Воспитание нерадивых вампиров

— Ждешь кого-то, Костя? — голос раздался оттуда, откуда не ждал. Со спины. Костя даже подпрыгнул. Он и правда ждал. Даже не столько ждал осознанно, сколько, пожалуй надеялся. Надеялся на то, что дружба была для Антона не пустым звуком, что вот сейчас он появится, поймет и пойдет с ним, с Костей. Или ну… Может быть хотя бы поймет? Он вообще в этой жизни на многое надеялся, только почему-то каждый раз Антон умудрялся не оправдать ожидания, и поступал как… Как типичный Антон. А вот шеф удивлял раз за разом. Может потому что Костя ничего не ждал? Но даже сейчас появление Великого стало сюрпризом, заставляющим все внутри сжаться от прохладного ужаса. «Ой, что сейчас будет…» — мысленно уже попрощался с головой Костя. Уж шеф точно такие выкрутасы не прощает. Украл артефакт — в расход. — Ну явно не вас, — обернулся Костя, решив, что умирать нужно весело и с фанфарами. Или хотя бы показав зубы напоследок. — Не меня? — притворно удивился Завулон, прищурившись, — А жаль… Я-то рассчитывал… На что шеф рассчитывал, Костя не узнал, потому что в следующую секунду его сграбастали за шкирку, как котенка, даром, что Завулон ниже на полголовы, и протащили через портал. Что интересно, не его заготовленный, а свой, тоже открытый легко и быстро. Неужели и шеф портал заранее провесил? Когда мир перестал шататься, а Костя смог смотреть куда-то кроме пиджака Завулона, он огляделся. Кабинет Великого вампир знал хорошо. И тем сильнее удивился, оказавшись именно здесь, а не где-то в Саратове или поезде. Или, чем черт не шутит, прямо перед представителями Инквизиции. Костя отлип от шефа, точнее попытался, потому что рука, сжимающая ворот рубашки сзади, так и не отпустила его. — Книгу, — голос Завулона прозвучал почти холодно. Но были в нем какие-то странные нотки, словно сдерживается изо всех сил. Костя сглотнул, чувствуя странную смесь эмоций. С одной стороны да, ему было до одури страшно и стыдно, что вот так вот влип и подставил шефа. С другой… Ему было стыдно, что он вообще может что-то подобное чувствовать в такой ситуации, но от крепкой хватки и властного голоса, его вело и размазывало, как подростка. В конце концов шеф ему… Нравился. И нравился последние пару лет. И как личность, и в более непристойном смысле. Все же гормоны играли в крови и били в голову, отключая здравый смысл и понимание, что Великий Косте не по зубам. Точнее понимание было. И что ведьмочек предпочитает, и что вампиров презирает, и что в принципе «за другую команду». Но меньше от этого не хотелось. — Книгу, — вкрадчиво повторил Завулон, и Костя носком кроссовка пододвинул к ногам темного дипломат с Фуараном, — Умница. Хороший мальчик. Не оформившееся до этого момента возбуждение внезапно разрослось, вытеснив страх, окатило с ног до головы горячей волной так, что щеки вспыхнули. Костя попытался прокашляться и сказать что-то, но голос предательски сел и выше шепота не поднимался. — Шеф… Я тогда идти могу? На лице Завулона отразилось притворное удивление вперемешку с почти ласковой насмешкой. — А я разрешал? — он наклонился к самому уху вампира, скалясь, — Не помню, чтоб я тебя сейчас куда-то отпускал… Костя зажмурился и сглотнул, чувствуя, что самоконтроль трещит по швам. Он давал сбой еще на вокзале, когда Завулон почти небрежно взял его, Кости, бокал, и отпил, глядя в глаза. Когда шеф ласково сказал: «Езжай, Костя», и Косте почудилось касание между лопаток. — Я… Вы… — Костя снова сглотнул, приоткрывая глаза, чтоб натолкнуться взглядом на серые глаза, кажущиеся раскаленными, как асфальт в разгар июля, — Вы… — Что я? — хмыкнул Завулон, отпуская наконец ворот рубашки сзади, но лишь чтоб перехватить спереди, — Что я, Костенька? Косте показалось, что земля уходит из-под ног. Это был слишком идеальный момент, чтоб прижаться губами, ближе, вцепиться в плечи. Возможно Завулон думал так же и правильно истолковал молчание вампира. Потому что губы прижались к губам, и по позвоночнику Кости пробежал разряд удовольствия, заставляющего колени подгибаться. Перегретый долгим воздержанием мозг щелкнул, как перегоревшая лампочка, и отключился. Костя застонал и вцепился в плечи Завулона, раскрывая губы, позволяя прикусывать, сминать жадно в поцелуе, но не переходить грань своеобразного приличия. Завулон может еще пытался сдерживаться, а вот Костю повело. Ближе, еще ближе, руками под рубашку, оглаживая горячую, как печка кожу. Языком между губ, ближе, целуя, как всегда хотелось, как не мечталось в самых смелых фантазиях. Чтоб почувствовать, как вибрирует грудь Великого от сдерживаемого голодного рычания. Костя даже не заметил, как впечатался бедрами в стол, ощутил только как плотно к нему прижимается шеф, вклинившись коленом между бедер. И застонал в поцелуй, дрожа от того, как остро вспыхнуло удовольствие, как сладко подогнулись ноги, когда он все же полулежа сполз на стол, сминая локтем какие-то документы. — Мне следовало бы отчитать тебя за нарушение договора, — Завулон отстранился, тяжело дыша и явно держась на остатках здравого смысла и гнева, — Но мозги это тебе не вправило бы. Так что будем импровизировать. Тут он усмехнулся. Да так, что Костя невольно ощутил себя кроликом перед удавом. Голодным удавом. — Импровизировать? — Мгм… — Завулон уткнулся в шею вампира, проводя носом по чувствительной коже так, что у Кости даже мурашки побежали. И неожиданно прикусил. Костя вскинулся, подставив шею сильнее, зажмурившись блаженно и едва не вскрикнул. — Интересная реакция… А я думал вампиры шею не подставляют… — насмешливо промурлыкал он, обводя след от укуса языком. Костя хотел ответить, что вампиры могут делать все, что им вздумается, а он будет подставлять и шею, и что угодно, потому что из-за Завулона лично у него, Кости Саушкина, подгибаются колени. Но из горла вырвался только протяжный стон. Такой блаженный, что почти непотребный. Косте даже самому за себя стало стыдно. — Просто вы никогда не проверяли, — прошипел Костя, сдерживая очередной стон, когда зубы сомкнулись чуть ниже, ближе к плечу. — А стоило бы… — хмыкнул Завулон, пока его ладонь весьма целомудренно покоилась на талии вампира, не пытаясь сползти на бедро или оказаться под одеждой, — Ничего… Наверстаем. Это Костю и бесило больше всего. Хотелось сразу, жадно, жарко, чтоб с разбега и с головой окунуться в страсть. А Завулон не торопился. Его рука жгла даже через рубашку, но как-то недостаточно. До искр по коже, но не до тягучего удовольствия. — Когда? — Костя прикрыл глаза, запрокидывая голову, ожидая новых укусов, но их не последовало. А вскоре и восхитительное чувство прижатого вплотную горячего тела пропало, — Шеф? Костя открыл глаза и наткнулся на насмешливый взгляд Великого, поправляющего прическу и одежду. Это был самый фееричный облом, такой, что аж плакать захотелось. И ведь Завулон сам хочет, иначе бы Костя не чувствовал этого бедром. Но почему вот сейчас стоит и смотрит так ехидно. — Что такое? — Завулон усмехнулся, расправляя ворот немного смявшейся рубашки. — А… Продолжение? — Костя облизнул пересохшие внезапно губы и попытался встать так, чтоб не выглядеть совсем уж нетерпеливым и несдержанным мальчишкой. Безуспешно. — А… — со смешком протянул Завулон, — А клятва? — Какая клятва? — недоуменно моргнул Костя, — Любви и верности? Так это я… Сейчас. Завулон заинтересованно прищурился и закусил губу. — Я имел ввиду другую клятву… Что ты, Костя Саушкин, больше никогда не притронешься к Фуарану и не предашь моего доверия… — Великий хмыкнул, — Но это мне тоже нравится. Костя выдохнул, чувствуя, что у него все же есть шанс. Как минимум усвоить этот урок и получить… Получить удовольствие. — Я, Константин Саушкин, клянусь, что отныне и впредь не прикоснусь без соответствующего дозволения с дурным умыслом или по недомыслию к книге Фуаран, — Костя торжественно протянул вперёд руку, подумал и добавил, — И другим потенциально опасным артефактам. А так же клянусь в своих искренних чувствах и верности в отношении Великого темного Завулона, — глаза упомянутого Великого темного опасно блеснули, но с места он не сдвинулся, — Клянусь Тьмой. Язычок черного пламени зажегся над протянутой ладонью вампира и скользнул ниже, сквозь кожу. Сумрак принял клятву. Движение было почти неуловимым, просто вот знак клятвы погас под кожей, а уже через секунду Костя оказался снова зажат между столом и обжигающе-горячим телом Завулона. — Правильный выбор, — голос Великого звучал чем-то средним между мурлыканьем и шипением. И по коже Кости побежали мурашки. Рубашку Косте было жалко первые пару секунд, пока губы не прижались к губам и кусок ткани не перестал иметь хоть какое-то значение. «А пуговицы и пришить можно», — мелькнула запоздалая мысль. И Костя стащил бесполезный и явно лишний предмет одежды, не отрываясь от губ. Кусаясь, с наслаждением чувствуя, что Завулон кусает в ответ и рычит. — Глупый вампир, — пальцы зарылись в волосы на затылке и резко потянули, заставив запрокинуть голову, зубы почти больно сомкнулись на шее, — Если б ты убился, я б тебя с того света вытащил и еще раз убил. Костя ахнул и попытался расстегнуть рубашку на Великом, пока он отвлекся на почти трепетное выцеловывание шеи. Попытка успехом не увенчалась — пальцы дрожали, как у алкоголика после запоя. Завулон потерся носом о шею и отстранился, стаскивая рубашку варварски. Через голову. Костя хмыкнул — тоже вариант. — А потом еще раз с того света бы вытащили? — с улыбкой уточнил он, когда Завулон снова прижался к нему, и от контакта кожа к коже бросило в жар. — Да, — слишком серьезно, чтоб это можно было списать на шутку шепнул Великий в губы. Костю пробила крупная дрожь от этой искренности и прямоты. Наверное, он до конца не верил, что Завулон заинтересован в нем… Вот настолько. Отвечать не хотелось, хотелось целовать, пока не задохнется, кусать, подлезть губами под челюсть, укусить, а потом зализать укус. Костя сдерживать себя не стал, потянул ближе, обхватив лицо ладонями, уже почти сидя на столе, прижался к губам, целуя сразу тягуче и глубоко. Долго. Чтоб мир качнулся, а руки на бедрах нетерпеливо сжались. Он потянулся было к ремню, но горячие пальцы перехватили запястье. Костя только недоуменно покрутил кистью. — Я сам, — Завулон усмехнулся в губы вампира и торопливо расстегнул его ремень, — А то у кого-то пальцы не слушаются. Костя покраснел до кончиков ушей. Ясно у кого пальцы дрожат и не могут даже пуговицы расстегнуть. Но брюки расстегнуть и стащить с себя дал. — А вы образец спокойствия? — оскалился Костя. И пожалел о подколке. Потому что пальцы сначала сжались на бедрах, показалось даже, что до синяков, а после скользнули на задницу, сминая мягче. И все это с насмешливым взглядом прямо в глаза ахнувшему и готовому распасться на простейшие частицы Косте. Очень хотелось выругаться сквозь зубы — шеф и не отстранялся, и не нагибал сразу, как хотелось. А хотелось до темноты перед глазами и готовности скулить. — А то… Я почти буддистский монах, — усмехнулся Завулон и провел большими пальцами по внутренней стороне бедер вампира. Костя ахнул и прогнулся и вытянулся, пытаясь то ли уйти от приятного ощущения щекотки, то ли продлить ласку. Пальцы никуда не пропали, так же ласково касались кожи, каждый раз так и не доходя до паха. В понимании вампира это было слишком. Слишком хорошо и слишком мало, чтоб можно было хоть как-то держать себя в руках, а тело в вертикальном положении. — А я ведь еще ничего такого не сделал, — промурлыкал Завулон, подтягивая растянувшегося на столе Костю ближе к краю, не заботясь о листах, смятых спиной вампира. — Конечно не сделали, — ехидно прошипел Костя, — В этом и проблема. Дразните и дразните, а я сейчас или перегреюсь и сгорю, или… — Костя вспыхнул смущенно, пряча взгляд. Стало моментально стыдно от этих мыслей. Разве может он сам взять и уронить шефа на стол или пол? Развее смеет? — Или…? — с улыбкой поинтересовался Завулон притворно лениво подцепляя резинку белья Кости. Сам он почему-то стоял все еще в брюках. — Или сойду с ума из-за вас, — буркнул Костя, кусая губы в смущении. — Ну нет, Костенька, — хрипло рассмеялся Великий, окидывая обнаженного вампира, растянувшегося прямо на столе, откровенно ласкающим взглядом, — Этого нам не нужно. Ты мне в здравом уме нравишься. Костя поймал взгляд и покраснел сильнее, чувствуя себя если не самым счастливым, то, пожалуй, самым желанным точно. Хотя сильнее краснеть уже невозможно. — Иди-ка сюда, — Завулон потянул вампира к себе, усаживая на стол и целуя ключицу. Костя уткнулся в макушку Великого, обхватывая его ногами за пояс и пытаясь вжаться ближе. Он уже сам не понимал чего сильнее хочет, ощутить, как его вжимают в стол, кусают болезненно, почти грубо… Или наоборот узнать все грани тягучей нежности. Или все вместе. Пожалуй, все вместе. — Может лучше… На диван? — Что, твердо на столе, да? — хмыкнул Завулон, но с легкостью приподнял вампира со стола и уронил на кожаный диванчик, нависая сверху, — Лучше? Костя кивнул и замер, словно не зная, что лучше делать в такой ситуации. Завулон как-то не вписывался в формат фантазий о нем. Слишком мягкий, слишком неторопливый. Нет, Костя, конечно фантазировал о болезненно-долгих прелюдиях, когда каждая секунда, как вечность, и приходится удерживать себя на грани и не соскальзывать в оглушающее удовольствие. Но сейчас было совсем иначе. Не обжигающе-горячо и не мучительно долго, а как-то… Тягуче-тепло и сладко настолько, что хотелось, чтоб не заканчивалось никогда. Даже если для этого потребуется держаться на грани удовольствия вечность. Завулон сам разобрался, что делать. И утянул вампира в новый поцелуй. Медленный, чувственный и долгий. Костя настолько расплавился под горячими губами, что даже пропустил момент, когда прохладные влажные пальцы осторожно надавили и толкнулись внутрь. Больно не было, было непривычно и странно. Но все же не больно. Костя вцепился в плечи, чувствуя, как мозг плавится от осознания, что это Завулон в нем. Внутри. По-настоящему, в реальности. Даже не в обжигающем несбыточностью сне. Даже удовольствие, прошившее все тело и вырвавшее из груди стон, от какого-то странно правильного движения пальцев не заставляло так сходить с ума, как это простое осознание. Завулон в нем. И это не сон. Пальцы еще несколько раз скользнули так, что Костя всхлипнул, и Завулон хмыкнул, видимо, сделав какой-то вывод. Но пальцы не убрал, хотя их ощутимо стало больше. И Костя выгнулся блаженно, закусив губу и прикрыв глаза. Да так, что Завулон невольно залюбовался дрожащими ресницами и наклонился, мазнув губами по щеке. Слишком целомудренно для ситуации, но на удивление уместно. — Красивый, как картинка, — мурлыкнул он и снова согнул пальцы так, что Костя ахнул и распахнул глаза, блестящие томно. — З-замолчите… Вы не делаете проще… — дрожащим голосом прошипел Костя, на что Завулон только довольно оскалился. — А кто сказал, что я хочу сделать как проще? — промурлыкал он прямо на ухо. Костя застонал, кусая руку, и решил не отвечать. Все равно ничего вразумительного сказать он сейчас бы не смог, только рассыпаться в признаниях и умолять о большем, срываясь на тихие стоны. От теплого дыхания на ухо и почти издевательски неторопливых движений пальцами по коже бежали мурашки. Слишком хорошо. Слишком правильно. Слишком желанно. С губ сорвался недовольный выдох, когда пальцы пропали. Костя даже приподнялся, собираясь что-то сказать, но встретился взглядом с Завулоном. И снова решил промолчать. У Великого был такой взгляд… Будто он готов сожрать вампира живьем и не моргнуть и глазом. Видимо, не только одного Костю эта мучительно-долгая ласка распалила до предела. — Что, сами в свой капкан попали? — все же решился на колкость он. — Да, — хрипло выдохнул Завулон, торопливо стаскивая брюки и белье, — И не жалею. И Костя сглотнул. Вместо ехидства в ответ на колкость Завулон ответил такую неприкрытую правду. Так честно и так возбуждающе. Лучше любых пикантных фраз и грязных разговоров. А о них Костя тоже думал. И не раз. И даже не два. Сколько непристойных фантазий может прокрутить в голове влюбленный вампир за два года? Число, стремящееся к бесконечности. Потянуть на себя, целовать жарко, упоительно, долго, касаться пальцами лица, волос, обнимать, словно в желании вплавиться под кожу. Костя стонет почти удивленно, а Завулон замирает, тяжело дыша и терпеливо выжидая. Это не больно, все так же странно и все так же сводит с ума осознанием. Только теперь это не пальцы. И от этого Костя почти размазывается по диванчику блаженной лужей. Почти, потому что в груди поднимается горячая жадная волна, желание обладать, кусать, тянуть ближе. Сильнее. Наверное, даже жестче. Завулон, наверное, чувствует это желание кожей. Или просто читает мысли. Потому что толкается глубже, все еще мягко и плавно, но уже жадно. Потому что сжимает бедро пальцами, притягивая к себе, а другую руку кладет на горло. Не сжимает. Пока. Но Косте очень хочется, чтоб сжал, провел большим пальцем по челюсти, ощутил, как под ладонью дергается кадык и вибрирует горло на каждом стоне. Костя стонет и от ощущений, выжигающих даже возможность когда-либо снова так глупо рискнуть жизнью, как с этим проклятым трижды Фуараном, и от собственных бесстыдных фантазий. И пальцы на горле смыкаются. Вампирам дышать не надо. Да и задохнуться Костя не боится, но сердце, заполошно стучащее в груди, пропускает удар. Он стонет, чувствуя, как горло без труда передавливают пальцы. И думает, что Завулон бы запросто мог сейчас просто вырвать ему глотку. Но почему-то этого не делает. От этого тоже ведет. Не от опасности, а от того, что Завулон, оказывается, не хочет сделать больно. Пальцы сжимаются крепче, и Костя хрипло стонет, сходя с ума от размеренных движений, от которых по позвоночнику прямо в мозг бьет удовольствием, и ощущения полной беспомощности. Он весь в чужой власти и даже не хочет ничего менять. Пальцы пропадают с горла. Но лишь потому, что Завулон упирается локтем в диванчик рядом с головой Кости и мажет губами по щеке. Костя поворачивается и ловит губами губы. Хочется сказать: «Люблю вас». Но слишком страшно. Вдруг не поверит? Или вдруг не любит? Хотя как это не любит, если сам вон… Сказал, что воскресил бы, если б Костя все же сиганул в космос. Костя затыкает сам себе рот, прикусив шею Великого, и слышит сдавленный стон. Пальцы на бедрах сжимаются крепче, движения становятся резче, словно контроль потерян окончательно. Костя коротко стонет, цепляясь за спину, зализывая царапины на шее, оставленные ненароком. И чувствует. Он чувствует, как пальцы оставляют следы на бедрах, как вибрирует грудь Завулона от мурлыканья или рычания, как удовольствие опасно приближается к критической точке. За тонкую грань Костю отшвыривает Завулон, на одном из особо глубоких движений наклонившийся и царапнувший зубами по ключице. Костя несдержанно коротко всхлипывает, боясь оказаться слишком громким, и цепляется за плечи, спину, волосы, беспорядочно пытаясь то ли удержаться, то ли удержать так близко. Всхлип переходит в протяжный дрожащий стон, и Костя расслабленно вытягивается на диванчике, мелко дрожа и свесив одну ногу на пол. — Красивый, — с необычайной нежностью, мурлычет Завулон, устроившийся прямо на Косте, обводя пальцем челюсть вампира, — Может поэтому глупый… Красивые вампиры всегда глупые. — И ничего я не… — пытается возразить красивый, но глупый, но заметив смеющийся взгляд решает не спорить, — Зато вы исключение. И красивый, и умный. Завулон улыбается, весело прищурившись, и целует коротко в лоб. — А если что-то еще решишь украсть, больше ничего такого в твоей жизни не будет. Понял? Костя кивнул, ощутив всю весомость этой угрозы. — Понял, шеф… Или мне вас уже можно по имени?