Самое ясное утро, самая светлая ночь

Высоко-высоко в бледном небе зажглась звезда. Небо такое чистое, думает Вася, нет ни облака; так редко бывает в Питере. А их в такой день – на задание. Братки по разведданным проведут встречу ночью; только толку искать покрова, если белые ночи стоят? — Какая разница сейчас, что ночью, что днём, – говорит Саша, – а мы бы зато поспали. Мы бы поспали, думает Вася. О, он бы хотел поспать. С Сашей хотел бы. Вася коротко стискивает зубы – не место, не время; какой-то двор-колодец, одиннадцатый час. Глаза говорят: ещё так рано, золотой свет заката, так приятно прохладно после душного дня – когда плюс тридцать, и воздух неподвижный и влажный, и дышать тяжело – наконец-то прохладно. Будь Саша девушкой, он бы сказал: держи мой пиджак, ты, должно быть, замёрзла. Но Саша сам в пиджаке; стоит, скрестив на груди руки, нахмурившись. В гробу он видал, наверно, и белые ночи, и свет закатный, и васины чувства. Ум говорит – ещё так рано; тело говорит – уже так поздно, Вася, ты так устал. Тело говорит – возьми его, Вася, за плечи, прижми покрепче, узнай, как целует – ты так устал, Вася, устал бесконечно хотеть. Ум говорит – ты вляпался, Вася, давно и надолго. Гуляй, Вася, по двору-колодцу, и светскую беседу веди. — Да, – говорит Вася – то ли Саше, то ли себе. Где-то витает – думает Саша; как странно, совсем не похоже на Васю. Вася как будто витать не умеет; твердо стоит на земле, весь серьезный и бдительный, и Саше он этим нравится. Слишком нравится, думает Саша, и нервно хмурится вновь. Хорошо, что Вася такой не витающий – будь хоть намек, Саша б взорвался. Будь хоть намек, что он тоже – боже, он бы за затылок притянул к себе, чтобы стукнуться лбами, зубами – как бы хотелось погладить шею сзади и плечи. Саша вздыхает. Погода такая – гулять бы, и только; идти вдоль Невы неспешно, глядеть в темно-синюю воду, слышать шум туристов, шум прогулочных катеров, что толпятся десятками, ждут сердца ночи – когда разведут мосты. Сотни огней и тысяча лиц; все смотрят на диво дивное – огромный кусок металла в воздухе. А они во дворе-колодце – на самом его дне застряли. Прохладно. Операция, думает Саша, мы здесь не в игры играем, сосредоточься, не место, не время. — Интересно, как долго, – говорит он, глядя на Васю. Вася думает – хоть бы надолго. Он говорит: — Да кто ж его знает. Вася думает: неужели не видит? Он же умный такой. Схемы, обманы, выдумки разные. Вася и сам не дурак, но до такого ещё расти и расти. Может, дорос уже до того, что взглядом ласкать скрытно умеет, поэтому Саша не видит – может, и слава богу. Но как же Вася устал. Тихо; и сладкий вечерний воздух почти что его пьянит. И как же так вышло, думает Вася; когда это вышло? Теперь уж неважно; кабинет – сашин или его, коридор, или где-то на улице – место и время тоже неважно, только Саша и был, и движения губ его – Вася всё слушал, он же по делу, – и насмешливый взгляд, и рука в руке – слишком коротко, слишком дежурно. Он бы хотел – руку в руке, долго, сжимая до боли; он бы хотел – сотню взглядов, хоть насмешливых, хоть каких. Вечер клонится к ночи, хоть сегодня не упадет до неё. Вася клонится ближе – они в машине, Саша ему в телефоне чертит схемы и планы; группа в темной одежде с суровыми лицами вся впереди, а они – позади; и Вася готов упасть, как тот вечер, что клонится к ночи. Но тоже не может упасть – хоть и хочет; как же он хочет губами в шею упасть, где бьётся нежная вена. — Пора начинать, – говорит Саша. Они начинают; всё быстро и слаженно; дольше ждали, бормочут все. Кончено, кончено. Премия будет, смеётся кто-то. — Как руководство решит, – Саша тоже смеётся; Вася думает – когда я решу, когда я решусь, если решусь – меня уволят. Не решусь никогда. Не потому что уволят. А потому что погаснет свет этот мягкий в сашином взгляде, когда тот смотрит на Васю – пусть лишь приятельский, пусть лишь дружеский – думает Вася. Погаснет, погаснет; пусть светит мягко, как свет закатный; но Вася хотел бы – солнце в зените; он бы так сильно хотел. На свободу, на волю из двора-колодца, думает Саша; можно гулять под луной. Гулять на машине, скользить по дороге; стоп – мост, стоп – мост. — Приглашаю тебя посмотреть на мосты, – говорит он, обернувшись на Васю; они оба – улыбка. Они – часть толпы, они – выбиваются в костюмах своих; все эти зеваки, что жмутся друг к другу, напирают на ограждение, скоро повалятся в воду. Музыка грянула; медленно, медленно красный огонечек на краешке тащится вверх. Саша думает: он бы тоже хотел так – прижаться; становится зябко, а Вася горячий такой. Он бы тоже хотел – как та парочка, беззастенчиво целоваться, так долго, долго и сладко. Но плечом лишь он чувствует васину руку – он льнет, насколько приличия могут позволить; и смотрит, смотрит, как тащится пролет моста. – Придется ждать. – Подождём. Ждут на улице – с кофе; в машине ждут – с кофе; болтают, болтают и ждут. Сходит на нет шум туристов и катеров; сходит на нет белая ночь. Белый день почти на пороге. Саша на пассажирском, вытянув ноги, думает: может, сейчас. Смотрит на Васю: тот чуть ли о крышу макушкой не бьется. Жаль, что от кофе никто не пьянеет; можно бы было сказать – не помню, не помню, был пьян – если что. А как бы хотелось – без оправданий; как бы хотелось – горячие губы, и сильно прижать к себе. Вася думает: такой он сонный, он так устал, наверное – Саша. Саша, Саша; как бы хотел он выдохнуть на ухо имя в секунду меж поцелуев. Если решится, бежать потом некуда даже; не вплавь же через Неву. Там глубоко – метров десять, пятнадцать, двадцать; но всё же не так глубоко, как уже он тонул. Вася смотрит и думает: может быть, всё же?.. Может, ему не приснилось, что дольше, чем можно жалось чужое плечо. Саша думает: вряд ли он тоже, но чем он рискует – сломанным носом? Было бы больно – почти так же больно, как однозначное "нет". Так близко и так далеко они, кажется; лишь руку протянешь – можно коснуться: шеи, щеки, волос. Легко не коснуться – где-нибудь в коридоре конторы; и так тяжело не касаться – сейчас. Первый луч солнца – не взрыв сверхновой, а просто – теплый и ясный. Мост приходит в движение; они – неподвижны, но оба вдруг видят в глазах друг друга один и тот же вопрос. Один на миллион шанс – в машине; половина четвертого ночи; белое утро. Саша думает: верно ли понял? Вася думает: может ли быть так? Пусть будет так, думает каждый. Навстречу друг другу. Губы к губам – тепло и ясно. Так мучительно сладко сжимается сердце, и облегчение топит волной. Наконец-то! ... Все мосты вернулись на место. Скоро уж утренний шум рабочий. — Отгул нам положен? За труды наши тяжкие? Саша тепло улыбается. — Вчера ещё всё руководству отправил... Как хорошо, думает Вася. Как же теперь хорошо.