Методом приручения

Ген проебался и сделал это со вкусом. С позором. Он мог подозревать, предположить, что лидер американцев будет немного как Сенку — учёные одинаковы в сумасшествии, но расходятся в границах безумия и морали. Глядя на Ксено сказать можно было одно: морали у него нет. Если пытать, то элегантно — прочёл Ген на лице и осёкся, когда рука Ксено изучала пульс. Он не касался полностью из предусмотрения и нелюбви скорее всего, но было такое, будто на Гена смотрели с презрением. Это не было пыткой. Первый просчёт у Гена. Ксено читать было легко, он казался однозначным и искренним — как злодей из мультфильма, что прямо выложит планы. Но умнее. Было в нём что-то ещё — намного глубже. — Смени температуру, — он отдал приказ и отвернулся, разводя руки. Ген моргнул неосознанно, вздрогнув, когда руки Стэнли снова его облепили. Что на этот раз, в рот вас дери?! Вода, в которой находилась одна из ног Гена, вдруг стала горячей. Это произошло слишком быстро: Ген не успел осознать, когда его отвлекли и повысили температуру. Как? Химическая реакция? Раствор? Там была не вода всё это время? Он вскрикнул, почувствовав выступившие на глаза слёзы боли. Стэнли не дал по инерции вытянуть ногу, и Гену показалось, что та просто сгорит. Холод резанул скальпелем на другой стороне, где рука, и та словно оказалась во льду. Его бросило от холода к жару и Ген пошатнулся, с трудом не потеряв равновесия, когда его придержала, словно за шкирку кота, рука Стэнли. — Какого хрена?! — выпалил Ген, прежде чем осознал. Но Ксено напротив — не смотрел со злостью и с осуждением. В его чёрных, почти угля или смерти, глазах читалась издёвка и что-то ещё. Он не всего лишь садист, чтобы наслаждаться страданием. Но каждый учёный имеет странную тягу к тому, чтобы взглянуть, как долго сможет выдержать нечто столь живое и слабое. Ген зашипел, когда потянули за волосы. Ксено намеренно не касался тех пальцами и крутил голову Гена, изучая подобно товару. Стэнли за спиной издал какой-то смешок. Твою же мать, Ген точно попал в какое-то логово психов. — Если ты не шпион, — вдруг начал Ксено, распахнув шире глаза. Ген помнил этот взгляд — с таким Ксено проверял его пульс, который сейчас точно ёбнулся ко всей чёртовой матери. — То мы проведём один опыт. Не беспокойся, воспринимай это, как часть присоединения к американской колонии. Да он, блять, выдумал это прямо сейчас на ходу! Ген не знал, плакать или смеяться — да и выживет ли он вообще хоть до завтра. Вероятность того, что его просто убьют резво скакала по отрезку от «да» до «нет», как сердце Гена и, к сожалению, не равнялась нулю. — Ну давай. В голосе звучала решительность. Вызов. Так звучит отчаянное животное, загнанное в угол клетки перед хищником, когда просто некуда отступать. Бороться — единственный исход, чтобы выжить. Но Ген оставался серьёзен. Он не позволил голосу дрогнуть, даже если плакал и готовился к самому худшему где-то в душе. По крайней мере, если он отступит сейчас, то не сможет выиграть ещё немного времени. Для друзей. Для Царства Науки. Для каждого, чья жизнь стоит куда выше, чем он. Ксено определённо прочитал что-то в его глазах. Губы дрогнули в знакомой усмешке, а рука опустилась. Ген почувствовал холод металлических когтей прямо на пульсе. Ксено не мог его знать, если не прикоснётся пальцами — просто насмешка и блеф, но в тот момент на Гена глядели насквозь. — Раздевайся. Ген моргнул. Его лицо перекосил мгновенный ужас и страх. — Что? — голос насмешливо дрогнул. — Я не люблю повторять. Руки Стэнли сорвали одежду с Гена насильно. В таком виде, когда одни твои ноги и руки в воде, двигаться было сложнее. Ген бы не смог воспротивиться даже, если хотел. Для простого пилота и снайпера Стэнли обладал неплохой физической силой. Всё же солдат. На нём оставили только трусы. Рука Стэнли подтолкнула, толкнувшись в спину и Ген качнулся, падая к ногам Ксено. Но вместо пола его встретила вода. Ген не успел отстраниться, когда лицо утонуло в ведре. Рука Стэнли схватила за волосы и надавила. Не стоило сомневаться, что это был он — такую силу Гену не спутать ни с чьей-либо ещё. Он будет помнить её ещё долго в кошмарах. Холод царапал болезненно кожу. Ген зажмурился и чуть не захлебнулся, позволив воде попасть прямо в горло и через нос. Стэнли окунул его в ведро с водой ещё несколько раз, прежде чем вытянул, оглядывая как уродливое произведение искусства, выставленное дурной публике напоказ. Ген не мог снова открыть глаз. Он кашлял, боясь, что ещё немного и задохнулся бы. Стэнли не сдерживался и точно по приказу того, кто сейчас рассматривал Гена с дивным упоением и обманчивой нежностью. Когда Ген наконец выплюнул воду и смог взглянуть через боль на ведро под собой, металл опять тронул шею. Теперь было горячо. Ген вскрикнул, задрожав в руке Стэнли, пока когти Ксено поочерёдно очерчивали линии скул, шею и снова надавили на артериальную вену. Каждое движение оставляло обжигающий след — чуть алый на коже и ощутимый пиздец как внутри. У Гена выступили слёзы. Он допустил абсурдную мысль, что его помечают словно клеймом. Будто собаку, чтобы затем было веселее убить. И стоит Ксено надавить чуть сильнее — вена лопнет, навсегда лишив Гена жизни. Это правда не пытки. Ксено не пытался выяснить у Гена правду о Сенку или других. Подобное для него виделось утомительно-долгим, где лишь моменты его изучения Гена имели особенный смысл. Он видел то, чего не касался прежде. Что можно обнажить, сломать, вскрыть и вкусить, смакуя каждый кусок. Ген не сразу почувствовал вторую ладонь. Она надавила на спину когтями, заставляя прогнуться. Какой позор, стыд и мерзость. Гену было противно больше от себя, чем от кого-либо ещё, когда Ксено отдал указ. — Горячо. Стэнли отпустил волосы Гена, за которые удерживал тело, подарив секундное облегчение, прежде чем облить горячей водой из ведра. Ген закричал. Тело прогнулось сильнее: вода задела только бёдра, ноги и спину. Теперь даже от нижнего белья не было смысла, оно промокло насквозь. Ген слышал, как Стэнли отошёл, закурив сигарету. Что-то снова кольнуло под шеей. Когти Ксено приподняли лицо за подбородок. Тот смотрел, как слёзы так и грозятся наполнить чужие глаза. Ген не скрывал боли и ужаса. Может, даже чуть переигрывал, что, впрочем, не замечал Ксено. Он улыбнулся. Он был доволен. — Холодно. Кипяток на этот раз ошпарил голову и руки. Это была выносимая температура для человека — та грань, чтобы не обжечь кожу, но сделать как можно больнее. Ксено как специально высчитывал каждый градус по Фаренгейту. — Холодно. — Горячо. — Холодно. Для Гена это превратилось в замкнутый круг. Чем дольше оно повторялось в разной последовательности, способах и температурах, тем больше казалось, что он сходит с ума. Гена мутило. Давление тела то понижалось, то повышалось, а Ксено всегда неустанно касался линии пульса. Отмерял удары, звук, темп и, так не удовлетворившись, повторял заново. Ген не помнил сколько ещё раз его облили водой, но лужа под ногами наблюдалась серьёзная. Ген пытался отхаркать воду, чувствуя как мурашки трогают больную от когтей Ксено спину. Тот водил ими туда-сюда, словно от скуки. Ген выдохнул, тяжело и сипло дыша. По покрасневшим щекам стекали первые слёзы и он не знал, сколько ещё сможет выдержать. — Ох, вот и оно. Гену хотелось умереть прямо на месте. От стыда, от позора и от лишения чести. Даже в Царстве Науки с ним никто не поступал так отвратительно-низко. Именно тогда он чувствовал себя обнажённее всего, когда Ксено с каким-то азартом и восторгом глядел вниз — туда, где Ген не смог бы свести ноги, даже если хотел. Очевидная реакция на то, что делали с ним. Кровь в теле циркулировала вниз, отступая от затёкших рук и ног. Он был готов позорно захлебнуться в ведре, услужливо поставленном рядом с лицом. Стэнли не спешил окунать снова, а Ксено осторожно подцепил когтями ткань трусов прежде, чем лишить Гена последнего, что хоть как-то сдерживало остатки разорванной чести. — Пожалуйста, — голос Гена охрип. Губы не переставали дрожать и вся сила воли ушла на то, чтобы не сорваться. — Прошу… достаточно. Это был первый раз, когда Ген подал голос за всё это время. Он взмолился, хотя понимал, что это вряд ли поможет. Даже не глядя, Ген знал, каким безучастным оставался взгляд Стэнли на фоне, который давно отступил и отвернулся, выкуривая пятую сигарету, если ещё не шестую. И только в глазах Ксено не было ничего из такого. В них не было садисткого удовольствия — это было что-то медово-сладкое, с толикой извращённого любования. — Стэн, — произнёс Ксено, не отрывая глаз от заплаканного лица. Он, кажется, почти не моргал. — Оставь нас одних. Стэнли молча бросил янтарный взгляд вслед. Через ровно десять секунд дверь с хлопком заперлась. Они остались одни. Воздух вокруг пропах сыростью и чем-то ещё. В нос Гена лишь ударял запах Ксено. Он вжился в эти стены, в воду, в одежду и даже в кожу Гена прикосновениям когтей, будто иглами шприцов. Тело трясло и Ген не знал, когда осознал это. Но в следующий момент Ксено отстранился. Было слышно, как он меняет позу, но только, чтобы сесть перед Геном, выставив одно колено вперёд. Гену не хотелось смотреть. Не хотелось двигаться и существовать вовсе после всего. Может, если бы его утопили, было попроще. А, может, он просто старался повторять себе это, как ёбаный псих, чтобы не свихнуться остатками человечности окончательно. — Если бы ты правда хотел умереть, — начал Ксено почти безучастно, — страдания Гена его не касались совсем, — то не цеплялся бы за жизнь так сильно, как прямо сейчас. Он наблюдал, как замерло тело Гена всего на секунду — мгновение абсолютного ужаса, отчаяния и осознания. Это не могло не вызывать у Ксено восторг. Почти до румянца на щеках и пьяной ухмылки. Ох, да, теперь ты осознал, Ген Асагири: Это и отличает животного от человека, — инстинкт выжить. — Иди сюда, — прошептал Ксено. Ген повиновался не сразу. Он по-прежнему утыкался в пол, будто желая срастись с тем воедино. И мог бы продолжать это долго, а Ксено терпеливо ждать, но только никакого терпения не было у обоих из них. Через секунду Ген дёрнулся, отрываясь от пола и на четвереньках покорно пополз прямо к Ксено. Его лицо было прекрасным в своей уродливой беспомощности. Ксено мог искренне наслаждаться чем-то подобным, когда Ген устраивался на его колене верхом и прижимался, опустив дрожащие руки на пол. Правильно. Он понимал. Без лишних прикосновений. — Горячо, — скомандовал Ксено и Ген двинулся. С губ сорвался болезненный стон. Гену было также хорошо, как и ужасно тереться вот так ноющим членом об Ксено. Горло жгло, но слёзы уже просто не шли. Ген прохрипел, откидываясь головою назад. Ксено с восторгом выдохнул снова. — Холодно. Ген замедлился практически сразу. Всего на секунду попозже, но Ксено простит ему эту оплошность. На этот раз. Он схватился за волосы Гена со спины и оттянул когтями назад сильнее, чем прежде. До хруста. Тот захныкал так надомленно-умоляюще, что у Ксено тоже пересохло во рту и зажглось что-то в чёрных глазах. — Горячо. Ген ускорился и Ксено облизнул пересохшие губы. Вот так. Идеально. Хорошо. Элегантно. — Ах. Хороший мальчик.