Регенерация

— Я не хочу мыться вместе, Джон. — Хочешь. — Джон бросает быстрый взгляд на скрещенные руки, которыми Лололошка отгораживается от него. Вялые отказы вызывают только ухмылку. Он прибавляет напор теплой воды, заполнившей ванну уже наполовину. — Ты же ходишь в душ. В принципе. Это не часть некого внетелесного опыта. Так в чем проблема принять ванну вместе с самим собой? Он поможет Лололошке раздеться, если тот не способен отлипнуть от стены и перестать хмуриться. Джона, подползшего к нему по мягкому ковру на коленях, он не может ни отпихнуть, ни прогнать словами. Просто терпит возню около своего ремня. Расстегнутые штаны Джон беззастенчиво тянет вниз. Любого приставалу Лололошка отвадил бы сразу простым ударом ноги в лицо. А с Джоном сделать это не может, лишь жмурится, пытаясь игнорировать довольное хмыканье. — Я просто надеюсь, что ты услышишь меня, Джон. Я говорю человеческим языком. — И по-человечески позволяешь мне снимать с тебя трусы. Нет? — Насмешливые глаза Джона не видны под темными очками, но Лололошка знает точно, что не увидит в них ни капли смущения. Он ежится и встревоженно дергается, когда холодные ладони действительно спускают его белье, ловко подцепив резинку. — Перестань... Джон заигрывает с ним постоянно. Иногда безобидно и даже по-детски: скорее глупо, а не наивно. Так, чтобы Лололошка раскраснелся и выпалил что-то под жаром эмоций. Все в громком аккомпанементе задиристого смеха, которым Джон награждает его. В другой раз флирт слишком заметен. Лололошка опускает голову вниз под косыми взглядами, а Джон после пары развратных реплик с холодным лицом возвращается к привычным делам. Странно на вкус. Звонкое и почти обидное «красавица», слетающее с залитого ядом языка — одно дело. Негромкий и строгий голос, отвешивающий Лололошке чересчур пошлый комплимент, словно пощечину — совсем другое. Заставляет заткнуться, а не возмущаться. И прикусить щеку. Лололошка просто не понимает, зачем Джон к нему лезет. Зачем гладит по бедру, когда им приходится сидеть рядом, если Лололошка настойчиво просит перестать. Не лукавит, а вцепляется в чужое запястье, силясь оторвать от себя руку. Обычно получается. Хотя Джон никогда не гладит его по коленке невинно: касание всегда ползет к паху. — У тебя есть конечности, Лололошка, которыми ты легко можешь отогнать меня, ударив по лицу. — Я не хочу с тобой драться. Я просто... Он не смотрит вниз, чтобы не видеть свой обнаженный член. Не в момент, когда Джон, не моргая, пялится на него, не поднимаясь с колен. — Что «просто»? Просто легче терпеть, надеясь, что я не сделаю «ничего такого»? Джону не нужен ответ: он поднимается, отворачиваясь к ванне, чтобы без интереса проверить температуру воды. Одеваться обратно будет как-то глупо. Лололошка просто вышагивает из кучки одежды, образовавшейся у него под ногами. — Ну, это же ты, Джон, — он неуверенно ведет плечом, проговаривая это. — Я знаю, что ты не сделаешь мне ничего плохого. Просто юмор у тебя... странный. Джон лишь тяжело вздыхает, потирая переносицу и задвигая очки плотнее к глазам. — Ты слишком снисходителен к тем, кого считаешь союзниками. Я бы себе такого никогда не позволил. Однако, — он коротко смеется, поворачиваясь к Лололошке вновь, — я рад, что ты не видишь во мне угрозу. Не это ли самое важное? Лололошка пожимает плечами. Тяжело говорить много, когда стоишь перед кем-то раздетым по пояс. Ниже пояса. Он стягивает с себя толстовку под стыдящий смех. — Тебе легче раздеться полностью, чем одеться обратно? — Все, прекрати, Джон. Я пытаюсь не говорить вслух, что согласен принять ванну вместе. — И что заставило тебя передумать, милашка? — Под недовольное хмыканье Джон раздевается тоже. Быстро, но аккуратно: так, как делает любые вещи. — Можешь не отвечать, сам знаю. Удивленный взгляд Лололошки кажется ему по-ягнячьи наивным. До смешного странно осознавать, что его «менее умная версия» кажется глупой лишь из-за того, что отказывает самой себе в принятии очевидных вещей. — С самого начала не был против. Оставь футболку. — Зачем? Лололошка успевает ответить лишь на остаток фразы. Долго думать над словами Джона не хочется. Он точно знает, на какие вещи согласен, а от каких откажется. Джон, заставляющий Лололошку уделять ему внимание, и слишком настырен, и бесцеремонен, и часто переходит границы. Но ему позволено больше, чем остальным. В конце концов, Джон ему не чужой. Джон — это сам Лололошка. В какой-то степени. Тяжело отказывать самому себе в навязчивой, но пробирающей до дрожи на ребрах тактильности. Таким чувством заражает его Джон. Вынуждает принимать настойчивые ласки. Но действия Джона никогда не были слишком интимными. Балансировали на грани, но умудрялись не перешагивать за нее. Лололошка задал вопрос случайно, но покорно остался в одной футболке, как ему было сказано. Джон не стал снимать рубашку тоже, лишь закатил рукава. — Мы не мыться собираемся, а провести время вместе, принцесса. Залезай в воду. — Все равно не понимаю, почему проводить время вместе нужно обязательно без одежды... — Не прибедняйся, я позволил тебе остаться в футболке. — Это ничего не меняет. — Он поджимает ноги к себе сразу, как только его тело погружается под воду. Джон усаживается напротив под шум слабого напора. В искаженное весельем лицо, в глаза, все еще скрытые темными стеклами, смотреть не хочется. Лололошка почти уверен, что целью Джона было лишь затащить его в ванну. Проверить допустимые границы. Может, он правда поддается сам. Терпит, потому что не может отказать своей полной копии. Но все равно сжимает колени крепко, когда ладонь Джона пытается проскользнуть между них. — ...Нет. — Брось, — Джон фыркает, в воде шлепая Лололошку по бедру. Тот растерянно дергается. — Раздвигай. Два взрослых человека могут оказаться вдвоем в ванне только для одной цели. Лололошка морщится с возмущением, прижимаясь к мокрому бортику. — Ты просто провоцируешь меня. Как всегда. Не выходи за рамки. — Какие могут быть рамки, когда я вижу твой член? — Хватка за голень не кажется шуточной, но Лололошка не вырывает ногу. Иначе придется врезать Джону ступней — совсем этого не хочется. — Не видишь. — Увижу, если перестанешь поджимать ноги. Лололошка, ну же... С громким всплеском воды напряженные ноги сжимаются обратно, когда Джону удается на секунду их раздвинуть. Бунтующее лицо Лололошки он терпит недолго перед тем, как вцепиться в лохматые волосы и рывком потянуть чужую голову вниз. Под воду, в немедленное, ожесточенное барахтанье, в котором Джон удерживает его мучительные секунды. Глоток воздуха он прерывает ударом черепа о бортик ванной. — Прости, сладкий. В сильной отдышке Лололошка пытается оглянуться, когда его голову снова с силой вдавливают в воду. Джон вытаскивает ее сразу, когда видит скопление пузырьков на поверхности. Держит за мокрые волосы, словно за собачью шкирку, резко притягивая Лололошку к себе. — Нахлебался? — он спрашивает почти обеспокоенно. Но смеется. — Можно догадаться, что в такие моменты стоит закрыть рот. — Джон, какого- — Терпи. — В плеске воды и мокрой возне он разворачивает тело спиной к себе, заставляя Лололошку прижаться щекой к холодной керамике. — До этого почти не возражал, нет? — Ты не... — Он реагирует возмущенным мычанием, когда влажная ладонь накрывает его лицо, небрежно проходясь по зажмуренным глазам и разомкнутым губам. — Джон, твою мать... — Что такое? Терпеть ведь легче, чем сопротивляться. Если речь о самом себе. М? — Джон хмыкает ему на ухо издевательски, поддевая тело за живот снизу, чтобы выставить правильно. Выпяченные бедра Лололошки, просвет между разведенными ляжками. И устало сложенные на бортик ванны руки, которыми Лололошка отчаянно держится. — Мне надоела твоя снисходительность. Мог бы вообще не подпускать, если не разрешаешь зайти дальше. Он перегибается через Лололошку, чтобы вытянутой вперед рукой достать что-то с близко стоящих полок. Два предмета. — Джон, блять, нет... — Успокойся. — Небольшой тюбик Джон легко держит в руке. А на бортик ванны без особого интереса откладывает резиновый член. — Блять, Джон, нет. Нет. Нет. Нет. — Лололошка вертит головой, не слушая, не затыкаясь. Двумя пальцами Джон больно, но быстро сжимает его шею, прерывая разгоняющуюся истерику. — Помолчи. Я еще ничего не сделал. — Откуда у тебя это? Голос Лололошки не звучит ровно: легонько ломается, бессильный скрыть панику. А Джон молчит, словно вслушивается в его тяжелое дыхание, и не двигается совсем. Оценивающе разглядывает напрягшиеся бедра. — Не плевать? Это для тебя. В любом случае. — Он вцепляется в трясущуюся ляжку с внутренней стороны, не давая тонким ногам сомкнуться. — Твою мать, Джон, не смей- — Так смахни его на пол. Тебе легко дотянуться. Но малейшее движение плечей Джон прерывает немедленно, заламывая завопившему Лололошке руки за спину. — Успокойся. Я его даже не трогаю, видишь? — Джон, блять, Дейви Харрис, не смей ничего делать... Выпуская дрожащие руки, Джон вцепляется в мокрые волосы, чтобы топить Лололошку снова. Голова, погруженная под воду вместе с затылком, беспорядочно дергается. От сопротивления проблем лишь больше; Джон знает, что вода заливается Лололошке в нос, обжигающе скатываясь от случайных вздохов к горлу. Но он спокойно смотрит перед собой, терпеливо отсчитывая минуту. Вытаскивает Лололошку, измученного короткой пыткой, жадно глотающего воздух. Лицо блестит от воды. — Я не сделаю, если перестанешь... — Джон оглядывает его почти брезгливо, но опускает обратно в воду с осторожностью, помогает улечься головой на бортик снова, — ...дергаться. Прогнись немного в спине, котенок. Мне нужны твои бедра. Под громкий и мокрый всхлип Джон наблюдает, как Лололошка под ним устраивается поудобнее в узком пространстве ванны. Дыхание рванное и испуганное, но тело пытается успокоиться. Словно Лололошка правда ему доверяет. Словно достаточно пообещать, что Джон не будет в него ничего запихивать — и он поверит. Джон закусывает губу, чтобы перестать улыбаться. Он снова берется за тюбик, наблюдая за тем, как Лололошка зашуганно дергается от звука отлетающей крышки. — Не напрягайся. — Джон медленно проталкивает узкое горлышко тюбика в колечко сжатых мышц. Надавливает легонько, выдавливая в дырочку Лололошки совсем немного смазки. Обиженное хныканье заставляет его усмехнуться. Он откидывает очки на лоб, сосредоточенно сжимая тюбик в кулаке. Вливая внутрь новую порцию. — Мило дергаешься, Ло. Плаксивое хныканье застревает где-то в горле с отчетливым звоном, когда Лололошка чувствует внутри что-то вязкое и прохладное. Рефлекторно его дырочка сама втягивает смазку, которую Джон выдавливает в него сплошным потоком, не делая перерывов. — Что за движения... — с надменной усмешкой Джон грубо надавливает на одну из дрожащих ягодиц, чтобы Лололошка под ним перестал дергаться. Он убирает тюбик на несколько секунд, позволяя невсосавшейся смазке скатиться по внутренней стороне бедра вниз. — Хочу так же накачать тебя спермой. — Я не хочу... — Лололошка едва выдавливает сиплым голосом, красный от стыда, всхлипывающий вместо попыток дышать через нос. — Меня не сильно это волнует. — Джон хмыкает, надавливая на спину, обтянутую прилипшей футболкой, чтоб опустить тело поглубже в воду. — В чем смысл отказывать во внезапных желаниях самому себе? Никакого удовольствия. — Это не мое желание, пусти... Локоть, которым Лололошка пытается опереться на мокрую керамику, предательски скользит, не позволяя удержать равновесие. Но тело продолжает барахтаться, изворачиваясь из рук Джона. От кафельных стен жалобное подвывание, утонувшее в стыде, отлетает эхом. — Надоел. Джон хватает его за плечо, утягивая в воду, и резко выворачивает сустав. Тело реагирует характерным хрустом, Лололошка — характерным криком, ором от острой боли. Что-то вывернул Джон, сломал — нет разницы. Рука обмякает, ватная. Лололошка ее не чувствует, но не может игнорировать дерущую боль, заставляющую вопить. — Только не драматизируй, мироходец. С твоей способностью к регенерации это едва можно назвать травмой. Как комарик укусил. — Джон вцепляется во второе плечо, выворачивая его с той же силой. Лололошка, лишенный опоры, обмякает в воде, физически не способный поднять голову. Лишь хлебает воду, пытаясь кричать от боли, давясь хрипами от того, как она затекает в легкие. Джон вытаскивает его рывком, рыдающего, и откидывает мокрую голову на бортик снова, словно на разделочную доску. Только Джон, подпирающий его сзади, может удержать тело, не давая ему плюхнуться в воду обратно. Лололошка, лишенный рук, не сможет подняться. Сопротивляться не может тоже. Смирившийся с болью, он глухо воет сквозь слезы, когда по ягодице его несколько раз шлепают членом. — В тебе достаточно смазки, Ло. — Кажется, голос Джона дрожит. Он пристраивается сзади нетерпеливо, упираясь головкой в перепачканную смазкой дырочку. — Я залечу твои руки. Потом. — Он говорит быстро, как о самой ненужной вещи, и начинает проталкивать член внутрь. Вход Лололошки не разработан, но обильно смазан. Член идет туго лишь первые секунды: стенки облепляют его немедленно, тут же втягивая. С отрывистыми стонами Джон проталкивается в тугие мышцы, прикрывая глаза, когда Лололошка под ним начинает надрывно скулить. Член расширяет его изнутри, перебивая боль в вывернутых плечах давлением на растянутые мышцы сфинктера. Он воет и дергается, когда член входит до конца, задевая простату. Джон тут же тянет тело ближе к себе за бедра, заставляя Лололошку рухнуть в воду. Голова остается барахтаться в вихре пузырьков. Лололошка захлебывается, пока Джон продолжает трахать его, ускоряясь. — Ты намного лучше, котенок, когда не... — он прерывается на громкий стон, — ...не вырываешься. Ч-черт... Вода, впитавшая запахи и привкус их тел, сама стекает в горло, когда за волосы Лололошку достают снова. Не получается сплюнуть: она переливается через уголки губ, пока он продолжает захлебываться. Толчок в затылок заставляет его упасть на край ванны, вода выливается из открытого рта на пол. Замученный, он не может ни открыть глаза, ни сказать что-то внятное. Лишь вяло дергается, когда его губ касается что-то резиновое. Знакомо фактурное. — Дж-... Джон лишь слегка замедляет темп, продолжая вдалбливаться в чужие бедра. В рот хрипящему Лололошке он просовывает резиновый член. — Прекрати головой мотать. Со звонким ударом о чужие бедра, вогнавшим член до конца в узкую дырочку, Джон проталкивает дилдо в настрадавшееся от воплей горло. Он трахает Лололошку, с каждым движением попадая по простате, так же быстро, как двигает рукой с резиновой игрушкой. Через хрипы из уставшего ротика выливается слюна, которой Лололошка давится. Джон насилует его горло резиновым членом еще несколько раз, продолжая трахать сзади в ускоренном темпе. Он отпускает дилдо, оставляя заплаканного Лололошку давиться слюной и резиной. — Я в тебя кончу, Ло, сейчас... — Джон выпаливает, прерываясь на громкие стоны, крепкой хваткой за живот насаживая Лололошку на себя плотнее. Тратит секунду на то, чтобы вытащить дилдо из горла Лололошки и кинуть на кафель. Водопад слюны льется следом. Лололошка схаркивает ее рефлекторно, громко кашляя и скуля. Плечи Джона трясутся от удовольствия, когда он хнычет сам, заливая внутренности Лололошки спермой. Он прижимается крепко к чужим ягодицам, пока кончает внутрь. Тело Лололошки под ним слабо извивается, с каждым движением случайно подмахивая. Когда Джон отстраняется, тело Лололошки немедленно падает в воду. Хваткой за ворот футболки его вытаскивают, как утопающего. Джон легко поднимает его на руки, чтобы вытащить из ванны и уложить на ковер, расстеленный на кафельном полу. За его движениями Лололошка следит молча, лишь всхлипывая и бешено вращая глазами. И жмурится, плача снова, когда Джон подбирает с пола резиновый член и подносит его к дырочке, белой от спермы. — Перестань, это приятно. — Джон вытирает лоб, стаскивая с себя очки и откидывая их куда-то в сторону. Дилдо он вводит внутрь неспешно, проталкивает в собственную сперму, которой накачал Лололошку. Стонущего одинаково громко и от боли, и от давления на простату. Джон больше массирует его изнутри, чем трахает. Заставляет дергаться в унизительных конвульсиях удовольствия. — Мне очень больно... — Где? — Руки... — Потерпи немного. Я почти все. Он вытаскивает резиновый член с остатками собственной спермы и без раздумий подталкивает его к разомкнутым губам Лололошки. Вводит внутрь не глубоко, не до горла. Лишь упирает головку в язык, заставляя слизывать. — Умница. — Джон невесомо целует его в мокрую от слез щеку. — Заслужил. Починю твои ручки. Лололошка в ответ лишь всхлипывает, закрывает глаза и отворачивается.