Осколками

металлический вкус на губах. и сколько не пытайся, не избавиться. уже давно не чувствую ничего, кроме металла. ОН был холоден, как океан в декабре; бесчувственен и любовь мою отвергал, коверкая; лишь бессознательным телом под ногами, но сводил с ума.  словно в трансе. все мутнело.  я видел, как металл накрывает кафель красный голодом. и стекло в ЕГО глазах. ОН словно запел: «не полюблю даже сейчас» а мне, пришедшему в себя, осталось только… «топнуть» «топнуть», словно поставил точку, а она не ставилась. «топнуть», словно окунули в леденящую воду. «топнуть», словно разломали мое солнце на осколки.  красный на кафеле блестел. жадно впитывал тихий трескучий цокот лампы. остаточное тепло освящения запололонило каждый угол. но тепла больше не было. оно умерло вместе с ЕГО взглядом: немигающим, вечным. я снова слышу голос — не ЕГО, но свой, дрожащий, выдавленный шепот:  — почему?.. — похороню без ответа. нагнувшись, касаюсь кончиками пальцев металла - холодного, липкого. омерзительно, как тошнота. и металл говорит со мной теми словами, которые ОН не может больше произнести: «тебя нельзя любить. ты этого не стоишь.» в ту секунду все внутри меня оборвалось. будто я сам стал этим металлом — холодным, липким, омерзительным. я смотрю на свои руки. они дрожат, пытаясь сбросить тяжесть, которая теперь будет всегда. и, вдруг, почувствовав усталость, падаю на колени.  кафель холодит кожу сквозь ткань. красный голод медленно ползет к моим пальцам. будто он живой. будто он знает — я всего лишь жалкая ярость. — прости, — шепчу я, не понимая, кого прошу о прощении: ЕГО, себя или этот багровый след, который остается на всем, к чему я прикасаюсь.