назад. — Никогда больше так меня не называй, понял? Торжествуя, Джисок расплывается в широкой довольной улыбке. — Вот видишь? Хёнджун никогда не сопротивляется моим нежностям. Это ведь о чем-то да говорит. Он тут же бросается догонять остальных четверых ребят, оставляя Сынмина одного в коридоре. Напоследок тот только очень тяжело и многозначительно вздыхает.

💌

— Ладно, давай попробуем ещё раз, — тихо говорит Хёнджун, расставляя пальцы на грифе гитары. — До мажор. Джисок тяжело вздыхает, ероша волосы на затылке. — Аранжировка стала намного сложнее по сравнению с прошлым камбэком. — Все нормально, — отвечает Хёнджун. — Я помогу тебе. Джисок всегда восхищался Хёнджуном. Ему искренне нравилось, что тот присоединился к агентству последним, но при этом был одним из самых трудолюбивых людей, которых Джисок встречал доселе. Ему нравилось, что Хёнджун не чувствовал стыда за то, что мог проводить время в одиночестве. В то время как сам Джисок жутко нуждался во внимании, Хёнджун спокойно находил радость в том, чтобы быть наедине с самим собой. Наверное, именно поэтому он тогда потянулся к нему и захотел стать ближе. (Ну, ладно, не будем отрицать, он еще находил Хёнджуна до смешного чертовски привлекательным — нравились ему его волосы, нравилось, как он играет на гитаре, как улыбается, и эта маленькая родинка в уголке его глаза… И, конечно, он был заинтригован, потому что, ну а кто не будет полностью и бесповоротно очарован таким, как Хан Хёнджун?!) Но дело наверняка еще и в кое-чем другом. Потому что да, внешне Хёнджун был до невозможного хорош собой, но Джисок, пожалуй, предпочел бы эти поздние вечерние репетиции с ним, а не его ямочки. И это о многом говорит. — До мажор, — повторяет Джисок, начиная играть припев заново. Он доходит где-то до середины, а затем снова мажет пальцем по струне и в сердцах чуть ли не швыряет гитару на пол. — Джисок, все в порядке, — говорит Хёнджун, перехватывая его за запястье. — Может, сделаем перерыв? Вот так, в итоге Джисок оказывается в объятиях хёнджунового худи, привалившись к прилавку, пока тот выуживает из морозилки две «Мелоны». — Мороженое, на ночь глядя? — с сомнением спрашивает Джисок. — Надо же себя порадовать. — Ну, ладно, — хмыкает Джисок и тянется за кошельком, но Хёнджун вырывает вещицу прямо из рук. — Эй, ты че… — Я плачу, — твердо кивает Хёнджун. — Это угощение. Чтобы ты хоть немного развеялся. В груди у Джисока что-то лихорадочно замирает, а затем распускается теплой дрожью, но он слишком вымотан, чтобы выдать что-то слишком банально-слащавое. Вместо этого решает просто ухватиться за локоть Хёнджуна. Когда они выходят из магазина, Хёнджун сует ему уже распакованную клубничную «Мелону». — И даже не вздумай пытаться вернуть мне деньги. Джисок пожимает плечами. — Люблю тебя, — дразнит он, прижимаясь к Хёнджуну. Щеки Хёнджуна заливает легкий румянец, но он ничего не отвечает. Просто засовывает собственную манговую «Мелону» Джисоку прямо в рот, заставляя того замолчать. — Вот так. — Его взгляд смягчается. — Полегчало? Джисок чувствует, как внутри расползается неприятная тяжесть. Слова, которых он так ждал, не прозвучали, и тишина с каждым днем давит все сильнее. Ощущение разрастается с запрещенной скоростью и в то же время утомляюще медленно. — …Да. Спасибо. Он молча наблюдает, как Хёнджун откусывает кончик того самого мангового мороженого, которое только что было в его собственном рту, но все-таки удерживается от дежурной шуточки про поцелуй.

💌

Джисок прищуривается, глядя в сторону Хёнджуна, который спокойно разговаривает с менеджером. Он кивает, быстро поправляет положение пальцев на грифе гитары и снова проводит по струнам. — Чел, хватит уже, — вставляет Джуён, вырывая его из мыслей. Только теперь Джисок замечает, что впился струны до побеления пальцев. Он шипит от боли, резко отдергивая руку, чтобы рассмотреть краснеющие вмятины, оставшиеся на подушечках от чрезмерного давления. — И почему ты так смотришь на Хёнджуна? — Я… — Джисок судорожно сглатывает. — Нет, ничего я не смотрю! Что ты вообще… Джуён закатывает глаза. — Ладно, слушай. Давай по-честному. Мы все знаем, что ты по уши втюхался в этого парня. Или признайся ему, или я сделаю это за тебя. Вот прям серьезно, чувак, ты смотришь на него как бездомный мокрый кот, и это так очевидно, что терпеть сил моих уже нет. — Ч-что?! — запинаясь, выдавливает из себя Джисок, чуть не утопив слова в икоте. — О чем ты вообще? — Придурок, — презрительно фыркает Джуён, поворачиваясь к нему спиной. — Говорю тебе, ты просто слепой, если не видишь, что он чувствует то же самое, что и ты. Честно, если я еще хоть раз увижу, как вы строите друг другу глазки, меня стошнит. Джисок толком не знает, как на это реагировать. Когда съемка заканчивается, он тут же выдергивает провод из гитары, запихивает ее обратно в чехол и закидывает на плечо. Джуён легонько тычет его в спину, подмигивая своим раздражающе-наглым, исключительно джуёновским образом. Топая ногой от нетерпения, Джисок смотрит, как Хёнджун наконец-то заканчивает собираться и вдруг поднимает голову, ловя его взгляд. Наклоняет голову набок, и Джисок едва не давится собственным вдохом. Сейчас или никогда. Он решительно бросается к Хёнджуну, хватает его за запястье и тянет прочь из студии. — Эй, что такое?! — визжит Хёнджун, пока его тащат к лестнице в конце коридора. Чуть не споткнувшись на ступеньках, Джисок все-таки останавливается на безлюдной площадке и разворачивается к нему лицом, чтобы сказать: — Я. Тебя. Люблю. Хёнджун замирает и пару раз быстро моргает. — Чего? — Хан Хёнджун! — Джисок зло тычет Хёнджуну пальцем в грудь. — На днях ты так легко это сказал, а сейчас, когда я тебя хоть услышать могу, что, язык проглотил?! — О чем ты вообще? Что я сказал? Джисок громко стонет от досады. — Ты не можешь сказать, что любишь меня, пока я стою прямо перед тобой, но говоришь это, прекрасно зная, что я тебя все равно не услышу! — выплевывает он. — Сказать… — Хёнджун вдруг словно о чем-то догадывается, выпрямляется, и на губах его появляется улыбка. Нет, не улыбка. Ухмылка (мелкий гаденыш). — Я… тебя люблю? Джисок, пойманный врасплох, почти спотыкается на ровном месте. — Что?! — Ах… — коротко, почти беззвучно посмеется Хёнджун. — Так вот что ты хотел услышать? Мог бы так и попросить. Джисок с трудом переваривает сказанное, а Хёнджун, как обычно чертовски самоуверенный, протягивает руку и мягко обхватывает его запястье большим и указательным пальцами, придвигаясь чуть ближе. — Я люблю тебя, — повторяет он. Джисок, который никогда раньше не слышал эти слова именно из уст Хёнджуна и именно в свой адрес, несколько раз открывает и закрывает рот, но не издает ни звука. Хёнджун, не сводящий с него взгляда, ждет реакции. — Скажи… скажи это еще раз, — наконец выдавливает из себя Джисок после нескольких секунд ошарашенной тишины. Хёнджун усмехается. — Я люблю тебя, — вновь повторяет он, делая почти незаметный шаг вперед (и Джисок отчетливо осознает, как опасно близко он оказывается к стене). — Я люблю тебя, Квак Джисок. Джисок моргает. Один раз, второй. Пристальный взгляд Хёнджуна заставляет его нервничать. Он фыркает и резко толкает его в грудь. — Очень смешно, — шипит он. — Я серьезно, — хмурится Хёнджун. — Слушай, прости меня, — выскребает из сухого горла Джисок, перед этим шумно сглотнув. — Мне не стоило давить на тебя, чтобы ты это сказал. Это было тупо с моей стороны. Он разворачивается, намереваясь уйти, но Хёнджун быстро ловит его за руку. — Джисок-а. Тихо вздохнув, он снова поворачивается к нему лицом. — Что? — Наверное, мне не стоило быть таким скрытным насчет всего. Слушай, я люблю тебя, правда. С тех пор, как ты впервые заговорил со мной. Джисок внезапно замечает, как его сердце начинает биться намного быстрее, чем всего минуту назад. — Что?.. Хёнджун проводит рукой по волосам, явно нервничая. — Я никогда этого не говорил, знаю. Именно этого я и боялся. Но, честно, я думал, что это очевидно. Даже Чонсу-хён заметил. Джисоку вдруг начинает казаться, что все происходит слишком быстро. — Погоди… можно с самого начала? Хёнджун поджимает губы, замолкая на мгновение. — Я думал, это очевидно, потому что я приношу тебе еду каждый раз, когда ты возвращаешься с индивидуальной практики. Или хотя бы потому что я всегда становлюсь на твою сторону, когда вы с Джуёном затеваете свои тупые споры. — Но… но это же потому, что Ли Джуён — самый раздражающий человек на планете! — задыхаясь от возмущения, лепечет Джисок. — Конечно, ты на моей стороне! Это же единственное разумное решение! — Ничего из того, что я делал ради тебя или вместе с тобой, не было разумным, — фыркает Хёнджун, делая еще один крошечный шаг вперед, отчего у Джисока в ушах начинает стучать просто с безумной скоростью. — У меня всегда был мотив. — Какой… какой мотив? Улыбаясь, Хёнджун наконец сокращает расстояние между ними до конца и несильно прижимает Джисока к стене. — А сам как думаешь? Его взгляд, не отрываясь от лица Джисока, лениво скользит вниз, а затем возвращается обратно, смягчившись каким-то немым вопросом, застрявшим в уголках глаз. Джисок, словно парализованный, отвечает ему лишь слабым кивком. И Хёнджун, окончательно прижав его к стене, осторожно касается его губ своими. В этом нет ничего изысканного, ничего помпезного, но Джисок чувствует, как в груди у него вдруг взрывается… что-то. Что-то знакомое, что-то, что ставит последнюю точку над i, что-то, что ощущается одновременно и как взлет, и как падение, только лучше. Кажется, будто земля вот-вот уйдет у него из-под ног, и он инстинктивно хватается за плечи Хёнджуна, пока тот уверенно кладет ему руки на талию, возвращая равновесие. Когда их губы отрываются друг от друга, Джисок делает глубокий вдох. Он все еще остается совершенно парализованным, но уже по другой причине. Щеки пылают, а глаза он приподнимает с трудом, чтобы встретиться ими с глазами Хёнджуна. — Это был мой мотив, Квак Джисок, — мягко улыбается тот, прижимая палец к его подбородку. — Теперь понял? Джисок выдавливает из себя невероятно умный вопрос: — То есть… это значит, что ты тоже меня любишь? Хёнджун тихо усмехается, рукой скользя обратно к его талии. — Да, да, это значит, что я тоже тебя люблю. Все это время я думал, что ты не отвечаешь мне взаимностью, а ты, оказывается, просто невыносимо тупой. Он убирает несколько выбившихся прядей с лица Джисока, аккуратно заправляя длинные концы волос за уши. — Теперь ты мой? — спрашивает Хёнджун, наклоняясь ближе, и эта чересчур самодовольная улыбка (наглый засранец) вновь появляется на его губах. Джисок судорожно вздыхает. — Да… Наверное, да. Хёнджун смеется, и, хотя голова Джисока все еще кружится после всего произошедшего, он позволяет себе утонуть в его объятиях. Как раз тогда, когда он подумал, что тот момент с фальшивым признанием был самым счастливым в его жизни.

💌

— Знаете, что? Честно говоря, я немного жалею, что тогда втянулся в решение проблемы Джисока, — бросает Джуён, набивая рот чаджанмёном. Четверо из них (за исключением Гониля и Чонсу, которые ушли на что-то, что они упорно отказывались называть свиданием) сидят за обеденным столом. Джуён кривляется, глядя на Джисока и Хёнджуна, и недовольно жалуется, что из-за них у него пропадает аппетит. Джисок отрывается от груди Хёнджуна, к которой он так уютно прильнул, и бросает на Джуёна сердитый взгляд. — Ты просто завидуешь. — Нет, правда, — поддакивает Сынмин. — Ты реально чуть ли не под кожу ему залез. Дай чуваку сделать передышку. Хёнджун обхватывает Джисока руками, и его грудь скачет вверх-вниз от смеха. — Все в порядке, — говорит он, с оттенком какой-то явно не прикрытой нежности. Джисок, прижимаясь еще ближе к нему, одаривает Сынмина и Джуёна злобным торжеством во взгляде. Их с Хёнджуном стулья теперь стоят так близко, что это вряд ли можно считать законным. А Хёнджун… Ну, Хёнджун учится отвечать ему взаимностью. Открыто. Смело. Шаг за шагом.