Бабочка

Железная балка отвалилась от потолка, падая с громким звоном на такой же железный пол — комната почти пустая, поэтому эхо не стеснялось, распространяясь по помещению. Му Цин обнял себя за дрожащие плечи, дыхание замедлилось. Губы потеряли свой яркий красный цвет, превращая небожителя в самого настоящего безликого призрака. Его руки затряслись. Дышать становилось почему-то всё труднее. Звон. Тихий, далеко не заметный и звучал скорее как галлюцинация. Му Цин, не торопясь, поднял глаза в зеркало — оно такое блеклое из-за пыли, отражение Му Цина смотрелось таким неживым, таким ненастоящим, таким… Мёртвым. Руки опустились, и он смог найти в себе силы отвернуться от кошмара напротив. Его старый разрушенный дворец — теперь осколки бывшего могущества бога войны. Му Цина передёрнуло от отвращения. Почему-то стало невыносимо холодно. И страшно. Он ведь бог! Почему? Просто почему тело реагирует так, словно ему чего-то не хватает. Например, чужих до безумия холодных прикосновений. Му Цин погружается в беспокойный транс. Звон разрушает хрупкую тишину.

****

У Хуа Чэна было несколько тупых привычек, которые Му Цина не то что бы раздражали, скорее, возбуждали в нём невиданные ранее чувства. А своим присутствием одноглазый, так уж и быть, иногда не раздражал. — Волосы расчеши, — Хуа Чэн разлёгся на большой кровати, и, не отрывая глаза от Му Цина, поедал виноград, — отрастил себе патлы, а от уродства не избавился. — небожитель сжал заколку, ломая её пополам. Его холодный взгляд метнулся к демону. Му Цин кстати делает пометку: иногда не раздражает. А основную часть времени, к счастью Му Цина, Хуа Чэн не вызывает ничего кроме постоянного чувства тошноты и желания ёбнуть его дверью, выбив второй глаз. — Возьми расчёску и расчеши сам, если задницу поднять не лень. Хуа Чэн закатил глаза, услышав такой обычный ответ — от Му Цина ещё и самый ласковый. Он прикусил губу, и хоть крови у него быть не должно, алая жидкость всё равно полилась по бледной коже. Иногда Хуа Чэн грешил и кусал Му Цина, упиваясь его сладкой кровью. В ответ получая укусы не хуже и намного болючее, но от своего бога он и не просил меньшее. Демон нахмурил брови, как будто желая что-то сказать, но в последний момент почему-то передумал. Злится или ревнует? Му Цин пожал плечами: не его дело, что же так задело демона. Он смахнул прядь волос с плеча, лёгкой волной откидывая их на спину, акцентируя внимание на свои изящные худые, но сильные плечи. Всё это не более чем концерт для одного единственного зрителя. И Хуа Чэн заметил. Его глаза жадно всматривались в чужие черты лица, которые так дерзко закрывали густые чёрные волосы. — Пялишься. — а вот и те самые раздражающие привычки. Хуа Чэн любит смотреть, обволакивать демоническим светом, контролировать. Му Цину это (не)нравится. — эй, ты глухой? Но демон, вопреки язвительному языку небожителя, взял расчёску со стола и встал за спиной Му Цина, который смотрел на себя в зеркало — чистое, прозрачное, и здесь оно было не пыльное. Му Цин старался не обращать внимания на посторонних людей в комнате. Лисий взгляд Му Цина следил за каждым шагом демона. Шаг назад — Хуа Чэн подошёл к столу и взял расчёску, шаг вперёд — он опять подошёл к Му Цину почти впритык. Хуа Чэн обманчиво нежно улыбнулся в отражении, а Му Цин немного сжался от переполняющих его чувств — одного Хуа Чэна слишком много на один квадратный метр. Оба вздрогнули, когда произошло касание. Губы небожителя уже искусаны в кровь от нервов, а Хуа Чэн был олицетворением самого спокойствия. Расчёска была отброшена в сторону. Их отражения как будто жили своей отдельной жизнью: тот Му Цин стеснительно, не подобно себе, сложил руки на груди, ожидая дальнейших действий демона. Он прикрыл свои глаза, опуская взгляд куда-то в бок. Ему немного страшно, но в целом — интересно. Всё, что происходит сейчас, не происходит впервые. Но в первый раз это происходит так интимно для обеих сторон. Хуа Чэн коснулся пальцами плеча небожителя, но едва заметно — чтобы, наверное, не напугать, но даже из-за этого, едва заметного действия, Му Цин не сдержал повторную дрожь. — Вырвать бы тебе волосы, сучка. Грубить Непревзойдённому себе дороже. Му Цин снова вздрогнул, пока Хуа Чэн упивался его дрожью. Уже со страхом и волнением Му Цин ожидал следующего шага демона. Молчание затянулось, и голос демона сквозь тишину звучал скорее как цель на действия, а не мнимая угроза. Хуа Чэн запустил свою руку в волосы небожителя, ощутимо сжимая их у корней. Оба выдохнули ругательство. Один с мазохистским облегчением, другой — с садистским наслаждением. — Ммм, сладко, да? — Хуа Чэн губами прошёлся по задней части шеи Му Цина, выбивая стон из нежных лепестков небожителя, — вкуснее тебя разве что Примула из Призрачного Города. Знаешь что это? Хуа Чэн рукой коснулся ремня Му Цина, удерживающий верхнее одеяние. Но не расстегнул, а просто поддразнил, залезая под ремень. Господи, Му Цин кажется сейчас умрёт… Он ведь бог, как это..? Демон поднял голову и взглянул на Му Цина в отражении. Тот весь раскраснелся, волосы растрепались в беспорядке от чужих рук в них — своими холодными пальцами он почти сдирал кожу, но им обоим было плевать на это. Небожитель зажал рот руками, чтобы не издавать звуков, которые так и рвались наружу. Но Хуа Чэн не стал его щадить и прошептал на ухо: — Самый редкий и лучший афродизиак. Даже я найти такой не в силах. — а после заставил Му Цина упереться руками в зеркало — оно запотело и его пальцы оставили на поверхности следы. — зато нашёл кое-что лучше и… Эффективней. Му Цин больше не сдерживал свой голос. Собственно, как и Хуа Чэн.

****

Му Цин чихает. Пыль летит в разные стороны, забиваясь в носовой проход, неприятно щекоча. Ещё один чих выпускает божественную силу и сверху падает ещё одна металлическая конструкция прямо под ноги Му Цина. Он кривится, словно железяка причинила ему невыносимую боль. Мозгом понимая, что его даже не задело, он всё равно в своих мыслях проигрывает сценарий: вдруг она аккуратно порежет ему все жизненно важные органы и Му Цин вдруг — абсолютно чудесным образом — умрёт от кровотечения. Му Цин хихикает: надломленно, странно, почти рыдая. Иногда быть богом — отстойно. Даже сдохнуть нормально не дают. Но Му Цин готов молиться на скорую смерть. Ещё один звон разрушает устоявшуюся тишину, а сердце с каждым следующим стуком замедляет свой ход.

****

— Хуа-! Но Му Цин не успел подбежать к демону, чьи-то руки его оттолкнули назад и он, заваливаясь на бок, обернулся на Фэн Синя, с гневом крича: — Отпусти меня! Отпусти, отпусти, отпусти! — он продолжал вырываться из чужих сильных рук, используя всю божественную силу, что ещё была при нём. Бесполезно. Но Фэн Синь его не отпускал, более того, сжал его тело поперёк, удерживая крепче. Его глаза заслезились, и сам он весь погас, словно не хотел этого делать, но что-то его сдерживало и заставляло всё-таки поступить правильно. В это время Му Цину показалось, что смерть не самое страшное, что может сейчас с ним произойти. Его колени подогнулись, тело стало легче ветра. — Фэн Синь, отпусти меня! — надрывно закричал Му Цин, моля, чтобы его отпустили. Он не сможет так жить! — прошу, Фэн Синь, отпусти… Я должен быть с ним. Умоляю! Унижение. И полное отсутствие гордости. Ему всегда было плевать на это..? — Прости… — Фэн Синь закрыл ему нос и рот, чтобы он не мог дышать. Му Цин понемногу терял связь с внешним миром, — прости меня, но он не хотел бы, чтобы ты это видел. Му Цин плачет, в конце концов, полностью теряя сознание. Он шепчет последнее и самое злое: — Ненавижу…

****

Му Цин думает, что сейчас, наверное, выглядит очень жалко, ну, скорее всего так и есть. Но от понимания, какой же он на самом деле слабак, не легче. Его тошнит от себя, от Се Ляня, который самый бедный в этой ситуации. От Фэн Синя, который мудак, что с ним так и не поговорил с того самого момента. Хотя обязан был! Обязан больше всех объясниться за свой поступок, который навсегда разлучил его с… Собирателем цветов под Кровавым Дождём, тем самым Непревзойдённым демоном, что разрушил покой одним своим присутствием. Покой Му Цина, который изначально был огромной клеткой для него, а позже стало местом, куда он стал возвращаться не один. Му Цин смахивает набежавшие слёзы, ну вот, он опять расклеился, надо же, всё было нормально и тут опять. Он в какой раз ругает себя, что: почему ты стал таким чувствительным? Кто сделал это с тобой? Вернись в свою прежнюю ипостась, хватит страдать — ты вызываешь жалость, твои проблемы ничто! А потом тихий голос: «— Я не хочу видеть как ты страдаешь». Это галлюцинация, не более. Но иногда хочется верить, что нет. Иногда хочется поверить в невозможное. Но Му Цин опять закапывается в бесконечной жалости к себе. Его глаза, наверное, подозрительно покраснели, думает на периферии Му Цин, пытаясь сделать вид, что на самом деле он зол, а не расстроен. Перед кем он пытается быть хладнокровным? Не знает он, но ему легче даже наедине с самим собой быть сильным нежели дать проявиться слабости и потерять себя навсегда. Это больно и страшно. Но, как не удивительно, концентрация на собственной слабости — это единственное, что сейчас помогает ему отвлечься и не уйти в себя. Му Цину хочется умереть…

****

— Как тебе цвет? Красная серьга в ухе ярко блестит на солнце, ослепляя всех в округе, не смотря на размер. Такой подарок из Призрачного Города был подозрительный только первые несколько секунд. Потом начались расспросы от Ши Цинсюаня, который захотел себе нечто похожее, но Му Цин ревностно накричал на него, прогоняя от своей серёжки. — Ещё что-то более невзрачное можно было выбрать? — Хуа Чэн задал этот вопрос не с обидой вовсе, но Му Цин с огромным удовольствием уловил эти нотки недовольства, — ты светишься. Му Цин хмыкул, пряча серьгу под волосами. — Это плохо? Хуа Чэн не ответил, но красноречиво прошёлся взглядом по лёгкой волне волос небожителя, за которой укромно скрылась красная серёжка. Му Цина охватило смущение от взгляда демона. — Вот дурак…

****

Небожитель снова смотрит на хлам и взгляд его стекленеет. Ноги подгибаются. «Я хочу умереть! Почему. Я. Не могу. Умереть!»: кричит Му Цин, но сил хватает только на голос в своей голове. Его никто не слышит, не видит, не чувствует. Они все ушли от него, оставляя разбитого Му Цина с его самым страшным кошмаром — наедине с самим собой. Он никому не сказал и не скажет, что единственное сейчас на душе желание — это уйти вслед за демоном, которому он нахрен не нужен. Ни сердцем, ни душой. Му Цин, кажется, сходит с ума. По тихоньку, но верно, его сознание меняется, превращая его в размазню и истеричку. Слабую копирку себя настоящего, или же это он и есть: слабый, никому не нужный. Одинокий. Му Цин пнул какую-то деревяшку, со злостью смотря на весь мусор., и взгляд падает на графин. Он блестит, переливаясь голубым свечением. Блик призрачный, почти невидимый. Так же переливались кристаллы в пещере Тысячи Божеств. И он помнит всё. Каждую секунду, проведённую там.

****

Му Цин помнит чужую сладкую ухмылку, то самое неосторожное касание холодной руки; рука на талии небожителя нежно сжала верхнее одеяние. Секундное тепло, прежде чем демон толкнул его к стене пещеры, горячее дыхание опалило губы небожителя, как сладкий наркотик оно проникало всё глубже в кровь. Хуа Чэн, не жалея сил, оставлял на нём синяки. Не контролируя себя, Му Цин всё тоже самое делал с ним в ответ. И если бы это была просто драка, но... Это было намного больше. Губы горели. Их кожа горела от страсти и пота. Руки Му Цина нагло вцепились в чужие волосы, оттягивая их, чтобы дотянуться до шеи демона. В теле Фу Яо сил был намного меньше, чем в реальном воплощении Му Цина, но от этого ощущения становились острее и сладостнее в сотни и тысячи раз: Хуа Чэн его касался грубо и нежно одновременно, словно в последний раз. Му Цин жался к нему в поиске тепла и позволял измываться над собой: телом, сердцем, душой. Му Цин слышал издалека голос Се Ляня, который пытался найти их. Но Му Цин и Хуа Чэн так были увлечены, что звуки извне — просто раздражали и остались незамеченными ими обоими. Оторваться друг от друга было невыносимо тяжело и больно. Но пришлось, когда шаги замерли рядом с ними. — Немного. Подожди немного. — Хуа Чэн замер, прислушиваясь, дыхание Му Цина начало его подводить, он полностью сорвал голос даже не говоря ничего. Демон не отличался от него своим состоянием — возбуждённый и нетерпеливый, но он нашёл в себе силы спрятать полностью голого Му Цина и себя от чужих глаз. Се Лянь прошёл мимо, так и не заметив их. Му Цин хотел продолжить сладкую пытку для них обоих, обвивая шею демона, словно змея, но Хуа Чэн прижал его руки к стене, — нам пора. Му Цин кивает. Краснея и вздыхая через раз, он потянулся к демону губами. Му Цин не отдавал себе отчёта в действиях. Он был опьянён. Опьянён этим демоном, позволяющий себе такие непотребства с его телом. А Хуа Чэн и не думал останавливаться — его жар передался Му Цину, проникая ему в кровь. Но их ждут, а долгое отсутствие не сделает им хорошо. — Хуа Чэн! Му Цин не забудет, как Хуа Чэн, не смотря на свою натуру, был нежным с ним, как любил его ещё час. А после Му Цина ласково обтёрли чужим одеянием, нежно целуя в губы, посылая невербальный намёк, что их ждёт сладкое продолжение чуть позже. По возвращении, Фэн Синь смотрел на них с подозрением. Наблюдал за каждым их шагом, но один взгляд демона его переубедил лезть куда его не просят.

****

Му Цин снова посмотрел на маленькую комнатку и смахнул всю пыль божественной силой: он снова чихнул, но уже полувсхлипом. А в следующую секунду медленно осел на пол и рассмеялся: неестественно радостно и громко. Гадко, грустно, страшно. — Да чтоб тебя! — крикнул Му Цин, и его лицо исказилось в гримасе. В один момент стало невыносимо трудно дышать, Му Цин рукой упёрся в стену, чтобы не упасть, но в следующую секунду грудную клетку разорвало от боли и кажется лёгкие вот-вот лопнут. Сердце застучало с прямым намерением выскочить из груди. Всхлипывать сил уже не осталось — он шмыгнул носом после чего снова начал задыхаться, потому что между всхлипами не успевает переводить дыхание. Он уже не видел ничего перед собой — только мутные очертания. Слёзы не заканчивались, они бесконечно текли по щекам, разбиваясь о его медальон. Му Цин сжал его так сильно, как будто от этого медальона зависит его жизнь. Но её уже давно не существует… Больно! Как же больно, блять! — Почему?! — крикнул он в пустоту, тут так темно и страшно, — почему ты ушёл? Почему пожертвовал собой ради него! Ты должен был остаться со мной. Почему. Ты. Ушёл?! Му Цин сжался в маленький комочек в углу, он как никогда теперь похож на того самого малыша из прошлого. Обычно, в таких случаях, мама обнимала его, шептала, что он самый сильный мальчик и что он со всем справится. Но теперь у Му Цина никого нет! «Я не справился, мама. Я совсем не справляюсь…» Сверху что-то засветилось, но небожителю было всё уже равно — прошу, просто убейте, не хочу жить. Пусть хоть сам Цзюнь У спустится к нему и убьет, как и хотел тогда — буквально по-е-бать. Хоть линчуйте, он даже спасибо скажет. Разве есть в этом мире для небожителя, потерявшего всё, что-то желаннее, чем смерть? Му Цин рассмеялся. Громко и весело, но противно и гадко. Некрасивые звуки наполнили пыльную комнату, и хоть что-то, потому что находится в безвольной тишине было невыносимо страшно. — Почему… — в бреду шепчет небожитель, смотря в никуда. Слёзы не успевают высыхать и от этого кожа покрывается неприятной плёнкой, — почему ты ушёл… Как ты мог… Уёбок… Мудак .. Эгоист… Ты. Плач в конце концов затих, как и сердце Му Цина, которое в секунду перестало биться, и затем заработало с новой силой. Но по настоящему биться оно перестало с того самого момента как Хуа Чэн распался на тысячи маленьких бабочек, отдав всего себя Се Ляню. И последнее объятие. И последний поцелуй. Они победили, но какой ценой? Жить дальше? Но как..? Му Цин присел поближе к углу комнаты, чтобы хоть на минуту почувствовать себя защищённым. Не уязвимым… И каким бы богом войны он не был, он всего лишь… Му Цин. Му Цин, который хочет просто вернуть своего демона. Ничего больше, просто одно единственное желание. Но небеса слепы, небеса глухи — к просьбам людей. А к небожителям и подавно. — …Я люблю тебя. Вернись, пожалуйста… Вернись ко мне. Пусть ты не будешь со мной, я приму это всё… Но пожалуйста, вернись. Плач затих. Дыхание выровнялось. Прозрачные дорожки на щеках небожителя стёрлись. Му Цин там и уснул, прижимая ленточку, которая была в волосах его возлюбленного демона. По счастливой случайности её не забрал Се Лянь после боя — он сам тогда был не в состоянии даже заплакать. Му Цин бы не пережил, если бы Се Лянь забрал последнюю память о его Хуа Чэне. Он готов был молиться этой ленточке, если бы это помогло ему вернуть демона к жизни. Но это не так! Небеса слепы. Небеса глухи. И Му Цин, как никто другой, знает это не понаслышке. А вот синяя бабочка, почти прозрачная из-за недостатка сил, немного полетав под потолком, села на искусанные губы небожителя, немного пощекотав своими усиками красный носик Му Цина. И сразу же растворилась, оставляя после себя призрачный шлейф и мягкое родное: — Подожди совсем немного, душа моя…