Дело попахивает идиотами

Лето начиналось сумбурно. К концу июня коридоры общежития опустели: из треклятого, вечно копошащегося, неугомонного муравейника студенты высыпались кошмарно быстро, как муравьишки разбежались по своим делам. Буквально за пару дней убитая и переполненная кухня, жилые комнаты верхних этажей и даже душевые превратились из эпицентра апокалипсиса в забытое Богом место. Секби такое за три прожитых здесь года видел впервые: обычно на лето из общаги выезжала разве что половина. Ему казалось, что Бог действительно забыл, но не про это место, а вот про него, про Секби. Оставил здесь на попечение судьбы и отваливающейся штукатурки, которую Секби собственноручно и отшелушивал при каждой удобной возможности. Поначалу Секби пытался сопротивляться, еще тогда, когда общага только начинала пустеть, однако бить тревогу он стал слишком поздно. С начала вылавливал всех по одному и узнавал, кто, зачем и куда уезжает: — Ну, я от тебя другого в целом и не ждал, — оправдывается он, когда Клэш, собирающий шмотьё, поведал ему, что сваливает из этого вашего взбалмошного Муравейника. В целом, он знал, что Клэшу его по горло и в рабочее время хватает. — То есть, все-таки сваливаешь? — Балбес кивнул как-то даже расстроенно, почти с сожалением, мол «Извини, чувак, ничем помочь не могу». Секби начал соображать, что творится неладное, но цепляться якорем не рисковал. — М… Подумай хорошенько, — Секби валяется в чужой комнате и поглядывает около отчаянно. — Надо ли оно тебе? Тут тоже неплохо! — Слезь с моего чемодана, — презрительно шикает и без того заебавшийся от секбобовских потуг Хайди. Затем, как только ему доходчиво объяснили, что оставаться не хочет вот совсем-совсем никто, и вот ну никак их не переубедишь, проводил глазами последнего потенциального партнера по несчастью. Трагедия в трех актах, не меньше. Для справки: теперь он официально единственный человек на земле. Дальше только смерть. Так что лето начиналось сумбурно, а заканчиваться обещало до странного тихо. Попытки не сойти с ума, однако, предприняты были. От скуки Секби перешерстил весь свой список знакомств, прошел через «Банка Пива» и «духи» (духИ? или дУхи? никто точно не знает) в своем списке контактов, «выпуклый пупок» и «андроид» в своих чатах Телеграма. Оказалось, что чудесным образом в этом городе его знает вся общага и полтора землекопа. Потом он ударился в тик-ток сериалы, и в какой-то момент на одну долю секунды система слов в день даже показалась ему интересной и логичной концепцией. Затем, в качестве последней стадии понивируса, погнал искать покемонов в паленой игрушке из плей маркета, бюджет которой держался на пачке чипсов и эпилептически-наркотических припадках разработчиков. Вот тогда-то, в коридоре, когда Секби битый час бродил по общаге в поисках треклятого Чармандера, который трижды ему попался и трижды позорно сбежал из-за неудачной рекламной вставки, нашелся новый крендель: из-за тени угла совершенно внезапно, без огласки и предупреждения выполз кто-то лохматый и злобный. Секби нужно было пару секунд для того, чтобы отойти от культурного шока, прищуриться, и разглядеть в лохматом болотном чудище его знакомого — Джаста. В качестве приветствия они посмотрели друг на друга как последние люди на земле (что, напоминаю, было абсолютной правдой), кивнули, в жесте доброй воли, и пошлепали резиновыми тапками кто куда: один в магазин, другой за Чармандером. Через час Секби уже стучал в комнату Джаста, вооруженный колой и чипсами. И Чармандером. Джаст — первокурсник с другой специальности, которого Секби видел мельком то там то сям, был знаменит в вузе тем, что свинтил с посвящения и поломал комп преподу, будучи айтишником. Конечно, он это не специально, и, конечно, не со зла, и, конечно, отбитый препод не заслужил такого возмездия, потому после пяти суток в кромешной тишине Секби готов ему поверить. Так что да, им потребовалось два дня, чтобы дотянуть до статуса закадычных друзей. На самом деле, Секби, когда слышал о Джасте с чужих слов, думал, что он немного более, ну… Отбитый, что ли? Но теперь, при личном общении, выяснилось, что Джаст ебаный интеллигент. Потому что Секби чиркает ему «приползешь?», и тот сначала долго печатает, а потом внезапно выдает «Подожди секундочку, сейчас уберусь и приду». И ему думается, что на учебном году они бы просто не сошлись, что он просто бы не вытерпел, потому что кто вообще пишет «подожди секундочку»? Наверное, Джаст. И в моменты, когда они с Джастом чеканят время вместе, то деля экран ноутбука и Ютуб на двоих, то перекидываясь чипсами из разных концов комнаты, мозги Секби из-за скуки — или из-за атомно-магнитного влияния интеллигентности Джаста, который не меньше чем из сумерек вылез со своей загадочностью и аристократичностью — его бедные мозги дают непроглядный сбой, серая жидкость хлещет не в то полушарие и все, что в нем было отсталого и откровенно неадекватного, перемножается на два, если не на пять, и вываливается снежным комом из плохих идей прямо на него, на Джаста. Тот, в прочем, очевидно, сам виноват. Поэтому, не выдержав очередную навязчиво плохую идею, он решает, что это будет весело — спешно набрать в ладони воду из-под крана, надуть щеки и, подкравшись к ничего не подозревающему Джасту, все бубнящему что-то на своем ломаном человеческом, сделать то, что задумал. Холодная вода растекается по лицу и очкам, мокрым следом отпечатываясь на футболке, и его лицо выражает такую крайнюю степень шока, что от подступающего кома смеха у Секби в глазах темнеет. Джаст смотрит на него неприлично злобно, дергает руками в непонятном жесте, а потом хватается за ручку крана. Он, наверное, собрался мстить. Секби, наверное, пора бежать. В следующую секунду ноги бьют землю и несут его вперед под летящие ему в след крики. Если уже начудил порядочно, то нужно устраивать тотальную клоунаду, верно? Он забегает на лестницу, прячется за дверью, как в детстве, прислушивается. Из него рвется такое иррационально-счастливое чувство, как будто он снова нашкодивший ребенок, внезапно совершивший какую-то голимую глупость, и теперь пытается скрыться от правосудия. Просто… это так глупо и смешно. Секби слышит шаги, напрягается — в какую сторону он идет? Джаст выбегает на лестницу и топает наверх, решив, видимо, что Секби спрятался там. Как только тот заходит на верхний этаж, Секби, недолго думая, устремляется за ним, потому что в его голове зреет еще более отчаянный план. Верхний этаж — на котором, по идее, должен быть Джаст — оказывается пуст, и Секби удивленно оглядывается. Теперь, похоже, он должен найти Джаста, ибо куда он вообще запропастился? Шагает неуверенно, потому что из любого угла может внезапно выскочить бабайка, и что-то он теперь вообще не чувствует себя уютно. В голове включается азарт — а что бы сделал Джаст, если бы ему нужно было выловить себя же? Он мог бы пойти в туалет — чтобы соперник не мог набрать воды и оставался безоружным в этой мокрой войне — а значит, путь туда закрыт: мокнуть не хотелось отчаянно. В свою комнату Джаст бы точно не пошел, там и места мало, и смысла мало, и вообще, жалко собственные апартаменты водой заливать. Значит, можно притаиться там, отсидеться, ведь подвоха оттуда не ждут, верно? Секби хихикает — возможно, он чуть лучше в этой игре, чем сам о себе думал. Ручка поддается со скрипом, и Секби пытается очень тихо зайти — чтобы Джаст его не услышал — однако тот тут как тут, бросается на него и брызгает водой прямо ему в лицо — отчаянно и резво. — Попался! — злобно лыбится он, держа соперника за плечи — Секби пялится на него мокрыми глазюками, и ему вдруг становится так смешно. Он и не подумал бы, что Джаст способен на такие грязные методы, если бы сам не увидел, но теперь это часть игры, так что так и быть, в счет не возьмем. Секби удачно вспоминает, что Джаст, вообще-то страшно боится щекотки — и это нечестная игра, но кто тут говорит о честности? После этого у них завязывается маленькая драка, исход которой предопределен — стоит Секби протянуть лапу, как Джаст уже извивается, верещит, сжимается, пинает его чем попало. В ходе ожесточенной холодной борьбы Джаст все-таки признает поражение и слезно умоляет остановиться и не трогать его бедные бока. — Слава Богу, — выдыхает Джаст — они оба пытаются отдышаться. И Секби гадает — это он все еще мокрый из-за его выходки, или это он от смеха плакать начал. Футболка неприятно липнет к телу, но Секби все равно ложится рядом на пол. Что-то есть в этом домашнее и по-теплому родное. Облезлые стены Муравейника, увешанные Джастовскими плакатами, темными прогалами выглядывают, и Секби вспоминает, как первый раз зашел в его комнату и очень удивился — на фоне остальных комнат эта почему-то намного темнее. Ее теплая атмосфера сожрала его с потрохами. Джаст оборачивается и смотрит на него нечитаемым взглядом. То ли убить руки чешутся, то ли что-нибудь еще более страшное учинить. И Секби вдруг чувствует такую радость, и его неприлично тянет на поулыбаться — Джаст на это фыркает. Чувствуется так, как будто эта милая славная глупость так нужна была ему все это время. Как будто Джаст — лучший человек на планете. — Как же ты заколебал, — Секби сжимает в объятьях своего друга в мнимом приливе нежности. Обычно Джаст не позволяет себе ругаться, но видимо Секби сегодня чутка лишканул со своими заскоками. — Я не верю, что с тобой еще кто-то может общаться. Джаст приобнимает его в ответ скорее из вежливости, и Секби чувствует себя таким счастливым. Какой ужас. Он, наверное, и вправду посмертно идиот.