Сладкое-солёное

Говоря откровенно, Нео не надеялся оказаться однажды в отношениях. Он, хоть и, без преувеличения, красив и хорошо сложен, но вот характером «не вышел»: горделивый, язвительный и душнила, как все говорят. «Это просто уверенность в себе», — отбивает подобные придирки Нео. Да и в целом вся эта слащавая романтика ему совершенно не нравится, и он абсолютно не мог представить себя в положении человека, что подбирает три часа идеальный букет цветов, приторно–сладким тоном называет своего партнёра ласковыми прозвищами, отсылает в личный чат тонну сердечек и покрывает чужое лицо нежными чмоками. Нео считал это отвратительной стыдобой. До сих пор считает, если быть честным. Просто в его жизни случился Жираф. На самом деле он и до того в ней был, но после очередного лета вдруг оказался другим совсем: до непривычного обворожительным и таким притягательным, что Нео весь десятый класс пытался собрать себя из состояния расплывшейся лужи. — У тебя сердечки в глазах, когда ты на него смотришь, — фырчала Ники в те дни. — Я в шоке, что он ещё не заметил. Как оказалось, Жираф был занят тем, что свои скрывал, и последний год школы они встретили как официальная пара. Мало кто заметил разницу: они, как и годами до того, всё ещё устраивают личные соревнования по оценкам, на физкультуре в противоположные команды встают и забрасывают друг друга тонной язвительных шуток и бумажными самолётиками с записками в стиле «ты лошара». Только точки приобрели едва заметную форму сердечек, чтобы добавить элемент флирта. Однако никто не знает, что, выходя с территории школы, они, краснея, руки сцепляют в замочек, короткие поцелуи оставляют на щеках на прощание и действительно иногда отправляют друг другу сердечки. Почти никто. Ники знает. А ещё Ники знает, что её друг прячет пылающее лицо в подушке, глуша восторженный визг, когда Жираф в переписке называет его «мой ангел», желая доброй ночи. Выражение скептицизма и отвращения на её лице приобретает постоянный характер. Да, они отвратительно слащавые, и Нео никогда не думал, что действительно станет человеком, что варит шоколад на день Святого Валентина своему парню. Упаси Господи, он это делает. И помощь Ники в подготовке стала действительно неоценимой. Нео думал, что кухня станет похожа на стихийное бедствие. Он никогда в жизни шоколад не готовил и даже не представлял, как это делается. Слово «темперирование» в рецептах так и вовсе нагнало паники только больше. Где найти кокосовое масло — он не представлял абсолютно. Нео ждал гору грязной посуды, пару ожогов на ладонях и впустую потраченные ингредиенты, оттого с Ники и связался. Та, хоть и со скрипом, вздохом и трудом, но согласилась. Помогла выбрать рецепт, подобрать ингредиенты и руководила процессом приготовления от начала и до конца. Под её чутким руководством Нео испачкал минимум тарелок и ложек и даже умудрился шоколадную массу к заливке и заморозке правильно подготовить. А на моменте с добавлением начинки достал пачку морской соли. — Ты извращенец, — корчится Ники в отвращении, и Нео, в принципе, понять её может. — Я не виноват, что ему такое нравится, — фырчит он, стараясь не отзеркалить её лицо и сохранить невозмутимость. Сам не в восторге от того, что приходится делать. — Почему не солёную карамель, хотя бы? — вопрошает подруга, глядя смиренно на утопающие в тёмной — теперь понятно, отчего они молоко не добавляли, — массе крупинки. Нео вздыхает ей в ответ: — Ты ещё и её сварить хотела? Карамель они вдвоём уже однажды варили — но тогда оба этого не умели, отчего всё предприятие было похоже на кошмар наяву, что вспоминать об этом не хочется. К тому же, она в итоге сгорела дотла, испортив кастрюлю. Они честно умеют готовить, просто случаются эксцессы. С шоколадом их, к счастью, не возникло. И вот — Нео топчется у чужого порога как придурок, не решаясь постучать в дверь уютного коттеджа. Внезапно идея начинает казаться глупой, коробочка помятой и вообще не того цвета, лента эта смешная, и вообще, а вдруг шоколад вышел невкусным совсем? Мандраж накатывает, сердце словно в горле колотится. Чёртово четырнадцатое февраля. Чёртов праздник парочек и романтики. Чёртова первая любовь и желание выложиться на полную в этих чёртовых отношениях. Гормоны, мать их. Гормоны, толкающие их закрыться в комнате и накормить друг друга домашним шоколадом с рук. В комнате Жирафа очень мягкий ковёр, и сидеть на полу гораздо удобнее, чем на стульях, потому он спиной у кровати садится, устраивая Нео на своих коленях. У того ощущение небольшое контроля над ситуацией появляется глупое, но приятно щекочущее самолюбие, потому первым протягивает свой шоколад на пробу, разломав плитку на неровные квадратики. Жираф жмурится довольно, едва раскусывает первый кусочек, мыча блаженно. У него глаза загораются довольно, пока он жуёт, мягко поглаживая щёки Нео. — Признавайся, ты разгадал секрет приворожения людей, и поэтому тебя выгнали из Рая, — хихикает он, доставая конфету из другой коробки. Нео фырчит, закатывая глаза, но послушно открывает рот, позволяя положить на свой язык фундук в белом шоколаде — Жираф подготовил для него целое ассорти с разными начинками. — На тебя было бы жалко тратить такие сакральные знания, — отбивает, облизывая губы. Приторно безмерно: и вкус шоколада, и слова жирафьи. Но оттого и прекрасно. Чай приятно обжигает язык, смывая оставшийся привкус для лучшей пробы новой порции десерта. Жираф целует его игриво, губы сминая мягко, языком пробегаясь по нёбу, оставляя специфическую горькую солоноватость во рту, заставляя нахмуриться. Это Жираф тут фанат солёного: и шоколада, и неовской язвительности. Он кокетливо облизывает подушечку пальца Нео, перехватывая свой кусочек тёмной плитки с его руки, и это будоражит, заставляя краснеть неловко и взгляд отводить. Но Нео отвечает ему тем же, немного смелее, ведь «след остался, таять начали». Пикантный флирт будоражит, заставляя чувствовать себя извращенцами, но останавливаться не хочется — не когда глаза в глаза с восхищением и хитринкой, не когда чужие губы всё ближе, а здравомыслие всё дальше. И когда шоколад весь оказывается съеден, они словно друг за друга принимаются. — Ты пахнешь сладко, — шепчет Нео, отрываясь от горьковатых губ, чтобы зарыться носом в пахнущие фруктовым шампунем кудри. Жираф хихикает в его ключицу, обжигая её томным ответом: — А ты на вкус солёный. И по шее Нео широкими мазками проходится. У него от такой откровенной ласки голову кружит, дыхание перехватывает. Чужие пальцы длинные под любимое худи забираются несмело, футболку оттягивают, касаясь обнажённой кожи. Одними только подушечками пробегают по позвонкам, рёбрам, бокам. Первый робкий стон разрезает вязкую тишину комнаты. — Ангел… — Поцелуй меня немедленно, — прерывает Нео его и тянет за волосы. Касание губ отзывается жаром по всему телу, комом тянущим в животе собираясь. Странное, обжигающее, затягивающее чувство. Так сильно хочется больше, глубже, отчаяннее, чувственнее. Жираф даже не пытается отстраниться на дольше, чем требуется для вдоха, а даже если бы попытался, Нео притянул бы обратно — его рука всё ещё вплетена в растрёпанные кудри. И, когда его пальцы стекают на жирафью грудь, тот с громким стоном поцелуй разрывает, голову откидывая. Нео замирает, переводя взгляд на чужую кофту, где его ладонь находится, чтобы глазами убедиться. — Ты проколол соски? — спрашивает, оглядывая едва видные бусины штанги, до этого под плотной тканью и оверсайзом не заметные совсем. Жираф краснеет, накрывая рот ладонью, отворачивается смущённо. — Как давно? — Месяц назад, — отвечает он осторожно. — Хотел показать тебе, как всё заживёт наверняка. У Нео руки чешутся откровенно. Он подол кофты цепляет и, сглатывая вдруг ставшую вязкой слюну, шепчет, не в силах заставить голос звучать громче: — Уже зажило? Едва Жираф кивает, как его кофта оказывается задрана безжалостно до самого подбородка. Перед Нео словно шведский стол накрыт, и он не знает совершенно, с чего ему начать. Господи боже, они видели друг друга без футболок не раз и не два благодаря урокам физкультуры, общей раздевалке и изобилию пота. Но никогда ещё от вида чужого обнажённого торса Нео не испытывал такой голод. — Смотри мне в глаза, — просит, соприкасаясь лбами, носами трётся. Жираф слушается, кладя ладони на его бёдра, сжимая так хорошо и правильно, что Нео ёрзает на нём поощрительно. Жираф, откинувший голову на постель, мычит разнузданно и выглядит до развязного прекрасно. Нео раз за разом трёт его грудь подушечками пальцев, заставляя в спине гнуться красиво, дрожать откровенно, и взгляд от него оторвать не может, такого чувствительного, такого открытого. Они никогда ещё дальше поцелуев не заходили, оттого подобные ласки необычные для обоих, будоражащие. — Н-не ёрзай так, — шепчет Жираф, пытаясь ладони на чужих бёдрах сжать крепче, остановить хоть как-то, но джинсы по домашним брюкам скользят слишком хорошо. — Тебе не нравится? — спрашивает Нео с наигранной обидой. — Тогда я буду делать так. И языком металлические бусины поддевает, добавляя пикантной остринки. Великолепно. Жираф звучит и выглядит просто великолепно, расплывающийся в его руках лужей, задыхающийся от чистого восторга, шепчущий заполошно раз за разом «ещё». И Нео даёт ему ещё только чтобы получить в ответ больше, заставить его быть громче, помочь испытать оглушающее удовольствие. И слушает довольно, прикрыв глаза, чувствуя привкус сладости на чужой коже, с оставшейся от поцелуев горечью контрастирующий будоражаще. Наслаждение по венам стекается вниз. — Ангел, прошу… Хныканье молящее, смущённое — рай для ушей. — Что ты хочешь? — Нео глаза поднимает, ловя мутный изумрудный взгляд. — Я не пойму, пока ты не скажешь. — Как было… — бормотание неловкое и алеющие щёки; Нео заворожён, не может просьбу не выполнить. На чужие колени садится обратно, припадая к горчащим губам, обжигая их сладостью. Словно инь и ян, так гармонично и вкусно неимоверно. Лёгкое трение — и мягкие стоны глушатся между ними. Жираф отрывается от его губ первым, утыкаясь обратно в складки худи на чужом плече, пока Нео продолжает ёрзать на нём в погоне за их общим удовольствием и кудри мягкие перебирает, нашёптывая что-то невразумительное. Раз-два — и Жираф крупно вздрагивает в его руках, прикусывая белую ткань, хватаясь за чужие бёдра отчаянно. Нео и сам обмякает, пытаясь восстановить сбитое дыхание, когда на первом этаже хлопает входная дверь. — Мы пойдём встречать твою матушку с мокрыми штанами, прекрасно. — Скажи спасибо, что она не вошла, когда ты занимался этим безобразием. Нео фыркает показательно, поднимаясь на дрожащих ногах, и руку протягивает. — Тебе понравилось хотя бы? — спрашивает смущённо, взгляд отводя, пока Жираф спину разминает, встав с трудом. Тот усмехается выразительно и склоняется над ним, чтобы ехидным шёпотом пообещать: — В следующий раз покажу тебе, насколько. Нео не надеялся оказаться однажды в отношениях. У него сложный характер, он бурчит показушно на классическую романтику и считает её ужасно постыдной. Но у него есть Жираф. Жираф, у которого горько-солоноватые от шоколада губы, и обещания с языка срываются пикантно-сладкие. Идеально для Нео. Как и сам Нео для Жирафа идеален.