«лик я твой запомню навсегда»

”…Солнце и светлые постройки выжигают глаза. Это место какое-то отдалённое от мира сего, и не хорошо это, и не плохо. Тут таится напряжение в воздухе вместе с пустой мелодией самодельного духового инструмента. Кто-то старается тут на фоне мук обычного народа; деревенька от этого далеко-далеко, иная это жизнь. Против законов своей родной империи, вера ‘правильная’ этой кучкой брошена, заменена на их собственную ‘истину’. Никто им полноценным врагом не станет, с виду дружелюбные, но только если следовать их правде, да и правилам жалким и бездушным. Церкви у них даже своей нет, молятся в чей-то скромной избе. Мир у них светлый, видят сквозь беленькие, или даже желтоватые, нитки повязок своих. Их кожа врастёт скоро в эти тряпки!” — местный шпион отзывался. Не светлая эта изолированная территория уж совсем. Домишки из тёмного-тёмного дерева, да и уголь скопился, да и сжённые руины, да и обмазанная кровью виселица в центре указывает на судьбу непокорных и наглых. Какой дивный контраст между рассказами их о добре. “Недалеко со своими сказками пойдёшь” — бормотали близкие и соседи дамочке, которая развела эту размазню. Настроена она серьёзно, вот то и видно. Правда не автор идеи сей, правда хороший организатор. Дружку, на данный момент предателю, помочь решила, хотя и может делает это для собственной выгоды.. Гроши нехилые он ей шлёт. Дело чужими руками ведёт. Вот и их площадь мелкая, все собрались, ожидая события своего. Единственный разок когда покушать могут. Ну а что? Пищи много что ли? Сил у повара много?? Наглость — просить большего! Время обеда должно считаться роскошью, люди обычные голодают, а они хотят ещё и ещё! Но на самом деле никто и ничего не требует… Приходит их ‘кухарка’ почитаемая, да кивает, наклоняясь вниз, так непроизносимо говоря: “К столу”. Маловато сегодня наложено мяска. Охота была скудной, да и сил нет охотиться при таком питании. Исхудал весь, хоть и прав на еду побольше у него. Не позволяет совесть воровать у бедных. И не бунтует никто, благодарны отпрыски. Как же всё это противно. Но даже Спраут Сидли ничего в этом не видит. Промыты тщательно головы. Положено двоим лишь всю правду знать. Пообедав, все направились на прогулку, ожидая различных поручений от вышек. Кто-то рыбу ловил в озерце, кто-то шил себе рубаху из упрямой ткани, а кто-то и вовсе сном крепким свалился на землю. Вот последнее и порицаемо. ‘Императрица’ их великая расхаживала здесь наравне с ними, может быть и помогала иногда. Но сегодня не видать её силуэта светлого. Многие об этом шептаться стали, пока не схватят презрительного взора от ‘кухарки’. Тоже он тут себя посчитал воспитателем, хоть и глумятся над ним самые-самые главные. Он жрец, почитаем, но не настолько, чтобы командовать ‘низшими’., которых пусть и кормит, и поит, и молитвам их учит. Однако, мал ум подопечных, уж крестьянам свойственна неграмотность и глупость, слушают даже его, считая примером своим. Как малые детки. Не найдя тех, кто равен ему рангом, да или выше него, пошёл Спраут Сидли тут распоряжаться людьми. Подошёл к первому попавшемуся на его хищный взор. Сидит тут себе, на земельке отдыхает неповинный. — “бог мой, дорогуша, не совестно ли рассиживаться посреди бела дня?” — послышался голос его строгий, хотя и видит он вот-вот недавно волосы обрезанные. Означала эта скромная длина лишь начало пути, неопытен этот малознакомый. Да и впервые божий Сидли увидеть его мог. — “коли тебе не объяснили наш быт хорошенько, милый?” — продолжает бедного парня изматывать вопросами своими. — “..нет.. простите, сударь. Меня порядка часа четыре назад привели сюда..” — голос весьма тихонький и застенчивый. Обычно уверенные здесь из себя все по-началу. — “не мудро им было доложить мне?” — наклоняет жрец свою голову. Взгляд его через повязку душу пожирает. Затрясся под ним зашуганный новенький. Вздохнул ‘кухарка’, да и головой покачал. Дела есть поважнее, на молитву идти скоро пора, а тут этот необученный. На него даже привычное белое платье не надето, одет он был как самый-самый обычный крестьянин. Да и воском нежных их свечей от него не несёт. Но на шее сзади шрам-метка блестит. Ну что это за чужак такой? — “Скрееепс!” — протяжно он подозвал верную служительницу. Подбежала к нему девушка лет двадцати пяти. Её наряд не самый чистый, заработалась походу с этими чёрными маслами в местной их ‘церкви’. — “Спраут?? Меня вы звали?” — переспросила Скрепс, будто она впервые с ним заговорила. — “да, соизволил звать. Это кто ещё?” — рукой он направил на невысокого человечка. — “известий мне не дано, батюшка.. Шпион ли?” — лицо её нахмурилось. Не выглядит ей приятным он. — “.. пошла вон” , — фыркнул Спраут, неудовлетворённый таким ответом. — “шпион, шпион! Метка на шее его ни о чём не сказала?! Дурная!” — уж он из мухи слона сделал. На крики и другие обернулись, но жрец значения не придал. Что ему с этим отпрыском делать? Никого рядом. — “прозвище тебе наша госпожа дала какое?” — решил свести он напряжение. — “о-она мне о подобном не рассказала..” — и чего ожидать требовалось? Нечего говорить было. Он бы вернулся на кухню, но на кого это чучело переложить? Ответственность у него в отличие от некоторых нашлась. А вот и чудо — пришла! С далёкого расстояния его взор подцепил знакомое бело-золотое одеяние. Идёт себе походочкой расслабленной, дел будто у неё никаких нет совсем. Бросит свой меткий взор на кого-нибудь, да и дальше поплывёт. — “ваше величие!!” — Сидли поторопился к ней, а затем отхватил её грозного взора заодно. — “что-то надобно, Сидли? Снадобье для вас слабо?” — наклонила ‘великая’ голову. Да, частенько этот типок жалуется на скудное действие лекарств. — “нет. Вот этот кем будет?” — неприлично указал Сидли на новенького. В ответ дама рассмеялась. — “ойй. Понимаете, себе я в стыд купила его на каком-то захламлённой базарчике. Милым казался, вот и сжалилась, вдруг купить его строгий господин и пошлёт на всё чёрные работы” , — вот и [не]долгожданный ответ. — “вы.. отдаёте деньги за чужих крестьян?” — чрезмерное любопытство побороло границыю — “он больше чужим не будет, злая вы морда” , — недовольна госпожа Ви такими вопросами. Понятно, ещё один рот прокормить, но какая ей-то разница? Не воля это живущих здесь. — “бездарь этот знает о нашем писании хоть?” — и вот продолжает донимать. Важно настолько для него эта вера? Да сам себе лжёт! — “ой, ой, как же мы распереживались! Он здесь пару часиков побывал! Узнает, узнает! Меньше разглагольствований — больше дела, а то и тебя заставлю с ним маяться” , — голос Ви спокоен как никогда. Как она способна оставаться спокойной в этом балагане? — “..какое вы ему дали прозвище?” — вот и он к делу пошёл, упрямо правда. — “я отдам эту честь Астро, уж он меня просил и просил подать ему подопечного, названного им” , — пожала главная плечами. — “оставь парня, пугаешь его ты” , — пошёл строгий приказ. Спраут вздохнул, да и, поклонившись, пошёл обратно как покорная псинка. Ещё встретятся. Ви взяла зашуганного за воротник его рубахи, да и подтянула, показывая что идти ему с ней придётся кое-куда. Тащит его насильно тут, а он покорный, благодарный. Уже добрее эта женщина кажется его прошлого барина. А вера.. наплевать, никто его не спрашивал во что он хочет верить и раньше. Притворяется всю жизнь. Ви это учуяла, человек её рода. Почти все здесь религиозными интересами схожи. Только вот не спрашивала барыня хочет ли он жить в секте предательской.. Приводит она его к домику маленькому, сразу бросаются в глаза украшения и орнамент, выраженные непонятными символами и оберегами со златыми кромками. Разве настолько богаты? А вот и быть может, как этот черть заграничный зарабатывает известно только адресатке. Проходят они вместе внутрь без стука, да и пускает новенький свой взор свободно плавать по всяким вазочкам, картинам, украшениям и роскошным шторам. Будто к самому государю попал в палату. Поразительный видок, руки тянутся самовольно развязать тугой узел на затылке. Снимает он повязку желтоватую, пока хозяйка не видит. Обзор яснее стал. Видит он, в уголочки затаился силуэт — с виду девица незнакомая. А кто знакомым будет? Две густые косы бросаются первыми в глаза. Обернул свой взгляд он обратно на главную. — “Астро, дитё вот тебе” , — обратилась к незнакомой фигуре она. Дитё? На что последовал в ответ кивок тихий, полнялся он со своего столика уютненького, да и поплёлся ближе, его косы свободно болтаются. — “на облик его не заглядывайся” , — обратилась к новенькому Ви, хмурясь на его обнажённые ко свету карие глазки. А вот и сам новенький увидал руки четыре, его сердце забилось быстрее, не сказал ничего на то, что на девушку похож, даже. Существо Астро на деле страшное в глазах такого непросвещённого глупца. Лишь Астро кивает на все её слова. — “здравствуй” , — смог он промолвить слово, робко приветствуя своего нового подопечного, будто и он был тем самым ребёнком. Застыл безымянный в страхе, лаже из вежливости не попытался промолвить ничего. — “..повязочку нашу снимать не положено” , — вот и первая критика полилась с уст его. Привычное дело. — “глаза от видений всяких беречь надо” , — как прописано Астро говорит, но не уловил он затаившуюся иронию в своих же словах. Сразу верхней парой рук полез к чужому лицу, да и поправил всё как нужно. Провели новенького за стол как положено, да направились за дом поговорить о делах своих. Ви пошла разъяснять её молодому другу. — “Астро.. пришло время исполнения твоего хоть и не самого драгоценного желания. Твои слова я припомнила, увидев его на дряхлом ящичке” , — на лице её самодовольная улыбка. — “.. про что ты, Ви?” — сам он позабыл. — “назови этого паренька” , — вот и разрешение её. — “назвать..? Так я же просто учитель!” — честь для этих людей давать кому-то прозвище. — “не будь глупеньким. Ты прекрасен для возраста малого своего” , — Ви не сложно уступить ему такое. Вот и думал Астро над именем, пока из самовара чай наливал в кружечку старенькую. Новенький терпеливо ждал учений. Обязанность же, жизнь поделится на два. Принёс рукопись госпожи, положив бережно на стол, да и чаю новенькому подал. Начался их урок в таком спокойном темпе. Ученик отказывался от чая робко, но уговорить его было проще пареной репы. Травы на вкус горькие, а для местных очень даже сладкие. Есть нельзя, можно только чаёк попивать в дневное время если нетерпимо уж работать голодом. И вот принялся Астро за разъяснение.. Приметилось правила: о обязательной носке бинтов, оберегающих глаза от нечисти, о том, что роль у каждого должна быть в крепком ‘племени’ [тоесть работа у каждого своя вместе с пользой], волосы стричь нельзя, знак они о верности и преданности [получается по длине волос можно определить сколько лет служит человек..], да и одежду в зависимости от ранга разную носят; высшие — платье белое с золотыми вставками, да и особенными украшениями, служители — такое же платье как у высших, лишь без украшений, верующие — простое белое платье, а новенькие — такой же наряд как у верующих, лишь платье покороче. Всех, кроме новеньких, объединяет бронзовая цепь на шее с маленькой шестиконечной звёздочкой с вырезом в виде месяца. Это их символ. На звезду Давида она лишь кончиками схожа. Помимо крестика[x] на шее, потом и ещё на щеках по подобному шрамику делают, чтобы своих знать в лицо.. Объяснил ему Астро всё да как тут происходит. Но предстало время, когда тому стоит дать прозвище какое-нибудь. Над этим высший думал параллельно с уроком. Первый раз же. Взглянул он на новенького, поднял его подбородок, смотря на его черты. Толком ничего это действие не дало, идея по собственной воле пришла в голову. Планировал он этот момент давненько, подготовился понарошку. Похожее на своё чем-то прозвище он придумал. — “..ты будешь, пожалуй.. Космо” , — Астро, нервничая, рассказал. На что новенький кивнул, не стал перечить, хоть и негодовал почему нельзя его называть по настоящему имени. Всё здесь странно, но менее страшно.. пока что.