"Мягонькие"

      Пройдя в спальню, я потянулся и зевнул так, что левый глаз заслезился. Я осмотрелся: кажется, ничего нового, да и атмосфера сама по себе предельно знакома. Обычно я бегу от таких мест, ибо терпения моего мне не хватает на то, чтобы находиться в пределах четырех стен, где не меняется абсолютно ничего стабильно раз в месяц. Да, именно так, стабильность — вот мой главный враг, от которого я бегу, пригубив попутно чашу, наполненную страхом. И тем не менее случая со спальней это не касается, или более того — избегает, поскольку в ней я каждый вечер, каждое божье утро или ночь могу отыскать свой беспроигрышный талисман от всех бед. И сейчас этот талисман спокойно, практически бездвижно полулежит на кровати, устремляя свой взгляд в книгу. По лицу расплылась улыбка, но в душе прозвенел тревожный звоночек, осознав, что спальню освещает лишь лампа на прикраватной тумбочке.       — Сколько раз я тебя просил не читать при слабом освещении, — выдохнул я, заползая на кровать. — у тебя и так уже не всë хорошо со зрением. Хочешь усугубить ситуацию?       — Чего ты как моя мать?       — А почему бы и нет? Очень хорошая женщина. Строгая, но с тобой иначе нельзя.       С этими словами я ущипнул свой талисман за бок, отчего услышал звонкое «Ау», смешанное с привычным «Ах!». Усмехнувшись, я словил на себе его обиженный взгляд, после чего медленно, но уверенно положил голову сперва на его живот, а потом переместился на ляшки. Послышался его томный вздох.       Каждый вечер нашего произвольного отпуска проходил по-своему сказочно, даже если повторял один и тот же сюжет несколько раз подряд. Если во время тура мы возвращались в номера отеля совершенно не похожими на людей, а скорее на живые овощи, то дома, во время отдыха, я уже не ощущал ни усталости, ни даже тревоги, какую я порой до сих пор испытываю перед выходом на сцену. Было хорошо, в частности из-за присутствия рядом Пауля, который, не побоюсь вставить это сравнение ещë раз, подобно живому талисману приносил в мою жизнь только счастье и желание двигаться дальше, отгоняя все злополучия и невзгоды подальше от меня. И я был благодарен.       Но не только я один извлекал из отпуска плюсы. Несомненно, другие участники группы тоже нашли время, чтобы благополучно провести его вместе с родными. Другие же отдавали его любимому делу, а Пауль нашёл способ это совмещать, отыскав себе занятие на свободные от всякого рода свиданий вечера: он с удивительной для меня активностью и удовольствием погрузился в литературу, особенно в русскую. Ландерс, будучи сыном славистов, несомненно был уже знаком с ней с детства, и всë же увлëкся ею снова спустя столь долгое время. Это не могло не радовать.       — «Ася», — прочитал я название очередного шедевра русской литературы на обложке книги, что держал в руках Пауль. — Значит сегодня у нас Тургенев, да? С Достоевским уже покончено?       — Ну вообще-то ещë нет, — тихонько ответил он. — там на полке ещë «Бесы» ждут своей очереди.       — Ах, «Бесы»... — я старался говорить так же тихо, как и он, дабы не отвлекать его, но всë же пару факторов препятствовали этому желанию. — вот оно как.       Когда-то Пауля рассказывал мне, что в детстве вместе с мамой он старательно читал вслух на русском всякие маленькие детские стишки и рассказы. И всë же этот навык утратился вместе с умением писать на этом языке. Осталась лишь способность строить всякие предложения, общаться базовыми фразами и дразнить меня в самые неподходящие моменты, а также материться по-русски во время интима, миксуя максимально нежное «бля», которое, кажется, должно звучать грубо, со своими стонами. Сейчас, конечно, в руках его книга, переведенная на английский, но раз за разом Ландерс твердил мне, что невозможно получить от русской литературы столько кайфа, если чтение ведется не в оригинале, то есть не на русском языке. Я безусловно верил ему, понятия не имея о данной литературе.       Я вздохнул, наблюдая снизу, как Пауль увлечённо поглощает содержимое книги. Мне чего-то не хватало, а если быть точнее, то наверняка я имею ввиду его внимание. Конечно, было приятно и в каком-то смысле забавно наблюдать за сосредоточенным Ландерсом, ибо таким его увидеть можно крайне редко, но высшие силы брали надо мной контроль:       — Погладь меня.       — Ей-богу, как ребёнок...       — Ну пожалуйста, Пауль.       Конечно, спорить и медлить он не стал. Как только его ладонь коснулась моей макушки головы, я победно улыбнулся, подаваясь ей навстречу. Пальцы зарывались в корни моих черных волос, трепали их и массировали кожу головы, отчего я наверняка должен был почувствовать удовлетворение, но и этого для меня оказалось мало. Я ещё немного насладился ласками Пауля, после чего пробежался двумя пальцами к его левому боку и вновь ущипнул, проскользив под ткани футболки. Реакция не заставила себя долго ждать.       — Ау! Рихард! Ну и зачем ты это делаешь?       Ну а как оставить без внимания это тело? Больше всего мне нравилось в нëм, без лишних дискуссий и рассуждений, именно бока, бëдра и ляшки. Ландерс, конечно, следил за собой всегда, время от времени занимаясь спортом и правильно питаясь на регулярной основе, и как всякий человек со здоровым телом, имел свои погрешности, если я имею право так называть это (я не имею). Понятия не имею, нравились ли они ему или хотел он от них избавиться, но я был от них просто без.       Моя рука без лишних задержек скользнула обратно вниз, и я, уже к этому моменту преисполневшись в своих мыслях и желаниях, уложил руку на его левую ляшку, аккуратно сжимая. Та же учесть ждала и правую.       — Мягонькие.       Мои губы оставили свой отпечаток недалеко от того места, где пальцы сжимали и редко разжимали кожу, после чего я поднял взгляд на Пауля. Покрасневший и растерянный, он выглядывал из-за края книги, будто боясь мне что-то сказать, а я в это время продолжал осыпать любимые части тела поцелуями, слыша, как Хайко время от времени вздыхает, не смея шевелиться. И лишь когда я сомкнул оба ряда зубов вокруг определенеого участка кожи, он вскрикнул, вздрагивая.       — Упс, переборщил, да? — слегка отстранившись, я аккуратно и нежно поглаживал пальцами место цепкого укуса, которое уже начало краснеть. — какой ты сладкий.       Я коснулся кончиком языка рельефного отпечатка собственных зубов, оставляя влажную дорожку по всему его периметру. Подобно тому, как ласковый кот зализывает укусы своего хозяина как раз после того, как сам их и оставил. До моих ушей донеслось его томное мычание, свидетельствующее о том, что к чтению он теперь уже вряд ли вернется, а я был только рад этому: он читал весь вечер, а я желал его внимания. Да и тем более, волнение за его глаза, которые уже выглядели устало, никуда не делось.       Продолжая свой контраст нежных поцелуев и резких укусов в мягкую кожу Пауля, я поднялся чуть выше, прямиком к его бокам, которые, конечно, тоже не оставил без внимания. За них взялись сперва мои руки, нежно гладя кончиками пальцев и резко сжимая, заставляя Ландерса ëрзать бедрами и хаотично дышать. Потом дошла очередь рта. Язык вырисовывал на поверхности кожи круги, губы нежно касались и присасывались к его бокам, лишь изредка покусывая. Всë это время до моих ушей доносилось тихое:       — Блять, Риш...       которое не могло не заставить меня улыбнуться. Со временем руки и рот поменялись местами: рот ласкал мягкие бока, пока руки вновь принялись сжимать бëдра и ляшки, крепко-крепко, не желая отпускать.       Несомненно, влажные следы и глубокие отпечатки моих зубов вытеснили места для новых укусов, и мне оставалось только зализывать их, будто извиняясь. Дыхание Ландерса значительно ускорилось, пока он сжимал мои волосы крепкой хваткой практически до боли, которую я, погрузившись в чересчур важное занятие, вовсе не ощущал.       — Риш...       — Ух, — временно оставив в покое его кожу, я приподнялся, смотря в его глаза. — и ты пытаешься делать вид, что тебе не нравится.       Кончиками пальцев, сквозь тонкие ткани нижнего белья, я сумел нащупать под собой его нарастающее возбуждение. С огромным смущением он старался избежать зрительного контакта, но от физического он бы не убежал в любом случае, ибо уже спустя несколько секунд мои губы вновь опустились, в этот раз накрывая выпирающий из-под трусов бугорок. С его стороны послышался тихий-тихий стон, больше напоминающий жалобный скулëж. Ласки я продолжал с превеликим наслаждением, словно на себе ощущая то, что ощущает прямо сейчас Пауль. Конечно, за исключением смущение, и, конечно, за исключением прямо сейчас желания выдирать и без того на соплях держащиеся волосы на голове Рихарда Круспе.       Ладонь прошлась от мягких боков до не менее мягких бëдер, поддевая пальцами трусы и оголяя влажную от сочащегося из уретры предъякулята алую головку. В этот момент Пауль затаил дыхание, я почувствовал это. Я ощутил на себе его взгляд, ожидающий дальнейших действий, в то время как я специально остановился, точно так же не двигаясь, устремив взор на оголëную часть органа. Шевеление его пальцев на моей макушке дало знак о том, что мне следует продолжать, и я наконец коснулся губами головки, целуя еë.       — Господи, уже так твëрдо, — Пауль спрятал лицо за книгой, которую он до сих пор придерживал правой рукой. — нравится, да?       Спустя несколько секунд смущенного молчания до меня донеслось просящее «угу», и я стал медленно оголять основание пульсируюшего от возбуждения члена, наслаждаясь зрелищем. Были видны набухшие вены, которых я касался подушечками пальцев, заставляя Пауля вздрагивать. На устах всë ещë хитро играла ехидная улыбка, пока я проходился по всей длине языком, снизу вверх, не оставляя без внимания ни один миллиметр и наконец вновь возращаясь к головке. Указательный палец прикоснулся к еë кончику, после чего медленно поднялся вверх на пару сантиметров, оставляя за собой тоненькую ниточку вязкого предъякулята и оценивая его количество, которое впоследствии было размазано по всему основанию твердого ствола. И всë же этого оказалось маловато, что вынудило меня смочить собственную ладонь слюной и так же распределить еë там же, где и был размазан прозрачная жидкость, которая до сих пор продолжала выделяться по мере того, насколько сильно был возбужден Пауль.       Наконец, в дело вернулся мой рот. Усмехнувшись, я накрыл губами скользкую головку его члена, с маниакальной нежность посасывая еë и играясь языком с чувствительной уздечкой. Пальцы левой руки всë также безусердно гладили поверхности тëплой плоти, надавливая на нужные места, что выбивало дрожащие стоны из уст Ландерса. Они ласкали мои уши, доставляя столько же удовольствия, сколько Паулю доставлял мой рот. И это взаимовыгода имела свои плоды в виде превышеной активности моей ладони, которая полностью обхватила его член, несильно сжимая и помогая рту довести его до разрядки. К слову, это было вовсе не тяжело для меня, ибо все чувствительные места Пауля я знал лучше, чем свои, имея ввиду куда нужно надавали, чтобы сделать ему хорошо.       — Господи, Рихард! Да!       Постепенно звуки наслаждения, бесстыдно слетающие с губ Ландерса, становились громче, подгоняя меня в те моменты, когда мои движения становились более расслабленными. Мягкие ляшки, покрытые метками моих собственных поцелуев и укусов, сжимали мою шею по бокам,отчего я ясно понял, что Пауль близок.       — Ещë, пожалуйста, ещë...       «Ну конечно ещë,» — подумал я, беря чуть глубже. Я ощущал слабую пульсацию в собственном рту, скользя языком туда-сюда, не сумев найти ему дельного применения, понимая, что лучший вариант — это когда он ласкает нуждающуюся во внимании головку, секунду за секундой приближая Ландерса к желанному оргазму. Следуя этой цепочке мыслей, я уже хотел вернуть язык на место, как вдруг без всяких предупреждений получил в рот залп вязкой спермы. Пальцы на моих волосах принялись оттягивать голову назад, а ноги, что покоились на моей спине, соовно схавтило судорогой. В это время я рефлекторно поднял взгляд на Пауля: он откинул голову назад, отрывисто постанывая. Книга валялась где-то рядышком.       — Вот блять... — пытаясь отдышаться, проговорил он. — прости, я... ох, господи.. -       Подобрав подушечкой указательного пальца стекающую по подбородку сперму, я облизнул еë. Но сглатывать не спешил; я приподнялся, хватая Пауля за подбородок и втягивая в глубокий поцелуй, отчего его глаза расширились так, словно прямо сейчас я неплохо так напугал его.       — Вкусно, — пробормотал я, сыглатывая остатки спермы, что остались у меня во рту. Я почувствовал, как Ландерс укладывает ладони на мои плечи, аккуратно прижимаясь ко мне всем телом.