Несамостоятельный монстр.
30 января 2025 г., 21:35
- Что, боишься, цапнет..?) - Мирон уставше придерживает шейными позвонками шершавую стенку коридора и улыбается полу-вяло. В руке у него холодная серебристая цепь. Она тяжело падает на пол и ведёт чётко к сидящему на ковре Охре. Точнее, к его шее, на которой чуть ослабше висит ошейник, чёрный и мелко-шипастый. Сам он в чёрной накидке, капюшоне, как обычно, в чёрной тканевой маске с клыками, и в наморднике поверх. Оба тяжело дышат. Слава остолбеневше остаётся тенью на захлопнувшейся двери Мироновской квартиры. Не моргает. - Мы собирались гулять... думали, успеем до твоего прихода, но раз ты тут, заходи, примем.. - Кланяется криво Окси, развязно улыбаясь. Его "пёс" на поводке чуть дёргается вперёд, якобы обнюхивая. Слава думает, что ловит галлюцинацию. Топает по-неземному вперёд, вышагивает из кроссовок, покидает куртку. Охра дышит выдохами, поднимаясь из сидячего положения в коленно-локтевое. Подминает ковёр, подползая ближе. "Кланяется" в ноги, опять припадает, впитывая воздух, чуть тычется лбом в голень. Слава опять замирает в страшном положении нелепого тела, резко глядя на Мирона. Тот, отлипнув от стены, хлипко держит цепь, чуть дёргая на себя. Охра тут же садится к ногам хозяина, боком приваливаясь к жиду. Слава сглатывает. Федоров наклоняется к Ване, треплет по голове и чётко даёт команду: - В комнату. Место. - Тот сразу выскакивает за дверь спальни, гремя цепочкой, которая тащится за ним громоздким грузом. Мирон наваливается на Славика, улыбаясь пьяно, и чуть мнёт его бока. Машнов промаргивается, выдыхает, боясь хоть что-то спрашивать. Отвечает на прикосновения тепло, чуть нежно целует в бровь, касается невесомо века, задевает ресницы, на которых впору улететь, шумно дышит в ухо. Держит за поясницу мягкими руками, выдыхает прохладной весной, что-то странное шепчет, не то спрашивает, не то шутит как обычно. Окси скоро отлепляется от баттлера и топает в комнату, ведя его невидимой нитью за собой. Слава пригинается, переходя через порог, и опять застывает. Мирон уже скоро будет хохотать, столько удивления он на лице Машнова давно не видел. Охра сидит в центре кровати абсолютно голый, но в наморднике, ошейнике с цепью и носках с принтом лапок. Карелин сглатывает. Думает, как это возбуждающе выглядит, и по-шлюшьи прикусывает губу, с интересом нагинаясь к Ване. Тот сидит смирно, мерно дышит, уложив руки, сложенные в кулачки, между разведенных ног. Между них же мягко лежит аккуратный член, оказывается, тоже зататуированный какими-то мелкими рисунками, которые тяжело разглядеть в таком положении и в тьме комнаты. Мирон вяло покачивается в углу комнаты, наблюдая за ними, и опять даёт команду, ровно перед тем, как Славка касается клетки на ремешке у рта Охры. - Будь послушным. Слава тебя не обидит. - Намордник холодит металлом, и Гнойный чуть ухмыляется, склоняя голову по-собачьи. Подаёт голос. - А почему вы ему ушки с хвостиком-пробкой не купили..?) - и продолжает гладить невесомо элементы "одежды": переходит на ремешок, кожаный ошейник, металлическую цепь. - Мне не нравится пробка-хвост. А уши у нас есть, просто они сваливаются, снимать приходится.. - Абсолютно не таясь отвечает Мирон, приближаясь к кровати мерным выплыванием из тени. Охра так тих и спокоен, что Славе кажется, что он статуя. Безэмоциональная, покорная, бессмысленная статуя. Но, конечно, Ваня не такой. Ваня, как только Мирон касается его головы, вздрагивает, послушно смотрит тёмными глазами и отзывчиво повиливает тазом, шурша одеялом, на котором сидит. Слава смотрит на это с приоткрытым ртом и присоединяется, почёсывая Охру за ухом, переходя на открытые участки шеи, чешет подбородок, просунув пальцы в решетку, и Охра весь подрагивает мелко-мелко, благодарно виляет "хвостиком" и чуть скулит. Слава задушенно валится рядом на колени, припадая к Ване, но совсем не знает, что с ним делать, просто подыхая от горячей игры, в которую его втянули. Он несмело касается поджатого живота пса, гладит раскрытой ладонью, татуировки проминаются под его нажимом, и он завороженно смотрит на рисунки, трогает колючие волоски у паха, косточку в бедре, ягодицу, проводит под ней, от чего Охра почти неосознанно нагинается, опираясь на руки, и сразу выставляет зад, по собачьи двигая им от радости заботы. Мирон, отнявший руку, вальяжно смотрит на них чуть издалека, и сжимает себя через шорты и трусы, выдыхая жарко. Слава подползает ближе, гладит поясницу, самыми подушечками пальцев трогает Ванину дырку, которая, даже видно, смазана и чуть растянута и сводит брови, вымученно выстанывая. Бросает взгляд на Окси, ищет спасение из этого рая-ада и весь крупно вздрагивает, осматривая пса перед собой. Охра опять поскуливает и сильнее выпячивает зад, максимально блядски виляя из стороны в сторону, чем добивает обоих эмси. Слава в спешке стягивает с себя треники, а Мирон прощается с шортами и футболкой, и пристраивается полу-лёжа под опущенным в кровать Ваниным лицом, надрачивая себе. Карелин легко находит смазку, хмурится на отсутствие презервативов, но видит позволяющий-томный взгляд Мирона и резво становится за Охрой, шумно-рвано дыша. Тот, в нервном ожидании склонив голову, тяжело дышит, с того же позволения хозяина глядя на его обрезанный, скользящий в руке член. Мирон знает, как он бы хотел сейчас отсосать ему, Славе, как хотел бы чувствовать хоть что-то уже в себе, но вынужден ждать, и если Окси прикажет Машнову пока не вставлять, то будет терпеть, но, впрочем, как и Слава. Только вот Слава сможет нагло пристроиться к жиду, и тот ему не откажет, а Охре придется, возможно, даже спрыгнуть на пол, и по-собачьи верно смотреть и ждать. Поэтому он всегда послушен. Ведь за верность Мирон по заслугам награждает. Когда сзади ему в дырку упирается до боли горячая красная головка Гнойного, он стонет и клацает зубами, еле держась, чтобы не насадиться, со всей силы двинувшись коленями назад. Мирон накажет. А сейчас, пока Ваня послушный, Мирон дрочит горячо и разрешает смотреть. И сам смотрит. Слава вставляет до упора с хлопком-хлюпом и мычит, жмурясь. Мнёт Ванины ягодицы в больших ладонях и отклоняется назад, как по маслу проскальзывая туда-обратно, вызывая скулёж. Подцепляет пальцем резинку носка, резко отпуская. Ваня ойкает смешно для обоих. Толкается ещё раз. Плотно, с нажимом, уверенно, чуть улыбается, подхватывая с кровати холодную цепь. Дёргает на себя резко, в сопутствии с новым толчком, и Охра давится вылетевшей душой, падая мордой в кровать. Мирон щурит лупоглазые ледники от удовольствия, чуть не кончая от вида его пса, который до ужаса кайфует от члена Гнойного в своём заду. И от Славы с мощной цепью в руках и властным выражением лица. Они сливаются единым движением друг к другу, уносясь в жар полу-сознательного животного существования, выстанывая почти на одной ноте и максимально резонируя. Охра текуче трясется на кровати, закатывая глаза и хватаясь за скомканное одеяло. Машнов, откидывая голову, тянет цепь на себя, наматывает на кулак и дерёт пса, выдыхая вместе со стонами что-то вроде междометий и полу-слов. Мирон, кончая Ване на лицо, думает, что хотел бы, чтобы Карелин и его так натянул, душа ошейником. Но он тут сделался хозяином, и поэтому пачкает возвышенное лицо Охры спермой, свистяще долго выдыхая. Следом, поочередно выдыхая, как после пробежки, останавливается Слава, заполняя пса до краёв, а от горячей спермы в себе и на себе кончает и Ваня, со скулежом пряча лицо в одеяле, которое уже через пять минут отправляется в стирку, а его сгоняют на лежанку, но потом всё же пускают на постель. Ведь он любимый послушный пёс, а Слава теперь второй хозяин, и тоже нежится теперь в кровати, гладя Мирона по щеке, в дуэте с Охрой, который трётся лбом о плечо.
