Ангел

Глава 1

Феликс (Ли Ёнбок): 17 лет, Омега. Невинный, чистый, с ангельской внешностью: белоснежная кожа, пухлые розовые губки, длинные шелковистые волосы цвета воронова крыла, ниспадающие на плечи, пухлые ножки и бедра, хрупкое телосложение. Образ "падшего ангела" в зачаточном состоянии. Стесняется, но подсознательно тянется к вниманию и прикосновениям Чана. Бан Чан: 34 года, Альфа. Богатый, властный, харизматичный. Неродной дядя Феликса (сводный брат его отца). Обладает магнетической притягательностью и железной волей. Запал на Феликса с первого фото, присланного братом. Его влечение к племяннику – навязчивая идея. Чон Хек: 31 год, Отец Феликса, Бета. Не подозревает о темных мыслях брата, рад восстановлению отношений после 10 лет разлуки. Добродушный, немного наивный. Законы Кореи/реальности: Игнорируются по запросу. Фокус на динамике Омегаверса и чувственности. --- Часть 1: Искра Лос-Анджелес встретил Бан Чана непривычно мягким солнцем. Из окна лимузина он наблюдал за мелькающими пальмами, но мысли его были далеко – в скромном доме своего сводного брата Хека, где ждал его… *ангел*. Один лишь снимок, небрежно отправленный Хеком в переписке о продаже старой дачи под Сеулом, перевернул мир Чана с ног на голову. На фото смеялся юноша неземной красоты: огромные темные глаза, обрамленные густыми ресницами, пухлые, словно надутые ягоды, губки, безупречно белая кожа, контрастирующая с черной шелковиной волос до плеч. Но больше всего Чана зацепили ножки – пухлые, гладкие, выглядывающие из-под шорт, дразняще невинные. Феликс. Его племянник. Его Омега. Мысль, дикая и непреодолимая, засела в голове Альфы: *Он должен быть моим.* Хек встретил брата у входа с широкой улыбкой и объятиями. Десять лет не виделись – срок немалый. Но Чана едва хватило на пару минут светской беседы. Его взгляд уже искал, выхватывал из полумрака холла. – Феликс! Иди сюда, познакомься с дядей Чаном! – позвал Хек. И он появился. Словно воплощение той самой фотографии, только живее, реальнее, и оттого еще более сводящее с ума. Феликс робко вышел из гостиной, одетый в просторную белую футболку и мягкие шорты, подчеркивающие округлость его бедер. Его длинные волосы были слегка растрепаны. Он потупил взгляд, покраснев. – З-здравствуйте, дядя Чан, – его голосок был тихим, мелодичным, как звон колокольчика. *Ангел. Мой ангел.* Мысль Чана ударила в виски волной желания. Он протянул руку, улыбаясь с обаянием, отточенным годами в высшем обществе, но в глазах горел хищный огонь. – Здравствуй, Феликс. Очень приятно наконец увидеть тебя. Твой папа так много о тебе рассказывал. – Его пальцы сомкнулись вокруг маленькой, нежной руки Омеги. Кожа Феликса была прохладной и шелковистой. Чан задержал рукопожатие на долю секунды дольше приличия, его большой палец непроизвольно провел по внутренней стороне запястья Феликса, где пульсировала тонкая вена. Омега вздрогнул, румянец на его щеках стал гуще, но он не отдернул руку. Лишь опустил ресницы, губы его слегка приоткрылись от легкого, прерывистого вдоха. – Ну, проходите, проходите! – радушно засуетился Хек, не заметив ни секундной задержки, ни реакции сына. – Феликс, помоги дяде с чемоданом. Чан тут же вмешался, его рука легла на плечо Феликса, тепло и тяжесть ладони сквозь тонкую ткань футболки заставили Омегу снова вздрогнуть. – Не беспокойся, племянник, я сам. Ты такой хрупкий. – Его голос был низким, бархатистым, нарочито заботливым, но в словах "хрупкий" прозвучало что-то властное, обладающее. Он легко поднял тяжелый чемодан одной рукой, демонстрируя силу Альфы, а другой рукой… его пальцы скользнули вниз по спине Феликса, едва касаясь, прежде чем убрать руку. Этот мимолетный, почти неприличный жест скольжения по позвоночнику до поясницы был как удар током. Феликс замер на месте, его пухлые губки дрогнули, а между ног возникло странное, смущающее тепло. Он поспешно опустил взгляд, чувствуя, как жар разливается по всему телу. Так начался визит. Чан мастерски вел двойную игру. С Хеком он был братом – вспоминал детство, обсуждал дела, шутил. С Феликсом – хищником, замаскированным под заботливого дядю. Его внимание к Омеге было пристальным, обволакивающим. Он находил тысячи предлогов для прикосновений: Проходя мимо, он "случайно" касался пальцами обнаженного плеча Феликса или его талии. Передавая чашку с чаем, его пальцы на мгновение обхватывали пальчики Омеги. Когда Феликс уронил книгу, Чан наклонился одновременно с ним, их головы почти столкнулись, а рука Альфы легла на поясницу юноши, "чтобы поддержать". Дыхание Чана обожгло щеку Феликса, а его низкий голос прошептал прямо в ухо: "Осторожнее, ангел мой". Феликс вскочил как ошпаренный, сердце колотилось как бешеное, а между ног снова вспыхнул тот предательский жар. Он не знал, что это – стыд, страх или… что-то еще, сладкое и опасное. Во время совместного просмотра фильма в гостиной Чан устроился так близко на диване, что их бедра соприкасались. Тепло мощного тела Альфы проникало сквозь ткань. Чан "нечаянно" клал руку на диван позади Феликса, почти обнимая его, а пальцами другой руки время от времени перебирал прядь его длинных черных волос, спускавшихся на спинку дивана. Феликс замирал, не смея пошевелиться, чувствуя, как его тело тает от этих медленных, гипнотических прикосновений к волосам. Его пухлые губы были влажными, полуоткрытыми, дыхание учащенным. Он украдкой взглядывал на сильный профиль Чана, на его большую, сильную руку, так близко лежащую, и его охватывало странное томление. Хек видел лишь "теплые дядины чувства" и был рад, что брат так хорошо ладит с его сыном. Наивность Беты была потрясающей. Ситуация 1: Тепло на коленях На третий день вечер выдался прохладным. Хек уехал по срочному делу, связанному с работой, оставив Феликса и Чана одних в большом доме. Омега нервничал, оставаясь наедине с Альфой, чье присутствие стало одновременно пугающим и невероятно притягательным. Он устроился в кресле у окна, укутавшись в плед, пытаясь читать, но буквы расплывались перед глазами. Чан вошел в гостиную, неся два бокала с чем-то темным и ароматным. – Холодно, – заявил Альфа, его голос звучал как бархатный гром в тишине комнаты. Он поставил бокалы, подошел к креслу Феликса. – Ты дрожишь, малыш. – Это не было вопросом. Его рука коснулась щеки Омеги. Кожа Чана была обжигающе горячей после холода ночи за окном. Феликс ахнул, откинув голову на спинку кресла, его глаза широко распахнулись. – Я… я в порядке, дядя Чан, – прошептал он, но голос дрожал. – Не ври, – мягко, но непререкаемо сказал Чан. Он наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от лица Феликса. Омега почувствовал его дыхание, смешанное с ароматом дорогого виски и его собственных, мощных, доминантных феромонов Альфы. Они ударили в нос, вызывая головокружение и странную слабость внизу живота. – Ты замерз. Иди сюда. Чан выпрямился и сел на широкий диван, расставив ноги. Он похлопал по своей мощной бедре. – Садись. Я согрею тебя. Феликс замер. Его разум кричал, что это неправильно, опасно, неприлично. Но его тело… его тело уже отвечало на приказ в голосе Альфы, на его феромоны, на обещание тепла и… чего-то большего. Он видел, как темные глаза Чана пылают в полумраке, фиксируя каждое его движение. Невинность боролась с пробуждающимся инстинктом Омеги, жаждущим подчинения сильному Альфе. – Я… я могу взять еще плед… – попытался он слабо возразить. – Садись, Феликс. *Сейчас*. – Голос Чана не повысился, но в нем появилась сталь. Это был приказ Альфы, от которого у Омеги подкосились ноги и между ног стало мокро и жарко. Дрожа, Феликс поднялся. Он подошел к дивану, чувствуя, как каждый шаг дается с трудом. Он повернулся спиной к Чана и, зажмурившись, медленно опустился к нему на колени. Его небольшая, круглая попа легла на мощное бедро Альфы. Чан немедленно обхватил его руками за талию, притягивая плотнее к своему телу. Феликс вскрикнул от неожиданности и… от волны тепла, безопасности и возбуждения, нахлынувшей на него. Спиной он чувствовал твердую, горячую грудь Чана, его живот прижимался к сильным рукам, обнимавшим его. – Вот так лучше, – прошептал Чан прямо в его ухо, его губы коснулись раковины. Феликс вздрогнул всем телом. – Ты такой холодный, ангел. Надо согреть. И его руки начали двигаться. Одна осталась на животе Феликса, твердо прижимая его к себе. Другая… скользнула вниз. Большая, теплая ладонь легла на оголенное колено Феликса, обнаженное под короткими шортами. Кожа к коже. Феликс ахнул, его пальцы вцепились в руку Чана на его животе. – Д-дядя Чан… – вырвался испуганный шепот. – Тсс, малыш, – прошептал Чан, его губы теперь касались шеи Феликса, оставляя влажные, горячие точки. – Просто грею. Твои ножки ледяные. Его рука с колена медленно поползла вверх по внутренней стороне бедра Феликса. Шершавые подушечки пальцев Альфы скользили по нежной, гладкой, белоснежной коже Омеги, оставляя за собой следы огня. Феликс закинул голову на плечо Чана, его дыхание стало частым и прерывистым, губы приоткрылись в немом стоне. Он не мог думать, не мог сопротивляться. Это было слишком… слишком много. Слишком хорошо. Чувство вины тонуло в море новых, запретных ощущений. Ладонь Чана достигла самой чувствительной точки на внутренней стороне бедра, близко к тому месту, где тонкая ткань шорт скрывала его растущее возбуждение. Пальцы Альфы сжали пухлую плоть бедра, массируя ее с властной нежностью. Феликс застонал тихо, непроизвольно, его бедра слегка раздвинулись, подставляясь под эту пытку-ласку. – Нравится? – прошептал Чан, его губы обхватили мочку уха Феликса, слегка засасывая. Его рука на животе Омеги опустилась ниже, большой палец начал рисовать медленные круги чуть ниже пупка, над резинкой шорт. – Ты так сладко дрожишь, ангел. Твое тело… оно создано для ласк. Феликс не мог ответить. Его охватила волна стыда и невероятного удовольствия. Он чувствовал, как огромная, твердая выпуклость в брюках Чана упирается ему в ягодицу. Это пугало и возбуждало одновременно. Его собственный член, маленький и неопытный, напрягся до боли, пропитывая ткань трусиков влагой. Он бессильно прижимался к Чана, его пухлые ножки беспомощно раскинулись, подчиняясь движениям руки Альфы на его бедре. Чан губами спускался по шее, оставляя влажные поцелуи и легкие покусывания на нежной коже. Его пальцы на внутренней стороне бедра Феликса играли с чувствительной кожей, то слегка щипая, то нежно поглаживая, подбираясь все ближе и ближе к паху. Рука на животе Омеги опустилась еще ниже, большой палец зацепился за резинку шорт и трусиков. – Такая мягкая кожа… – прошептал Чан хрипло, его дыхание стало тяжелым, горячим в волосах Феликса. – Такая нежная… Моя нежная Омега… Феликс зажмурился, его тело выгнулось в сладостном предвкушении. Он чувствовал, как резинка шорт и трусиков оттягивается большим пальцем Чана, обнажая самый низ живота, начало лобка… Его стыдливость боролась с всепоглощающим желанием, подогреваемым феромонами Альфы и его искусными прикосновениями. Он был ангелом на коленях дьявола, и рай его был здесь, в этой запретной близости. – П-папа… – выдохнул Феликс вдруг, услышав звук ключа в замке входной двери. Чан мгновенно замер. Его руки не убрались, но прекратили свое движение. Он лишь крепче прижал Феликса к себе, его губы прижались к виску Омеги в последнем, властном поцелуе. – Тсс, ангел, – прошептал он, и в его голосе была и угроза, и обещание. – Это наш маленький секрет. Ты ведь не хочешь огорчать папу? Феликс, дрожа всем телом, сгорая от стыда и неудовлетворенного возбуждения, лишь слабо кивнул, прижимаясь к груди Альфы, как к единственному укрытию. Его пухлые бедра все еще сжимала сильная рука Чана, напоминая о том, что началось и что *обязательно* продолжится. Ангел упал. И падение было сладким и порочным.