Право выбора

      Ведьмачья жизнь никогда не предполагала лёгких путей. Многие не могли понять всю красоту даннного образа. Зачем в такое-то время отказываться от всех прелестей бытия, чтобы всю жизнь прогнивать в кожаном седле лошади, опоясывая землю по нескольку раз, работая за гроши и чувствуя постоянные презренные взгляды в спину от каждой живой души? Ведьмак, ведьмак — простой лепет детишек, играющих на пыльной дороге, прыгающих от камешка к камешку, пока дядька — старик в лохмотьях, с седой облысевшей башкой и бородой — не посмотрит грозно на молодняк, пресекая громкий гомон.       Обсидиан не выбирал становиться на путь кошачьих глаз, не выбирал быть страхом в глазах человечества и чувствовать постоянное холодное дыхание Смерти в затылок, как не выбирал и чувствовать горький привкус отваров, так больно обжигающих глотку с пищеводом из-за краснолюдского спирта. Обси, будучи совсем ребёнком, шестилетним мальчишкой, прыгал по каменной ограде с другими детишками, мальчиками и изредка девочками.       Из шестидесяти украденных детей выжил лишь один.       Жёлтые, горящие, как у дикой кошки, глаза сияли смертью в отражении луж. Рукоять меча норовила выскользнуть из цепкой хватки рук, облаченных в перчатки. Капли дождя, крови и пота смешались, образуя невероятный аромат чистейшего адреналина. Запах проникал в ноздри, дурманил и обострял каждую клеточку мозга, вызывая такие необходимые импульсы, побуждающие вырваться, двигаться, метаться из стороны в сторону, раз за разом выбрасывая знак за знаком.       — Квен, следом Игни. — Длинные чёрные волосы разметались по плечам, иногда Обсидиан подумывал их срезать, но всё никак не доходило от мыслей к делу. Собрать в высокий хвост казалось было куда проще, чем потом маяться и придумывать, что делать с этими грязными сосульками. Взмах мечом вверх, выставить руку вперёд в знаке — образовать магический щит, резкий оборот и вбок, инерция от меча закручивает и…              — Здесь. — Неожиданно утопленник, так испуганно отпрыгивающий от великого и страшного воина, замирает и делает выпад вперёд, говоря голосом Модди.       Один точный удар, и значение ломается, откидывая ещё молодого парнишку на метр назад, сбивая с ног ударной волной. Мелкая галька и камни так неприятно впиваются в бёдра сквозь кумач, грубая ткань неприятно натирает кожу.       — Ты так и не выучил отражение после замаха. — Повязка спадает с глаз, когда грубые руки в перчатках снимают ткань.       — Возможно. — Обсидиан смотрит на учителя, высоко задрав голову и щурясь от полуденного солнца. Ни жара, ни холод ему уже давно нипочём, особенно после того Ада, что пережило его тело во время мутаций. Правда, цвет волос так и не изменился, что означало лишь то, что процесс был не доведён до конца.       — Даю тебе полчаса на отдых, затем продолжим.       Но полчаса не закончились в срок.       Замок, от которого теперь остались только развалины, будет долго преследовать юнца в самых ненавистных и ужасающих снах, прилипая, как вонь от гнильцов к одежде, волосам, рукам, даже лицу. Этот страх и сожаления навсегда останутся с ним, что бы не произошло в этом порочном мире.       — Что тебе нужно для заклинания? — Обсидиан смотрит лукаво в карие глаза, даже чуть заинтересовано. Яркий запах вишни, исходящий от масел, дурманит не хуже адреналина сражения. Ему уже давно за тридцать, но твари и живут дольше, верно?       — Хм, дай-ка подумать… — Существо рядом игриво щурится, поднимая глаза к небу, и, кажется, Обси даже слышит как ехидно фыркают тараканы в голове у рядом стоящего. — Кровь девственницы, сердце саламандры, печень утопленника, волчий жир и шкура жабы. Обсидиан, я чародей, а не травница с окраина деревеньки. Мне нужна энергия, которой здесь вполне достаточно.       Душенька взгляд переводит, поправляя нежно-розовый шёлк на плечах, всматриваясь в кипящее золото радужки. И ОбсидианТайм готов отдать всё то, малое, что имеет, упав в ноги, словно от этого зависит вся его жизнь. Хотя, на самом деле, так оно и есть, наверное.       Жизнь, наполненная кровью, сговорами, платой за каждую забранную душу, даже если виновную, отравляет всё то человечное. И пусть чёрные вороньи волосы не поседели со временем, именно эта отрава завершает обращение в истинного ведьмака, как считал Модди. В настоящую машину для убийств тех, кто мешает простому народу, досягает знати и убивает блуждающих торговцев. Но главное — не перейти грань.       Обсидиан смотрит на бронзовый отлив кудрей, лёжа в тёплой кровати таверны, и в голове роятся самые странные и страшные мысли. Неужели он действительно недостоин быть обычным человеком? Почему именно он выжил? Почему не погиб во время мутаций? Почему прямо сейчас на его месте не находится какой-нибудь барон, способный обеспечить свою любовь до самой смерти? Хотя, вероятно, Душеньку ни один человек не переживёт. Сколько сейчас чародею? Сто лет? Сто пятьдесят? А может, и пять сотен? Твари слишком хорошо умеют скрывать свой возраст за внешними преображениями, в этом их преимущество и слабость одновременно.       — Знаешь, иногда я задумываюсь о том, чтобы просто убежать. — Холодный горный ветер бьёт в лицо. Земля потомков викингов никогда не славилась теплолюбивой погодой, но что же они здесь забыли вдвоём.       — Вот уж не думал услышать это от тебя. Кажется, ты постоянно в бегах, — Обси хмыкает, оголяя верхний ряд зубов и опуская голову вниз, смотря с обрыва на скалы, разбивающие волны.       — Нет, это не так. Я хочу убежать с тобой и спрятаться так, чтобы больше не приходилось менять города, гражданства и платить дань просто за то, что ты дышишь одним воздухом со знатью.       Холод ветра обжигает лицо, но сердце внутри груди греет каждый след от громких пощёчин порывов. Непогода сегодня разбушевалась слишком сильно. Кажется, ещё никогда она не была так страшна, как сейчас. Причаливший корабль с завоевателями-войнами спустил на берег своих пассажиров, последним оставив главаря возле штурвала.       — Мы никогда не спрячемся, и, к сожалению, это не наш выбор, — Обсидиан смотрит на людей под ними, на бушующий город, наполненный сотней душ, живых, дышащих, излучающих запах, энергию, звуки.       — В этой жизни у нас даже права выбора нет, — отстраненно добавляет чародей, поставив точку в разговоре.